Ты идиот, Уилсон!

      Погода за окном была отчаянно хреновой, и ноющая боль в ноге, такая, какой бывает именно в плохую погоду, испортила настроение Хаусу окончательно и бесповоротно. Под конец рабочего дня Грегу хотелось только одного — напиться. Может быть в компании Уилсона, а назавтра проснуться с дурацким похмельем и спасаться от него всем, чем только можно.       Хаус, готовый покинуть клинику в любой момент, решил заглянуть к Уилсону, чтобы забрать того домой. Прошел в кабинет, по своему обыкновению рассказывая что-то о команде, уселся на диванчик и только после этого соизволил посмотреть на друга. Джеймс стоял у окна, меланхолично рассматривая стекающие по стеклу ручейки воды, привычно уперев руки в бока.       Интуиция спала беспробудным сном, когда Уилсон, старина Уилсон, с вечно виноватым взглядом, произнес самые страшные слова:       — Хаус, у меня рак.       Тут же в глаза бросилась непривычная отрешенность Джеймса, легкая бледность и особенно виноватое выражение лица — Хаус, когда не нужно — особенно с близким людьми, — мастерски подмечал разные мелочи.       Даже в такой момент Джеймс жалел не себя, а своего друга, которого несомненно расстроил такой новостью.       — Что? Ты конечно хреново со мной обошелся, но рак — это перебор, — уже к концу фразы Хаус понял, что Уилсон говорит серьезно. Такие шуточки даже для него — за гранью. Да и актер из Джеймса чуть более хреновый, чем никакой.       «Сейчас он назовет какую-нибудь глиому, тимому или еще какой-то прогностически хреновый диагноз, и…» — не успел додумать Хаус, как Джеймс добил его повторно:       — У меня рак. И не один.       Все остальное Грег пропустил мимо, сосредоточившись на главных словах: у Уилсона, врача-онколога, рак. У его лучшего друга смертельное неизлечимое заболевание. Он упустил тот момент, когда Уилсон, порядком офигевший от последствий своих слов — мало что в мире могло лишить Хауса дара речи, — достал откуда-то из-за диванчика букет.       — Купил для тебя «раковый Джек», подумал, тебе понравится, — произнес Уилсон и сунул Хаусу злосчастный букет прямо под нос. Съедобный букет из раков сопровождался мини-бутылочками Джека Дэниела, и был украшен какой-то зеленью и кусочками лимона.       Хаус переводил взгляд с букета на Джеймса и обратно, пытаясь подобрать максимально подходящие слова. Затем, медленно и аккуратно взял подарок и положил его на место рядом с собой. Эта невозмутимость и отрешенность Уилсона заметно напугали. Он ожидал какой угодно реакции, но только не такой.       Первый удар тростью пришелся чуть ниже поясницы, и Уилсон, которого никогда в жизни не лупили, взвизгнул:       — Ай! Хаус, ты чертов псих!       — Я — псих?! Уилсон, да ты придурок отбитый на всю голову! Кто таким шутит?! — Хаус даже забыл о больной ноге и, вскочив с места, понесся за Джеймсом, который сразу понял — надо бежать.       Преимущества в виде трости у него не было, отбиваться приходилось словесно.       — Ну я у тебя шутить учусь! Сколько раз ты проворачивал подобное? — запыхавшийся Уилсон обогнул свой рабочий стол и остановился. — Тебе можно, а мне нет?       — Я никогда не прикидывался онкологическим больным, придурок!       — Сам такой! — почему-то развеселился Уилсон и рванул к двери. Хаус сдаваться тоже не привык, поэтому, спустя пару мгновений в спину Джеймса прилетело первое, что попалось под руку — толстый справочник на латыни.       — Идиот, какой же ты идиот, Уилсон!       — Скажешь это лично, когда догонишь, — увернувшись от летевшего прямо в лицо органайзера, Уилсон выбежал из кабинета и закрыл за собой дверь.       Прогноз на ситуацию был хорошим — раз Хаус заорал, значит все будет нормально. Покричит, поорет и перестанет. В конце концов, можно будет его как следует напоить и тогда обиды забудутся быстрее.       — Кретин! Ананцефал! Да тебе к психоаналитику нужно! — возмущался Хаус, довольно ловко лавируя по коридору между снующим коллегами. Те с удивлением на них косились — улепетывающий и красный Уилсон тоже был явлением непривычным. И если к чудачествам гениального диагноста сотрудники Принстона более-менее привыкли, то выходки от главы онкологического отделения никто не ожидал.       — Ты даже на одноклеточное не тянешь! — донеслось в спину Джеймсу, прежде чем он завернул за угол и чуть не сбил с ног Кадди.       — Что здесь… — главврач собиралась прочитать нотацию, но ей не дали такой возможности.       — Лиза, потом! Мне надо бежать, — скороговоркой отозвался Уилсон и побежал дальше. Ходить с синяками пару недель ему совершенно не хотелось.       Они пробежали целый этаж, пока Хаус не догнал Джеймса и, кипя от праведного негодования, не схватил за грудки, сминая идеально выглаженный халат.       — Ты… ты… Придурок, Уилсон.       — Ну хочешь, ударь меня, — веселье покинуло Уилсона. В какой-то момент до него дошло, что шутка была хоть и на грани, но Хаус, кажется, немного его понял и действительно испугался.       — Не хочу, — Хаус разжал пальцы, отпуская халат друга.       — Вот где твое хваленое чувство юмора? Я думал, ты оценишь.       — Идиот.       — Согласен. Но теперь ты сто раз подумаешь, прежде чем…       — Мамочка Уилсон, хватит занудствовать. Я правда за тебя испугался.       — Оно и видно — неплохо побегали по больнице. И, между прочим, ты был без трости.       — Отдай ее обратно, — Хаус протянул руку и Джеймсу ничего не оставалось, кроме как вернуть любимую вещь другу.       — Держи.       — Ладно, пойдем пить пиво с твоими раками. Но учти, я тебя закрою в лаборатории и подвергну всем возможным обследованиям.       — Нет, ты этого не сделаешь, Хаус.       — Еще как сделаю. И ректороманоскопию проведем, и ФГДС, тщательно-тщательно, чтобы точно ничего не пропустить.       — Ну нет, Хаус, я здоров. Со мной все нормально.       — После такой выходки я точно уверен — с твоей башкой точно что-то не так. Вот и глянем на МРТ, что творится в мозгах Джеймса Э. Уилсона.       — Хаус, а если я… Извинюсь? Хочешь? — шутка приняла совсем нежелательный оборот. Уилсон, как и многие медики, не очень пристально следил за своим здоровьем.       — Унижения — это так прекрасно, да, Джимми?       — Хаус! — Джеймс поспешил за другом, настроенным крайне решительно.       — Ладно, я кое-что придумал получше, — с усмешкой отозвался Хаус и склонился к уху подошедшего Джеймса, — ты месяц будешь носить на бейджике то, что я тебе скажу.       — И все? Я согласен, — обрадовался Уилсон. Даже самая скабрезная надпись была гораздо приятнее всех мучений во время обследований. * * *       Наутро Уилсон приехал в Принстон мрачный, с тяжелой похмельной головой, чувствуя себя крайне неуютно. На его бейджике, а так же на спине халата красовалась надпись, сделанная хаусовским почерком:       «Мистер Идиот».