Семь дней

— Меня сестра попросила приглядеть за её кошкой. Правда, Доён-и, это ненадолго, всего лишь на недельку, — голос Тэёна в трубке пару раз прерывается от каких-то помех на линии, но Доёну прямо так и представляется, как тот бегом поднимается вверх по лестнице и делает периодические судорожные глотки. Тэён редко расслабленный — у него вся жизнь на бегу. — И она не будет доставлять тебе никаких проблем. Она очень милая и воспитанная. Доён фыркает скептически. Да, он прекрасно знает, как сильно Тэён любит зверушек. Его любимая собачка по разным причинам осталась жить с родителями, и Тэён очень по ней скучает (когда звонит родителям, всегда просит поднести трубку к ней и сюсюкает минут пять, будто бы собака действительно услышит его, Доён искренне этого не понимает, хоть и не выражает своё мнение вслух). В их же собственной съёмной квартире Тэён с самого начала порывается завести кошку, чтобы, цитата, «приходишь домой уставший, а тебя там ждёт чудесное пушистое создание, просто заглянешь ей в глаза, возьмёшь на руки, послушаешь мурлыканье — и легче становится», но Доён категорически против, поэтому находит тысяча и одну отговорку. Начиная с того, что у него аллергия на кошачью шерсть (это выдумка, на самом деле) и заканчивая тем, что хозяину квартиры это не понравится. На самом деле Доён просто во-первых побаивается любых домашних животных, а во-вторых, и это, наверное, даже стыднее — он чуточку ревнует. Потому, что Тэён будет радостно возиться с питомцем, а ему, Доёну, уделять уже куда меньше внимания (это ужасно глупо, но Доён действительно переживает). Вот и сейчас он очень хочет сказать своё веское «нет». Мы не возьмём в нашу квартиру маленькое ушастое зло, которое будет всюду оставлять свою шерсть, исцарапает нам мебель, а, может быть, даже из вредности сделает свои дела прямо в твою или мою обувь. Я всё понимаю и даже правда сам извинюсь потом перед твоей сестрой, но мы не можем. Прости, Тэён. Именно это он, в конце концов, и выдаёт в трубку, и Тэён, на удивление, даже не возражает, просто вздыхает тяжело и прощается. Говорит «увидимся вечером, береги себя, люблю» и обрывает вызов, и почему-то именно у Доёна остаётся какой-то неприятный привкус вины на весь остаток дня. Словно бы он сделал что-то неправильное и вообще. Но ведь Тэён прекрасно знает о его дискомфорте по отношению к животным, разве нет? Почему Доён вообще должен через самого себя переступать ради него? Но, как назло, мир вокруг словно бы сговорился против него: в течение дня Доён успевает несколько раз наткнуться на рекламу с кошками, транслируемую по уличному экрану, невольно выслушать рассказ одной сидящей за соседним столом коллеги другой о её «рыжем проглоте, который кошачий корм, кажется, ушами ест, не иначе», а под конец дня ещё и оказаться в метро рядом с мужчиной, у которого в переноске был кот. Старый такой, грустный и вообще на Доёна не обращающий ни малейшего внимания, но от этого ничуть не легче. Интересно, думает Доён недовольно, если бы Тэён попросил разрешения завести какого-нибудь австралийского мозгонюха, они тоже везде бы мне мерещились? С дурацким чувством вины он даже практически справляется, а значит, мнение своё менять не намерен. Он не окажется в четырех стенах с пушистым агрессором. Нет уж. Ни за что. Он не… — Привет, — Тэён открывает ему дверь, и первое, что видит Доён — это маленький белый комочек, который его бойфренд прижимает к своей груди. Только не это, чёрт возьми. — Тэён… — тянет он, и то раздражение, которое он целый день копил в себе, очень хочет выплеснуться наружу. Но пока что Доён ещё держит себя в руках и просто сверлит означенный комочек, вздрогнувший, казалось, от его голоса, суровым взглядом. — Мне казалось, мы всё уже обсудили. Тэён перехватывает котёнка другой рукой и успокаивающе проводит ладонью по его спинке. И, судя по лицу, виноватым себя не чувствует, даже наоборот. — Да, но нуна так и не нашла никого другого, кто мог бы о ней позаботиться. Смотри, какая она маленькая. Одну её я в квартире оставить не мог и, понимаешь… — он делает паузу, чтобы развернуть мордочку животного к Доёну, словно бы это могло как-то помочь изменить ситуацию. — Это всего на неделю, Доён-и. Ты даже, возможно, не будешь замечать её совсем. Я сам буду кормить её и играть с ней. И она много спит. Эта малышка почти такая же кроватная фея, как ты. О, то есть… я хотел сказать, что у неё есть собственный домик, где она и будет спать. Не на нашей мебели, если тебя это беспокоит. Доён только лишь губы поджимает. Прекрасно. Тэён уже приволок к ним в квартиру всё подряд: и домик кошачий, и столбик для когтей, и ещё бог знает чего, чтобы это маленькое исчадие ада, притворяющееся ангелочком — ладно, эти ушки и мордочка действительно милы — чувствовало себя как дома. А ничего, что это вообще-то, в первую очередь, его, Доёна, дом? — Ну Доён-и… — тянет Тэён тем самым грустным-грустным просительным тоном, который Доён так ненавидит. Белая кошечка у него в руках забавно поводит розовым носиком и открывает рот, издавая тихое вопросительное «мяу». И нет, то, что у Доёна внутри только что кольнуло, это не признак того, что он готов уступить, вовсе нет. Он… он всё ещё не любит животных. — Тэён, мы же говорили уже… — начинает было он, но сам понимает, что в голосе его уже нет былой уверенности. — Мы не можем. Я не могу. Пойми, что… — Но ведь она такая маленькая, ей всего полгодика, — Тэён не отступает. Он прижимает к груди этого котёнка так, словно он не взрослый парень уже, а пятилетний ребёнок, который упрашивает строгую маму позволить ему оставить ушастую (и блохастую) находку. — Да я ночами спать не смогу, зная, что она одна там в пустой квартире плачет. А ты сможешь? Вполне себе смогу, хочется сказать Доёну, так что отвези её обратно, в конце концов, ты действительно можешь просто ходить и кормить её раз в день. Но кошка смотрит на него своими зелёными глазами, и Тэён смотрит тоже, и глаза у обоих одинаково большие и жалобные-жалобные. Как у кота в сапогах из того американского мультика. У Тэёна особенно. Котёнок мог быть сколько угодно мил, но перед таким взглядом и таким выражением лица своего бойфренда Доён устоять просто не в состоянии. Ему кажется, что он даже слышит тот треск, с которым ломается его решимость (и сердечко заодно). — Но это только на неделю, — бормочет он себе под нос. — И пусть она не попадается мне на глаза слишком ч-… Тэён обнимает его одной рукой так быстро, что Доён не успевает договорить даже, и целует в уголок губ, в щёку, в кончик носа, мажет по губам. Тэён выглядит настолько счастливым, что Доён даже теряется — неужели это правда из-за его разрешения…? А впрочем, какая разница, думает он, главное что Тэён счастлив. И ради этого стоит потерпеть этот комочек меха всего каких-то семь дней. Котёнок смотрит на него в упор, высунув кончик розового язычка, и Доён, несерьёзно ворча на слишком уж бурно осыпающего его своей радостью Тэёна, думает: ладно, пушистое чудовище, возможно, я даже попробую тебя погладить как-нибудь. Всего один разок.