Старая история - Новое начало

Вас когда-нибудь интересовали вопросы о смерти? К примеру, какого это, умирать? Или что именно чувствует и делает человек, потерявший кого-то? Если на первый вопрос нет ответов, то на второй их множество. Конечно, первое, что ощутит человек — это какое-либо чувство. Будь то печаль, раскаяние или даже торжество над погибшим врагом. Действия же, зависят от каждого из нас. Когда умер мой отец, я наблюдала за мамой и братом. Если же мама рыдала около трёх дней, а потом просто от бессилия проводила время в комнате с опустошенным взглядом, то Наффинг сразу же принялся за работу, оставаясь равнодушным. Его я не поняла, возможно, он хотел отвлечь себя и загрузился работой. Что до меня, я не могла вынести этого давления от соплеменников, которые смотрели с жалостью и говорили соболезнования, от слёз мамы и от равнодушия брата. Я уходила в лес. Помню, что всё время бежала по нему, где-то стреляла из лука, стараясь забыть о том, что происходило в деревне. Всё нормализовалось через пол месяца: мама вышла из траура, была снова как прежде, Наффинг перестал ходить с каменным лицом и тоже пришёл в норму. И я вместе с ними смогла вздохнуть. Я сидела у стенки своего дома, уткнувшись в колени. Начался дождь, но я его почти не чувствовала. Мне стыдно за то, как я поступила с Эллой, но что могу сделать, у меня нет слов и мыслей, как утешить её горе. Я знаю, что может ощущать человек, потерявший кого-то. Знаю, что сейчас ощущает Элла. Но чем помочь, что сказать, вот этого я не знаю. И не могу знать, что она почувствовала в тот момент, когда я ушла. Да, мне не хватило смелости подойди к ней, выразить соболезнования, даже обнять. Я чувствовала свою вину во всём случившемся. И поэтому ушла. «Моя мать... Она умерла» — слова, сказанные Эллой привели меня в ступор. Я просто смотрела перед собой, повторяя в голове эту фразу. — Почему? — единственное, что я смогла ей тогда сказать. — У неё во сне был приступ, — ответила мне Элла и снова зарыдала, уткнувшись в стоящего рядом Наффинга. И я ушла. Причину моего поведения я конкретно не знаю. Возможно из-за её слез, мне вспомнилось прошлое, а возможно из-за себя самой. Если бы я вовремя принесла травы для успокаивающего чая, может всего этого и не случилось бы? Может мать Эллы была бы жива, а не ушла бы в Вальхаллу. Надо пойти, извиниться, поговорить, но я не могу. Викинги должны быть сильными, а толку от неё, если в этом такая сила не помогает. Если Элле так тяжело, то какого же Сморкале? Вспоминая толпу у их дома, я не нахожу его, также как и бывших всадников. Наверное, они вместе, как тогда, после смерти. Настоящие друзья, не то что я. От своих мыслей тоже хотелось заплакать. Но я никогда этого не делала и не собиралась. Тем более сейчас надо жалеть Эллу, а не себя. От горестных мыслей меня отвлек звук чьих-то шагов, в мою сторону. Я подняла голову и сквозь пелену дождя увидела высокую фигуру. Передо мной стоял Дорис. Его мокрые тёмные волосы стояли ежом на голове, что придавало ему некий шарм. Я быстро убрала взгляд и снова стала смотреть перед собой. Он явно не собирался уходить, потому что сел рядом со мной. — Что ты здесь забыл, разве не должен вместе со всеми быть у Йоргенсонов? — равнодушно спросила я. — Это я должен у тебя спросить, уточка. Почему ты здесь, а не там? Я как-то не особенно с ними общаюсь, выразил соболезнования и мне, и им хватило, — как всегда, с нахальством в голосе произнес он. — Я смотрю тебе всё равно, когда умирают твои соплеменники, верно, плющ? — обмен любезностями я не могла пропустить, — А почему я здесь, тебя уж точно не должно волновать. — Дорис только хмыкнул, — Я видел твой уход от Эллы, неужели ты даже не обняла и не поддержала свою подругу. Ах да, за тебя это сделал Наффинг. От его слов я вздрогнула. Дорис был совершенно прав, я не сделала ничего, а самого его упрекнула. Издав страдающий выдох, я откинула голову назад, уткнувшись в стену. Только теперь я поняла, как замёрзла, конечно, столько времени под дождём: волосы запутались, чёлка прилипла к глазам, как и одежда к телу. Почувствовав руку, убирающую волосы с моих глаз, я с вопросом уставилась на Дориса. — И сколько ты пробыла под дождём, а? Не хватало ещё тебя отправить в Вальхаллу, — игнорируя мой немой вопрос, проговорил он и убрал руку к себе, — Я бы, конечно, от радости сплясал, но твоего брата будет жаль. Да и я с тобой слягу. — Дорис потрепал свои волосы, создав мелкие брызги. — Сколько я под дождём — это неважно. Скажи, если бы ты был виноват в смерти нашего с братом отца, ты бы смог поговорить с Наффингом? — задала свой вопрос я. Мне хотелось узнать ответ и подумать, как поступить. — Считаешь, я настолько плох? Ну чтобы сделал, поговорил с ним, в конце концов, мне бы стало легче, — задумчиво произнёс Дорис, — А ты что, отравила мать Эллы, что ли? — Очень смешно. Я травы должна была набрать для чая, задержалась, и у неё случился приступ, — начала я, — Если бы пришла вовремя, может приступа и не было бы. На самом деле мне не очень хотелось рассказывать Дорису об этом, но что-то толкало меня на откровенность. — Ага, ты виновата, — усмехнулся он, — Но только в том, что приписываешь себе какие-то злодеяния. Ты же не можешь успеть спасти всех. Я бы, конечно, не стал тебя успокаивать, но уж больно вид у тебя жалкий. Даже на мои слова реагируешь не так. Я лишь закатила глаза на его слова, отвечать действительно не хотелось. А пока мы с ним говорили, дождь закончился, но вот тучи нет. С Эллой точно надо поговорить, хотя я всё ещё не знаю, что сказать. Из мыслей меня снова отвлек Дорис, своим чихом. — Я же говорил, посижу тут и тоже слягу. Пойду я. Если ты заболеешь, то скажи всем, что я предупреждал тебя, — Дорис поднялся и натянул свою фирменную дерзкую улыбку, которая меня всегда раздражала. Я махнула на него рукой и тоже поднялась, когда он ушёл. Надо бы переодеться, но сейчас мне казалось если я отступлю, то уж точно не пойду. Но сперва я должна была поговорить со своим лучшим другом. *** В лесу стоял запах мокрой древесины, что приятно успокаивал. Вообще после дождя природа здорово пахнет. А вот воды становится больше. Водопад стал в два раза больше, и теперь с рёвом ударялся поток воды об озеро. Элисона на поляне, разумеется, не было. Кто же полетит под дождь. Мне ничего не оставалось, как пойти к Элле и поговорить. Придя в деревню, я знала, что Элла сейчас свободна. Я долго сидела под дождём, наверняка они уже провели обряд для умерших. И ещё главное не встретиться с Наффингом, мне не очень хочется объяснять ему свои поступки. У двери их дома я замялась, мне было неудобно заходить к ним. Но вспомнив слова Дориса о том, что нужно поговорить, я решительно постучала. Если бы и он смог, то чем я хуже? Плохо то, что у меня ситуация реальная. Открыла мне дверь Элла, которая с удивлением посмотрела на меня, явно не ожидая увидеть. Она, кстати, выглядела неплохо, для того, кто тоже стоял под дождём. Её волосы не были такими растрёпанными, а одежда не липла к телу. — Я могу поговорить с тобой? — тихо спросила я. Элла кивнула и вышла из дома. Видимо ей там находится сейчас также трудно, как и мне когда-то. — Я хотела извиниться за свой уход. Это было неправильно с моей стороны оставлять тебя, — Элла сдержанно кивнула, ожидая дальше, — И прошу прощения за травы, я понимаю, что виновата и твоя мать могла бы быть жива... — я остановилась, потому что Элла протянула руку, взывая к молчанию. — Ты не виновата, вряд ли бы чай помог, но теперь мы этого не узнаем, — проговорила она сиплым от слёз голосом, — Но твой уход меня сильно удивил. Хотя когда умер Иккинг, я тоже не знала чем тебе помочь. И твои побеги в лес с желанием остаться одной я тоже не понимала. Зато сейчас прекрасно чувствую то, что чувствовала ты. — Я рада, что ты не злишься, — я обняла Эллу для поддержки и прошептала: «Соболезную». Элла отстранилась и легонько улыбнулась с печалью и тоской в глазах. — Спасибо. Но я попрошу кое-что. Несколько дней я бы не хотела никого видеть. — я кивнула, прекрасно понимая её. Попрощавшись, я с облегчением повернула домой. Чувство вины всё ещё сидело во мне, но сейчас было не так тяжело, ведь я знала, что Элла не сердилась на меня.