Семь дней

Когда Доён открывает дверь, то сразу же чувствует — что-то не так. В квартире слишком тихо, не орёт музыка и с кухни не доносится звон посуды, там вообще свет выключен, словно бы дома и нет никого. Но куртка Тэёна висит на вешалке, и обувь его как всегда аккуратно поставлена, но… рядом с ней есть ещё две пары незнакомых, в том числе одна женская, и, наверное, это многое объясняет. — Тэён? — с беспокойством зовёт Доён. — Что-то случилось? Он торопливо разувается и разматывает шарф с шеи, а когда принимается за пуговицы пальто, из гостиной навстречу ему выходят родители Тэёна. О, разумеется, Доён их знает — в конце концов, Тэён не раз и не два таскал его с собой на выходные, разумеется, в качестве «лучшего друга», что было, в общем-то, более чем нормально. И встречали его родители Тэёна весьма приветливо. Но сейчас что-то ощутимо изменилось — например, на его приветствие не отвечают. По мрачному лицу господина Ли, так похожему на лицо Тэёна, проскальзывает что-то вроде отвращения, а госпожа Ли встречается с Доёном взглядом и виновато прикусывает губу. Они торопливо собираются и уходят, всё так же молча, словно Доёна и не существует вовсе, и это, ну, как-то даже обижает. Но потом он спохватывается, вспоминая о Тэёне, и спешит в гостиную. Тэён там, да. Сидит на краю дивана, руки сложены на коленях, как у примерного школьника, спина неестественно выпрямлена, а голова, напротив, опущена. И не двигается совершенно, словно тоже нарочно не замечает присутствия Доёна. Либо… — Ённи? — мягко зовёт Доён. Осторожно садится рядом и мягко, почти невесомо касается чужого плеча. Тэён такой напряжённый, кажется, толкни посильнее — и рассыплется. — Тут были твои родители… ты… у вас всё в порядке? Наверное, он даже догадывается, конечно. Ибо из-за чего ещё его стали бы игнорировать, а Тэён бы так расстроился. Но, тем не менее, хочется услышать ответ. Тэён поднимает голову медленно и смотрит словно бы не на Доёна, а куда-то за него. У Тэёна покрасневшие глаза и горько поджатые губы. — Ну, они узнали о нас, — нервный неестественный смешок буквально пробегает по всему его телу, так сильно он вздрагивает. — А в остальном всё прекрасно. Доён вздыхает — что и следовало доказать — и придвигается ещё ближе, так, чтобы они касались друг друга плечами и бёдрами. — И как же? — спрашивает он тихо. Тэён кусает нижнюю губу — точно так, как его мать до этого — и его голос срывается: — Кажется, им просто кто-то сказал? Я не уточнял, но, кажется, этот человек был удивлён, что они не в курсе. Мы же не скрываемся особо, но я никогда не думал, что… Мои родители ведь не сидят в соцсетях и вообще не слишком-то общительны. Я и предположить не мог, что… Он задыхается, и Доён начинает поглаживать его по спине, чтобы успокоить. Тэён, на самом деле, достаточно стрессоустойчив, но есть вещи, которые всегда легко и очень сильно выбивают его из колеи. Семья, которую он очень любит и от которой он всегда хочет получить одобрение — именно из этого списка. — Но ты… мы же всё равно собирались рано или поздно сказать им обо всём, — осторожно произносит Доён. Это тоже попытка успокоить, а ещё — чистая правда. — Так что… — Собирались, но я хотел сделать это сам. По-своему и в более подходящий момент, — Тэён шмыгает носом, как мальчишка, и тянет руку к лицу — снова эта его дурная привычка грызть ногти от нервов. — А не вот так, чтобы меня… как преступника какого разоблачили. Да к чёрту, я не должен чувствовать себя виноватым! — Но ты чувствуешь, — констатирует Доён. Тэён хмурится сильнее и всё же прикусывает костяшку собственного пальца, наверняка до боли, но потом руку убирает, вместо этого цепляется за край дивана. — Мама, кажется, больше расстроилась из-за того, что я с ней не поделился. А вот отец… он сказал, что я должен прекратить так позорить их. Что я уже слишком взрослый для того, чтобы привлекать к себе внимание экстравагантными поступками. Привлекать к себе внимание, ага. Он что, правда думает, что я захотел бы привлекать к себе внимание таким способом? Доён качает головой и снова гладит его по спине. Если честно, он даже и не знает, что тут сказать можно. Как успокоить по-настоящему, действенно, и без глупого сюсюканья, Тэён ведь реально уже не ребёнок давно и не девчонка какая-нибудь. А проблема действительно важная, Доён всегда знал, что они рано или поздно столкнутся с ней, но всё же наивно надеялся, будто это случится не внезапно и они успеют подготовиться. Не успели. Тэён сглатывает и напрягается ещё сильнее, кажется, он все силы собирает для того, чтобы не разреветься, как маленький. И Доён, если честно, прямо сейчас ужасно злится на его родителей, потому что прекрасно понимает: каждый вот такой момент, подобный этому, словно бы возвращает Тэёна назад в его детство, к тем неприятным моментам, которые он так пытается забыть. Наверное, словами тут не поможешь, и надо искать другой выход. — Если честно, вот прямо сейчас мне плевать на их мнение, — Тэён выпаливает это слишком громко, сам же вздрагивает и снова опускает голову, прячет лицо за упавшей на глаза чёлкой. — Даже если я в итоге буду позором семьи, я всё равно не расстанусь из-за этого с человеком, которого люблю. Они сами должны понимать, что я… Доён? — он не договаривает, потому что Доён поднимается, и Тэён неловко пытается его поймать за руку, всерьёз напуганный (ну вот, точно снова внутренний ребёнок проснулся). — Ты куда? Ты же не… — Я сейчас приду, — Доён слабо улыбается и уходит на кухню, чтобы вернуться через минуту с бутылкой вина и двумя бокалами. Он ставит всё это на журнальный столик, а Тэён только лишь недоумённо смотрит на него своими влажными покрасневшими глазами и рот приоткрывает, такой забавный и такой… беззащитный даже. Доёну просто хочется его обнять и спрятать от всего мира, который его, Тэёна, не заслуживает. — Чего это ты вдруг? — Тэён снова шмыгает носом и показывает пальцем на бутылку. — Это же то самое коллекционное, которое мы в прошлом году купили во Франции и которое ты берёг для своих похорон. — Я ещё долго умирать не собираюсь, — Доён нарочито небрежно фыркает и с радостью замечает, что уголки губ Тэёна на мгновение приподнимаются. — Так что успею новое купить. А сейчас нам нужно выпить. — Да ну? — хмыкает Тэён. — За что же это? За то, что я трус и дурак, который… — Ну, например, за то, что ты теперь можешь считать себя полноценным геем, — Доён пожимает плечами. Тэён издаёт нервный смешок. Отлично, кажется, отвлечь его всё же удаётся. — Так что по такому поводу даже разрешаю напиться до чёртиков и пьяно рыдать мне в плечо. Обещаю, что сей факт останется сугубо между нами. Ну так что, откроешь? У тебя всегда это получалось лучше. Доён знает, что Тэёну тяжело. Доён знает, что Тэён, хоть и чувствительный, но стыдится своих слёз, особенно в присутствии его, того, кого он сам защищать хочет. Именно поэтому Доён хочет дать Тэёну хоть какой-то шанс сохранить свою гордость, потому что знает: на его месте Тэён поступил бы точно так же. — Окей… хорошо, что завтра суббота, и мы можем позволить себе сегодня наклюкаться, — улыбка Тэёна всё ещё вымученная, но тянется к бутылке он уже не дрожащими руками. Однако в последний момент он замирает и смотрит Доёну в глаза внимательно и так серьёзно, что тому самому вот-вот разреветься захочется. — Но знаешь что, Доён-и… давай поскорее расскажем всё твоим родным. Сами. Чтобы больше никто не сделал эту важную вещь за нас. Всё, что Доён может сделать — это кивнуть. И позже он всё же не может сдержать слёз, когда Тэён шепчет ему на ухо «Мне ничего больше не надо, пока мы друг у друга есть».