Silentium

      Осаму оглянулся и не поверил собственным глазам. Сердце скрутило, сразу улетучилось хорошее настроение, мерзлая глыба тоски вновь начала нарастать и обретать форму. Дазай беспомощно сидел среди васильков, а губы неверяще шептали лишь одно слово:       — Мама…       Женщина взглянула на парня, у обоих внутри все сжалось.       — Осаму…       Чуя смотрел то на Дазая, то на женщину, простого исполнителя, следящего за соблюдением правил Устава. Когда человек умирает, то, в зависимости от его жизни на земле, он может попасть на эту должность, в мир, о котором никто не знает и даже не догадывается. Значит мама Осаму…       Тем временем Дазай поднялся с усеянной васильками земли и медленно подошел к женщине, все еще не веря. Это же сон. Он же во сне, верно? Может у него галлюцинации, бред, вдруг он болен? Но Осаму, несмотря на все свои сомнения, шел к маме, словно мотылек, привлекаемый ярким светом. Женщина кинулась к нему в объятья и прижала сына к себе, целуя в щеки, виски, гладила спину, будто сама не верила в эту встречу.       — Не могу поверить… Просто не могу поверить… — шептала она.       Дазай почувствовал, как щеки стали мокрыми от очередных слез. Черт, он же решил больше не плакать… Он ощущал манящее тепло матери, ее прежние духи почему-то не покинули ее тела, волосы щекотали лицо, а руки крепко обнимали. Никогда не отпускать, больше никогда не отпускать — билась в голове единственная мысль.       — Осаму, это правда ты? — вновь взглянула на него мама, касаясь мягкими руками мокрых щек. По ее лицу текли слезы.       — Это я, — улыбнулся Дазай, пытаясь унять сердце.       Чуя стоял в стороне и просто наблюдал. А что еще ему оставалось делать? Он не мог мешать воссоединению матери и сына. А еще он был напуган. За ним пришли, призвали к суду… Накахара стоял в стороне и думал о последствиях, о том, что его ждет. Кончились его счастливые дни с Осаму, скорее всего они больше не увидятся никогда. Чуя боялся не столько суда, сколько мысли, что он расстанется с Дазаем. И хотя тот еще не знал, вскоре обязательно придется услышать об этом…       — Но что ты делаешь здесь? — стал расспрашивать Осаму. — Почему ты здесь? Ты же…       — Я знаю, в это все трудно поверить, — женщина отпустила парня и стала рассказывать обо всем по порядку.       — Но при чем здесь Чуя? Почему его призвали к суду? — спросил Дазай после рассказа мамы.       — Видишь ли, проводникам душ запрещено любить. Они должны всего лишь сопровождать души в Силентиум и разговаривать с ними, пока не наступит рассвет в их мире. Если уж так случилось, что проводник влюбился, но любовь не взаимна, то на это обычно закрывают глаза. Однако если и проводник, и душа любят друг друга, то проводника призывают к суду.       — И что они решают? — напряженно спросил Осаму.       — Если проводник не признает вину, то его наказание ужесточается, и обычно стирают память и дают новую душу. Но если проводник признает вину и скажет, что не сможет быть без души, в которую влюблен, то наказание смягчается. Люди в суде сидят понимающие и могут дать проводнику разрешение на реинкарнацию, после чего он вернется в мир людей, где сможет встретиться с возлюбленной душой.       — А память? Он будет помнить душу? — сжимая руки в кулаки и ужасно нервничая, вновь задал вопрос Осаму.       — К сожалению, — покачала головой женщина.       Дазай повернулся к подошедшему сзади Чуе. Мама внимательно оглядела его с ног до головы и вдруг улыбнулась.       — Можно я обниму вас? — спросила она и, не дожидаясь ответа, прижала обоих к себе.       Накахара оказался застигнут врасплох и смущенно стоял, не зная, что делать. Осаму же едва давил смех, видя лицо Чуи. Когда женщина отпустила их, она сказала:       — Знаешь, Осаму, ты удивляешь меня.       Дазай смущенно почесал затылок и рассмеялся. Накахара отвел взгляд, будто чего-то боялся. Но мама Осаму ему понравилась. У нее красивые голубые глаза и доброе лицо.       — Чуя, — обратилась она к притихшему парню. — Я рада, что ты с Осаму, но ты же понимаешь, что нарушил Устав?       — Я знаю, — пробормотал он. — Но неужели нет никакого выхода?       — Только признать вину и попросить о реинкарнации, — ответила она.       — Но как же память? Мы же можем и не встретиться…       — Может я и найду что-то, — задумчиво произнесла мама Осаму.       Чуя удивленно приподнял брови.       — Спасибо вам! — покраснев, воскликнул он.       Женщина рассмеялась и сказала, что всегда рада. Осаму, наблюдавший за этой картиной, внутренне радовался. Он подошел к парню и взял его руку в свою, чувствуя, как Чуя сжал ладонь в ответ.       — Скоро рассвет, — сказал он. — Что будет потом?       — Потом… — вздохнула женщина. — Следующей ночью ты не попадешь в Силентиум, будет просто темнота. В это время Чуя будет в суде. Вы встретитесь послезавтра и там будет ясно.       Дазай кивнул.       — Хорошо. Тогда пришло время прощаться?       — Нет, я тоже приду послезавтра, — успокоила его мама. — Обязательно приду.       Осаму улыбнулся и еще раз ее обнял. Он до сих пор не мог поверить, что встретил маму здесь. Наверное, если бы Дазай не влюбился в Чую, то никогда не встретился бы с ней.       Когда Осаму, поцеловав Накахару в щеку, исчез, между ним и мамой Дазая царило молчание. Ветер игриво колыхал васильки, бегал между травами, рассказывая шепотом сплетни. Солнце безмолвно утонуло в синем море, а небо нахмурилось ночью.       — Ты правда его любишь? — спросила женщина, садясь на траву.       Чуя покраснел, но сел рядом.       — Да…       — Кто бы мог подумать, что мы встретимся благодаря тебе, Чуя.       — Мне? — удивленно переспросил он.       — Да. Если бы ты не любил Осаму, я бы никогда не пришла сюда и не встретила бы его. Спасибо тебе, — сказала она и улыбнулась, срывая один василек.       — Не за что, — смущенно пробормотал парень. Он был рад, что Дазай встретил маму, но почему-то предчувствовал что-то плохое. Или это было просто волнение перед судом? Как бы то ни было, вскоре ему предстоит ответить за свою любовь…       Осаму дико волновался. Даже книга не могла его отвлечь, мысли то и дело возвращались к Чуе и суду. Разрешат ли ему реинкарнацию? И когда она произойдет? А где Чуя окажется после нее? Смогут ли они встретиться? Будет ли Чуя помнить его? Вопросы пчелами роились в голове и не давали покоя. Дазай уснул ближе к двум часам ночи и, как и говорила ему мама, видел лишь тревожную тьму. В забытье он проспал несколько часов, а к утру с трудом поднялся с кровати. Ужасное чувство тяжести свинцом налило голову и тело, мысли путались, парень ощущал себя будто бы пьяным. Однако он не пил и списал все на то, что плохо спал. У него такое случалось, когда солнце целый день пряталось за серой ватой облаков, и настроение становилось каким-то вязким, ленивым. В такие дни хотелось зимовать в берлоге, как медведь, с табличкой: «Не будить до весны!»       Кое-как прожив туманный день, Осаму погрузился в волнительный сон. Едва появившись в Мире без Цвета, он стал лихорадочно оглядываться, пока не нашел взглядом Чую. Он медленно шел к Дазаю, на лице было нечитаемое настроение. Осаму начал волноваться. Нахмурившись, он напряженно и тихо спросил:       — Чуя, что произошло на суде?       Накахара, не говоря ни слова, крепко обнял его, словно пытаясь слиться с Дазаем в единое целое, что еще больше напугало парня.       — Мы обязательно с тобой встретимся, — тихо сказал Чуя.       — Они разрешили реинкарнацию?       — Да. Через неделю.       — Господи, Чуя! — воскликнул Осаму, обнимая его в ответ. — Что же ты идешь ко мне с таким лицом? Это же хорошая новость!       Накахара вдруг рассмеялся и игриво заглянул в карие глаза.       — Напугал тебя? — спросил он.       — Да не то слово! — Дазай любовно прильнул к его губам, руки Чуи обвили шею парня, а два пальца коснулись лба, перемещая в Силентиум. Они стояли, целуясь, пока не услышали тихий вздох:       — Как же вы хорошо смотритесь…       Осаму и Чуя прервали поцелуй и повернули головы на звук. Оба тут же покраснели, а Дазай зло воскликнул:       — Мама!       — А что мама? — женщина рассмеялась. — Я не виновата, что увидела вас.       Дазай обвил руками шею Накахары и прижал его к себе, словно давая понять, что Чуя — его собственность, а тот был и не против.       — Я могу вас прервать? — вежливо спросила мама Осаму.       — Можете, — улыбнулся Накахара.       Женщина улыбнулась и заговорила:       — Что ж, Чуя, поздравляю тебя. Ты пройдешь реинкарнацию через неделю. Что насчет памяти, то я нашла решение. Одна знакомая душа порекомендовала. Держите.       Она подала им длинную красную нить и стала наматывать ее на запястья обоих, а затем разорвала.       — Так вы будете помнить друг о друге, пока не встретитесь, — сказала мама Дазая и грустно улыбнулась. — Что ж, это мой уже лишний визит сюда. Если узнают, начнут задавать вопросы. Нам придется вновь расстаться, Осаму.       Парень умоляюще на нее посмотрел.       — И мы больше не встретимся?       — Да, прости…       Осаму отпустил Чую и подошел к маме, обнимая. Он зашептал, что никогда не хотел бы с ней расставаться, никогда не отпускать, не забывать, всегда быть рядом, помогать, разговаривать, просто видеть каждый день. Мама обняла в ответ сына и едва сдерживала слезы.       — Я люблю тебя, — прошептал ей в ухо Дазай, стараясь не расплакаться. — Очень-очень сильно.       Мать сильнее прижала к себе сына и сказала, шмыгая носом:       — Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете, Осаму… Будь счастлив с Чуей, дорогой.       — Хорошо, мама… Спасибо тебе за все, что ты сделала для меня. Спасибо.       Мама отстранилась от него и с покрасневшими глазами кивнула Чуе, который с благодарностью обнял ее на прощание.       — Никогда не забывайте друг друга и тех, кто помнит вас, — сказала женщина обоим, прежде чем исчезла.       Осаму постоял еще немного, смотря на то место, где только что была его мама. Чуя обошел его, потянул вверх руки и ладонями вытер слезы. Дазай наклонился к нему и уткнулся в родное плечо, обхватывая парня и прижимая к себе. Накахара гладил его по спине, голове, плечам, целовал в висок и тихонько шептал:       — Ш-ш-ш…       Неделя миновала слишком быстро для целых семи дней. Чуя с волнением ждал дня реинкарнации и утешал себя тем, что вскоре сможет вновь встретиться с Осаму. Но и тот не мог успокоиться, постоянно прикасаясь к алой нити на запястье.       Все шесть ночей они не могли оторваться друг от друга, плели венки из разных цветов, бесконечно обнимались, целовались и не могли насмотреться в глаза визави. Дазай хотел, чтобы до их последнего дня они были вместе, специально ложился раньше, постоянно шептал и говорил все, о чем думал, все мечты, планы, признания. Ему не могло это надоесть, да и Чуя всегда пылко отвечал, что-то придумывал, мечтал вместе с ним.       — Давай при встрече скажем одно слово, — вдруг сказал Осаму.       — Что? Какое слово?       — Ну-у-у, например, «тишина».       — Почему именно это? — удивленно спросил Чуя.       — Хочу, чтобы стало тихо, как здесь сейчас.       — Не думаю, что это сработает.       — Вот посмотрим, — улыбнулся Осаму.       Они сидели на поваленном дереве в вечернем тихом лесу и мотали ногами в воздухе.       — Сколько осталось до реинкарнации?       — Я исчезну одновременно с тобой, когда солнце зайдет, — ответил Чуя, сжимая в своей руке ладонь Дазая.       — Значит еще немного…       Где-то там, за макушками елок и лип, заходило круглое солнце. Последний раз кивнув засыпающей природе, оно нырнуло в зеленые дали и окончательно скрылось.       — Чуя, твои руки!.. — воскликнул Осаму, вдруг заметив, как они начали просвечивать.       Накахара улыбнулся.       — На себя посмотри.       Дазай удивленно взглянул на себя и широко раскрыл глаза. Руки и ноги просвечивали, выглядело это одновременно и жутко и прикольно.       — Ты уверен, что найдешь меня? — спросил Чуя, заглядывая в прозрачные глаза Осаму.       — У меня есть я. Мы справимся! — он рассмеялся, прислоняясь лбом к исчезающему лбу Накахары. Тот улыбнулся.       — Встретимся на земле, — прошептал Чуя.       — Обязательно, — зашептал Дазай. — Люблю тебя, Чуя.

— И я тебя, Дазай…