Silentium

      Свои вещи — всего лишь рюкзак — Осаму получил перед тем, как окончательно покинуть больницу. Но заглянуть в потрепанную временем вещицу ему довелось только дома. В автобусе или на улице ему было просто некогда, ведь, по сравнению с однотонностью палаты, мир вокруг был настолько ярок, что обыденное окружение приобретало новое значение, новый облик. Столько резких звуков, шума, голосов. В палате почти всегда тишина, а звуки из коридора доносились не так уж и часто.       В рюкзаке оказалось кое-что из его гардероба, полотенца, неожиданно ручка и простая тетрадь. Вещи и полотенца Дазай убрал на их законные места — в шкафы, а вот тетрадь так и осталась в его руках. Помятая, с жирным пятном у левого края. В ней оказались дневниковые записи. Очень старые, еще когда мама была в больнице… Последняя запись небольшая, зачеркнуты целые предложения, кривой почерк. Осаму перечитал все, что было в тетради. Что ж, ведение дневника закончилось на самой грустной ноте. Парень решил сжечь эту тетрадь, но только потом. Ему нужно кое-что сделать.       «Дорогой дневник,       Прошло довольно много времени с последней записи. Очень много времени. И за этот промежуток я хотел бы отчитаться что ли.       Я совершал ошибки. Много ошибок. Тем не менее, я многое понял и переосмыслил. Я не буду писать сюда в подробностях, что произошло, потому что вскоре сожгу тетрадь со всеми ее горестями и печалями. 1) Как бы плохо ни было, дальше будет легче. Трудности на то и трудности, чтобы их преодолевать и доказывать, что ты можешь с этим бороться. 2) В мире существуют люди, которые о тебе беспокоятся. Даже редкие прохожие, которых ты совсем не знаешь. Они есть. 3) Воспоминания и вообще память — важная часть нашей жизни. Не стоит пренебрегать или стараться как-то управлять ей, пытаясь забыть тот или иной день.       Сейчас у меня все хорошо. И это правда. У меня есть тот, кого я люблю, невероятно люблю. Я хочу, чтобы одна моя мечта все-таки однажды исполнилась. Я хотел бы, чтобы тот, кого я люблю, оказался рядом. Этого было бы достаточно. Думаю, об этом мечтают многие-многие люди. И, наверное, лишь они заслуживают исполнения мечты, в отличие от меня. Никогда не терять надежду? Может быть. Но ее, для начала, нужно найти.»       Осаму перечитал запись, захлопнув тетрадь и положил ее на стол. В воздух тут же взвились пылинки, закружились в солнечных лучах, осветивших комнату. На улице хорошо, свежо и отчего-то радостно. Видно оттого, что дождь прошел. Или просто так. Можно быть радостным и без причины.       Когда Осаму вернулся домой, то, едва вздохнув, дважды чихнул. Он всегда был чувствителен к грязи. Пыли накопилось много. Да и просто нужно было везде прибраться.       В ванной нашлась тряпка, которую Дазай тут же избавил от пыльной участи. Теперь предстояло избавить от этой участи всю квартиру. Парень направился в первую комнату.       Несмотря на то, что прошло всего лишь несколько месяцев, Осаму казалось, будто миновал целый год. Самый тяжелый год в его жизни. Возможно, ему будет еще сложнее в будущем, но сейчас Дазай просто радовался тому, что вернулся. Дома спокойнее.       Парень вспоминал все, что с ним произошло. Смерть и похороны матери, встреча с Чуей, его влюбленность, первая ссора и алкоголь, драка, кома, больница… Он пережил самую ужасную, самую черную полосу своей жизни. Этим можно гордиться, по-настоящему гордиться. А еще тем, что в жизни Осаму появились чудесные люди. Вернулся дядя, в школе объявился Тачихара, бармен также поддерживает Осаму. Их немного. Кто-нибудь посмеется и бросит, что этого мало, почти ничто. Ну и пусть. Дазай рад даже паре человек.       Из задумчивости Осаму вывел удар ноги об этажерку. Шкаф тут же пошатнулся (одной ножки не было, и он всегда качался), но парень его удержал. Не хватало еще книги собирать. Стоило поднять голову, вниз упало что-то небольшое и квадратное. Дазай успел увернуться, и предмет упал совсем рядом. Это оказалась маленькая жестяная коробочка, вся залепленная скотчем и покрытая слоем пыли. Парень повертел ее в руках, рассматривая. Вроде раньше он такой не видел.       Сорвав скотч, Осаму убрал крышку в сторону. Внутри оказались фотографии. Дазай сел за стол и высыпал все снимки, ухватился за одно фото. Глаза тут же в удивлении раскрылись шире. Парень смотрел на второй, третий, пятый, седьмой снимок. На этих маленьких бумажках оказались самые-самые старые фотографии, которых Дазай даже никогда не видел. Здесь он еще совсем малыш, маленький, неуклюжий, смешной. А рядом с ним мама — добрая, улыбающаяся и безмерно счастливая. На другой фотографии Осаму около четырех лет. Он едва влезал в большой желтый дождевик, его темные глазки выглядывали из капюшона, а на момент снимка изо рта торчит розовый язычок. Мама в кадр попала краем — только подол цветастого платья. На белом краешке фото приписка: «4 года. Осаму доволен подарком!». Следующее фото именуется: «6 лет. Большая игра в дождливую погоду. Малыш счастлив!». Мама на нем в нежно-бежевом пальто, волосы разметались, глаза смеются. Осаму стоит рядышком, ухватившись за край пальто, улыбается.       — Вот я и нашел их, — прошептал Дазай, перебирая в руках осколки воспоминаний.       Неожиданно в руки попалась фотография, на которой оказался небольшой альбом. Нежные тона обложки и белая бумажка на ней ничего Осаму не говорили. Внизу запись от руки темным маркером: «Спрятанный подарок для Осаму. Если он нашел эти фотографии, значит готов получить последний мой подарок». А сзади короткая инструкция, как его найти.       «Там, где ярко-желтое воспоминание свернулось в клубок и ждет своего рассвета, лежит то, что всполошит сердце и душу, подарит радость и слезы.»       — Ярко-желтое воспоминание? — пробормотал парень. — Что у меня есть такого цвета? Наверняка что-то из детства… — Осаму щелкнул пальцами. — Дождевик! Как раз была фотография. И я, кажется, даже помню, где он лежит!       Парень побежал в коридор, где стоял огромный шкаф «со всяким барахлом», как его Дазай обычно обзывал. Темная коробка в середине — хранилище старых вещей, которые Осаму уже малы. Где-то там. Парень чихнул, когда случайно выдохнул на слой пыли, пытаясь достать коробку.       Дождевик нашелся в самом углу, справа. Вещь была завернута в пакет, а внутри аккуратно сложена, но казалось, будто дождевик и правда свернулся в клубок. Осаму раскрыл пакет, отбросил его в сторону. Дождевик, как рассветное солнце, пахнет чем-то старым и знакомым. Внутри оказался альбом. Большой, нежно-фиолетового оттенка, а на нем, точно, как на фотографии записка. Развернув ее, Осаму прочитал:       «Осаму!       Это мой последний подарок. Прости меня за то, что я не сказала о своем состоянии. Я знала, что больна, но… Я не была сильно обеспокоена за себя. Меня больше волновала твоя жизнь. Как ты в школе, все ли хорошо, может нужно что-то.       Я специально положила коробку с фотографиями на шкаф. Рано или поздно ты бы ее нашел, а затем и мой подарок. Я знаю, что ты отнесешься к нему с бурными эмоциями.       Я желаю тебе только хорошего. Я уверена, что ты нашел себе того самого человека, ведь в последнее время ты много думал и улыбался без причины. Если тебе плохо, просто помни, что все будет хорошо; даже самая адская боль когда-нибудь пройдет, сколько бы времени не прошло. Я знаю, что ты проходил через это не раз.       Я очень сильно тебя люблю, Осаму.»       Дазай не обращал внимания на слезы, что текли по щекам, он вновь и вновь перечитывал последнее письмо мамы. Мир настолько несправедлив, он забирает самых нужных, самых любимых людей, он безжалостен и просто ужасен. Осаму ненавидит его за это и каждый раз проклинает, когда вспоминает о маме. Она среди них. Они — те, что живут в холодной, безвыходной земле. Но мир добр к ним, он укрывает их пушистым снегом зимой, хрустящими листьями осенью, летом кутает в зеленой траве, а весной греет солнышком. Это единственное, за что Дазай благодарен миру.       В альбоме много-много фотографий с Осаму. Разных возрастов, в разных нарядах, позах, местах, улыбчивый, грустный, смешной, странный. Мама хранила все эти нелепые фото, говоря, что выкидывает неудавшиеся. В самом конце альбома была ее фотография… Дазай взял снимок в руки, долго смотрел, а потом поцеловал. Самое ценное всегда рядом, но ценность оно приобретает, когда пропадает, неожиданно исчезает. Это как обратиться к лучшему другу, но вдруг отчаянно вспомнить, что тот уехал и стоять в глупом одиночестве, сдерживая истеричный смех. Привыкнуть — быстро, отвыкнуть — едва ли возможно.       С уборкой парень закончил только к четырем вечера. Решил прогуляться и освежиться в парке, где зелень приятно успокаивала. Когда Осаму прочитал письмо мамы, он решил, что это были его последние слезы, которые он пролил. Он решил для себя, что отныне больше не будет одинок. Заведет себе кота или собаку, вернется к учебе и творчеству. У него впереди целая жизнь, за которую еще нужно столько всего сделать, столько всего придумать и зацикливаться на горе Дазай не собирался. Мама, заботясь, желала ему всего самого наилучшего, теперь настала очередь Осаму самому о себе позаботиться.       Ближе к семи вечера парень заглянул в книжный и купил две толстые книги с приключениями. Давно он книг в руки не брал и, изрядно соскучившись, в тот же вечер начал читать, жадно поглощая страницу за страницей. Увлекшись, Дазай просидел за книгой до девяти и очнулся только тогда, когда в животе стало характерно урчать. Вынужденно и с недовольством отложив книгу, парень быстро поужинал и еще пару часов провел за книгой. Но вскоре навалилась всем своим весом усталость, и Осаму уснул за столом.       Чуя встретил его с нежной улыбкой на лице и потянулся для поцелуя, незаметно касаясь двумя пальцами лба. В Силентиуме васильковые поля окутали землю, почти сливаясь с небом. Дазай сразу сказал, что самый красивый голубой цвет — в глазах Накахары. Чуя рассмеялся, скрывая возникшее смущение, и присел на склон. Осаму сел чуть подальше, опустил голову Чуи себе на колени, зарылся пальцами в рыжие волосы. Он рассказал, что собирается делать дальше, поведал, как ему хочется, чтобы Накахара был рядом с ним, но то были всего лишь мечты. Чуя поднялся и прильнул к нему, шепча, что тоже хотел бы этого. Дазай улыбнулся и заправил рыжую прядку ему за ухо, вовлекая в поцелуй.       Осаму почувствовал, как с души что-то свалилось. Но нет, то был не камень, не булыжник, что-то намного больше. Он бы сказал, что растаяла глыба льда, в душе взошло солнце и осветило надежды на будущее. Сразу стало легко, свободно и весело. Так редко бывает, но сейчас Дазай чувствовал себя самым счастливым человеком во всем мире. Прежние тревога и отчаяние оставили его и без того дырявую душу. Раны затягивались с каждым влюбленным поцелуем, с каждым нежным касанием. Осаму словно ощущал, будто Чуя передавал ему свою жизненную энергию. Мягко струясь по телу, она медом смазывала рубцы на сердце и душе, зашивала порванную кожу, зажигала яркий огонек внутри.       — Хочу никогда с тобой не расставаться, — прошептал Дазай.       Чуя провел рукой по его щеке.       — Если б так можно было…       — Я люблю тебя, как сумасшедший, Чуя.       — Поверь, я не хуже тебя, — улыбнулся Накахара.       Они сидели, смотря то на васильковое поле, то в глаза друг другу. Сидели долго, солнце вскоре начало медленно клониться к закату, окрашивая в позолоту небо. Дымчатые облака неслышно рассеялись, растворились в желтых тонах. Подул свежий, прохладный ветер, и Чуя был тепло прижат к Осаму, который начал рассказывать что-то шепотом. Накахара улыбался, сжимая его руку, а у самого немыслимо таяло сердце, плавилось, растекалось внутри.       — Знаешь, Дазай, я-       — Накахара Чуя, — прозвучал неизвестный голос.       Чуя стремительно обернулся и испуганно округлил глаза.       — Вы нарушили Устав и были призваны к суду.       Осаму оглянулся и не поверил собственным глазам. Сердце что-то скрутило, сразу улетучилось хорошее настроение, мерзлая глыба тоски вновь начала нарастать и обретать форму. Дазай беспомощно сидел среди васильков, а губы неверяще шептали лишь одно слово:       — Мама…