Семь дней

Будильник звенит противно и очень навязчиво, Тэёну кажется, что этот звон у него прямо в черепушке раздаётся, и голова вот-вот разлетится на части. Он, не открывая глаз, вслепую шарит рукой в той стороне, где должна быть тумбочка, а на тумбочке — надрывающийся будильником телефон. Но проходит секунда, потом вторая — а раздражающий аппарат по-прежнему избегает тэёновых пальцев, и он уже всерьёз решает забить на эту «охоту» и сунуть голову под подушку, дабы доспать свои законные минут десять, когда прямо в ухо ему раздаётся ворчливое: — Да выруби уже его! Тэён вздрагивает от неожиданности, вполголоса чертыхаясь и чуть не прикусывая себе язык, но наконец-то ловит проклятый телефон и отключает будильник. Звон прекращается и, казалось бы, теперь можно насладиться желанной тишиной, но не тут-то было. Тэён переворачивается на спину, игнорируя уткнувшийся в плечо чужой нос, вытягивается, с удовольствием хрустнув затёкшими во сне суставами, и только тогда понимает, что ощущает некоторый дискомфорт. А точнее говоря, ему холодно. Потому, что одеяла по ощущениям нет и в помине. Тэён всё же открывает глаза, недовольно пытаясь проморгаться, и когда ему это удаётся — скашивает взгляд. Доён очень милый во сне, просто-таки ангелочек настоящий — растрёпанные тёмные волосы, ободок длинных ресниц, ещё более чёрных на фоне бледной кожи, чуть приоткрытые губы и отпечаток подушки на щеке. Его дыхание согревает обнажённую кожу на плече Тэёна, и, пожалуй, это всё, что Тэёна сейчас согревает, потому что одеяло обвёрнуто вокруг тонкого тела Доёна. Абсолютно полностью. Тэёну это не нравится. Тэён тянет сонно и угрожающе: — Ах так… ну берегись, Ким Донён! На самом деле, конечно, ему совершенно не хочется возиться. Вообще двигаться не хочется. Но такой уж у него характер — просто так спустить с рук своему парню такую вещь, как наглое присвоение одеяла, Тэён не может вот совсем никак. Сначала Доён не просыпается, будто ту ворчливую фразу про будильник он произнёс во сне, как сомнамбула какая. Тэён тянет одеяло из его хватки, но длинные пальцы цепляются слишком крепко и не выпускают. Так что Тэёну приходится идти на крайние меры — недобро усмехнувшись, он запускает ладонь под само одеяло и использует тайное секретное оружие. Очень, очень нечестное. Он просто щекочет Доёна за бок и мысленно считает до пяти. На счёте «три» Доён совсем не по-взрослому взвизгивает и подпрыгивает на кровати, гневно распахивая свои большие кроличьи глаза. — Эй, какого чёрта, Тэ… ай! Да прекрати ты! Он извивается и пытается выпутать из одеяла руки или ногу, чтобы как следует отомстить, но со сна плохо контролирует собственное тело, а Тэён тот ещё спец в ведении таких вот «кроватных» войн, поэтому уворачивается весьма виртуозно, продолжая щекотать Доёна безбожно всюду, куда только может дотянуться. При всём этом он второй рукой пытается оттянуть одеяло и содрать его с Доёна в достаточной мере, чтобы можно было укрыться самому, но выходит плохо. Точнее, вообще не выходит, потому как Доён быстро просекает, что ему нужно, и занимает, что называется, глухую оборону. Спустя минуты три энергичной возни, тычков, пинков и прочих любезностей, вперемешку со сдавленным хихиканьем, Тэён признаёт своё поражение. Он обессиленно тычется лицом прямо в грудь Доёну и тянет тем самым тоном, против которого Доён просто не может сопротивляться: — Доён-и, ну пожалуйста, мне холодно… — А мне-то что до этого? — Доён по утрам особенно вредный, потому что ненавидит ранние подъёмы. Он делает вид, что ему пофигу, но Тэён чувствует осторожное, почти изучающее прикосновение пальцев к своей макушке. — То, что я простужусь и умру, — продолжает канючить он и даже трётся щекой об одеяло, ни дать, ни взять кот какой, запрыгнувший к хозяину на постель дабы напомнить, что его кормить пора. — А ещё тебя заражу. Ты же не хочешь простудиться, да, зайка моя? — Ещё раз назовешь меня зайкой — и начнёшь мечтать о смерти от простуды, — ворчит Доён, но потом всё же раскрывает свой кокон, позволяя Тэёну тоже спрятаться там. Тот обнимает Доёна за талию, прижимает к себе, грудь к груди, и, оставив легкий благодарный поцелуй на его ключице, кладёт голову на плечо и прикрывает глаза. Вот теперь — всё хорошо и правильно. …настолько хорошо и правильно, что Тэён обо всём забывает. О том, что клятый понедельник, и будильник уже звенел, а значит, им пора было вставать на работу. Его тормошит Доён минут через пятнадцать, но по ощущениям — как спустя несколько часов. — Ты сколько вообще дрыхнуть собрался? Ты хоть в курсе, что мы и без того проспали? Тэён бормочет что-то несвязное сквозь зубы и сильнее зарывается лицом в подушку. Подушка не его — от неё ощутимо пахнет Доёном, и, наверное, именно поэтому это так приятно, вжиматься в неё носом и дышать этим ароматом. Но Доён реальный — настырный до ужаса, поэтому просто сдёргивает с него одеяло безжалостно и шлёпает ладонью по спине звонко-звонко и даже как-то больно немного. — Подъём, Ли Тэён, и прекрати вести себя как ребёнок. Тэён морщится — он ненавидит этот менторский тон, а ещё ненавидит, когда им командуют (обожает, особенно когда это делает Доён) — но встать ему всё равно приходится. Он запускает пятерню в свои растрёпанные волосы, зевает так, что впору и рот свернуть, и наконец покидает уютное гнёздышко кровати для того, чтобы принять душ. Но стоит ему только потянуться к ручке двери, ведущей в ванную, как по руке немедленно хлопают. — Я встал первым, так что моя очередь, — нахально заявляет Доён, пытаясь отпихнуть его. У Доёна сейчас стоящие дыбом прядки на макушке и покрасневшие глаза, словно у настоящего кролика. Он милый и его хочется обнимать, но вместо этого Тэён упрямится и всерьёз думает совершенно по-детски показать ему язык. — Тогда какого чёрта ты разбудил меня? — бурчит он. — Я бы со спокойной душой мог поваляться ещё пять минут. Доён закатывает глаза. Ему это отлично удаётся. Он грёбаный спец в драматичном закатывании глаз, особенно по утрам. — Ты опять за своё. Прекрати уже, тебе давно не пять. Хотя, пожалуй… порой я сомневаюсь в этом. Он пытается под шумок скрыться в ванной, но не тут-то было. Тэён ловит его за плечи и захлопывает дверь за своей спиной в невербальном утверждении «ну уж нет, хватит с тебя на сегодня утренних побед». Доён скептически косится на него, моргает пару раз, и только потом фыркает не менее упрямое «даже не думай, что я стану мыться вместе с тобой», на что Тэён пожимает плечами и: — Зато время сэкономим. И воду заодно. Сэкономить время у них не получается от слова совсем — даже если душ куда быстрее принятия ванны, даже если поначалу они действительно торопятся и пытаются не обращать друг на друга никакого внимания. Но Тэён просто не может не, когда Доён так близко — с его красивой спиной, с невозможной шеей, которую так и хочется покрыть всю поцелуями-укусами, со свежим засосом на ключице (Тэён ночью постарался, да). И Тэён тянется даже против воли — с банальным «я потру тебе спинку», а Доён, ворча, всё же не сопротивляется и позволяет. И спинку потереть, и отвести со лба мокрые волосы, и дунуть в ухо шутливо, и поцеловать в губы сладко-сладко и медленно-тягуче. Такой мягкий, податливый и тёплый, уютный и не до невозможности родной. Тэён думает: да к чёрту весь мир за пределами нашей ванной. Тэён всё ещё не может поверить и привыкнуть к тому, что они с Доёном теперь живут вместе, а значит, вечером увидятся вновь. Он помогает Доёну высушить волосы и целует его снова, когда тот внезапно вздрагивает и отталкивает его, выпаливая испуганное «чёрт, я же опаздываю… мы же опаздываем!». И сразу же становится заполошно суматошным, в буквальном смысле летая по квартире в поиске вещей. Выпивает свою чашку чая и закусывает его тостом Доён тоже фактически на бегу, что Тэёну категорически не нравится («Ты так желудок себе испортишь, дурень, сядь и нормально поешь»), но всё равно эти панические сборы его немало забавляют. Тем более, что сам Тэён не особенно и торопится — привык, что по понедельникам вечно опаздывает и знает, что Юта, как настоящий друг, прикроет его задницу (хоть и вынесет весь мозг позже). — Я сегодня буду поздно, так что ужин с тебя, — выдыхает Доён наконец прежде, чем припечатать губы Тэёна прощальным поцелуем в буквальном смысле на пороге. — Смотри под ноги, когда будешь до метро бежать, неуклюжий зайка, — шепчет Тэён в ответ и даже сам чувствует, насколько нежно звучит его голос. Доён морщит нос (совершенно очаровательно), но не возражает на прозвище в этот раз. Просто кивает и уходит. А Тэён закрывает за ним дверь и пытается не думать всерьёз о том, что с этим человеком рядом с ним он практически перестал ненавидеть понедельники. (Потому, что рядом с Доёном все дни одинаково прекрасны)