Sorry

"And I will fight the darkness with All the light I have within, Every page before this time Now erased from my mind, I'll rewrite my weakness into strength"

♫ Really Slow Motion (feat. Aerelia Brighton) - Unbroken

Сначала в Вэй Ина полетела какая-то глубокая тарелка со стола. Она просто попалась под руку, Цзян Чэн не смотрел особо, что хватает в этот момент. Тот, естественно, увернулся, со вздохом посмотрел на разлетевшиеся по деревянному, покрытому их следами и инеем полу осколки. — Лучше вообще ничего не говори! — с угрозой в голосе сказал Цзян Чэн, поворачиваясь к нему спиной, чтобы не возникло желание еще что-нибудь запустить и на этот раз не промахнуться. Ситуация казалась абсурдней некуда, если не сказать — тупой. В заснеженном, вымороженном до самых корней огромных деревьев лесу стояла звенящая, хрусткая от холода тишина, и звук разбившейся посуды до сих пор оставался в ушах. Цзян Чэн с остервенением потер палец, на котором всегда носил Цзыдянь и который сейчас словно ломило от ощущения пустоты. Хорошо, конечно, что сам палец остался на месте, потому что кольцо могли не просто с него снять, а оттяпать вместе с фалангой. Или с рукой. Вэй Ин покорно молчал, и Цзян Чэн даже знал, в какой позе он стоит, будто у него глаза были на затылке: скрестив руки на груди и опираясь поясницей о покрытый инеем подоконник, хлипкий, как и все в этом доме. Придумал тоже. «Надо подождать здесь». А больше ничего не надо? Цзинь Лин был неизвестно где, у Цзян Чэна умыкнули Цзыдянь, Лань Ванцзи, который всегда находился подле Вэй Ина — их по отдельности и не видел никто никогда, — тоже куда-то исчез. Или его и не было? Да быть такого не может. Цзян Чэн чуть повернулся и глянул еще раз на Вэй Ина, застывшего в одном положении с чуть опущенной головой. На его запястье ослепительно-белой полосой сияла обвитая в несколько раз и туго скрепленная налобная лента клана Гусу Лань. Она приковывала взгляд на общем фоне его совершенно черной, без единого цветного элемента одежды. И зачем они с Цзинь Лином вообще сунулись сегодня на эту охоту? Было же предчувствие еще с вечера, что не стоит этого делать. Теперь они здесь: вдвоем с Вэй Ином, без единой капли силы, без оружия, кроме, разве что… Цзян Чэн коснулся ножен, прикрепленных к поясу. Суйбянем он никогда не пользовался, но все время носил с собой, будто все еще надеялся встретить кого угодно: человека или нечисть, кто сможет с такой же легкостью извлечь этот меч из ножен, как это делал он сам. И как когда-то это делал Вэй Усянь. Хотя какая польза от магического меча, если нет силы? В груди заскреблось что-то, заныло, как проклятый ветер за заиндевевшим окном, гонявший по лесным тропам мелкий снег. Цзян Чэн не впервые ощущал в себе пустоту, которая воцаряется внутри, стоит попасть в магическое поле, лишающее силы, но впервые осознанно позволил себе мысль — каково все же было бы жить так всю жизнь? — Я иду искать Цзинь Лина, — нарушая тугую, как тетива, тишину, сказал Цзян Чэн, убирая руку с меча и сжимая ее в кулак. Вэй Ин снова вздохнул, словно каждое чужое слово воспринималось им, как ребячий каприз. От этого злость разгоралась еще сильнее. — Не пойдешь. На восстановление силы уйдет много времени. — Если сидеть здесь, она и не начнет восстанавливаться! — рыкнул Цзян Чэн, все же полностью поворачиваясь к нему лицом. Их разделял небольшой стол, на котором даже пыль замерзла в тех разводах, в каких была, когда его протирали в последний раз. С этого стола Цзян Чэн и схватил ту тарелку, которая теперь валялась у стены и в углу кусками. И там стояли еще, но смысла снова бросаться посудой не было никакого. Вэй Ин повернул голову и посмотрел в окно. Темнело. Совсем скоро должна была наступить ночь — дни в Юньмэне были короткие в зимнее время. Зато ночи — бесконечные и ледяные. В этом году это особенно ярко ощущалось. — Ты ничем им не поможешь, если им придется спасать тебя вместо того, чтобы решать куда более важные вопросы, — ровно произнес Вэй Ин, не отрываясь от созерцания леса. — Им? — Лань Юань с Вэнь Нином тоже были с нами. — Что вы вообще забыли на моей территории? — задал свой главный вопрос Цзян Чэн — он не успел этого спросить, пока они с Вэй Ином отбивались от целого полчища мертвецов, на которых даже флейта не действовала, пока не лишились всех сил, угодив в ловушку магического поля. Вэй Ин все же перевел на него взгляд. — Фея привела. — Фея? — Да. Думаю, Цзинь Лин отправил ее за подмогой, и она наткнулась на нас, так как мы были неподалеку. — И вы, конечно же, откликнулись. На лице Вэй Ина мелькнуло удивление. — А не должны были? — спросил он. Цзян Чэн ничего не ответил. Только окинул еще раз взглядом место, в котором они вынужденно оказались и из которого не выйти теперь спокойно, потому что вокруг по лесу бродило несколько десятков мертвецов, выслеживая их. Нельзя было отпускать Цзинь Лина одного ставить ловушки, чувствовал же, что ничем хорошим это не закончится. С самого начала казалось, что в этом лесу все не так просто, как на обычной охоте. Племянник очень вырос и по уму, и по уровню своих сил, но все равно нужно было держать его поближе к себе. Справится ли он там один? Поможет ли ему Цзян Чэн, если сейчас отправится его искать, не имея при себе ничего, кроме своего меча и чужого, который хватит сил разве что вынуть из ножен, а дальше ничего — только пытаться отбиться, не отдавая оружию и капли нужной энергии? Как ни сложно было это признавать, но Вэй Ин был прав — им ничего не оставалось, кроме как ждать. — Сюда они не сунутся? — спросил Цзян Чэн, тоже поглядывая со своего места на стремительно густеющие сумерки за окном. Вэй Ин отнял ладонь от своего плеча и показал большой палец, развернув его к Цзян Чэну подушечкой. Кровь из неровной раны уже не шла, но запеклась почти черным пятном. — Не сунутся. — Опять эти твои… — Есть другие варианты? — перебил его Вэй Ин, вновь опуская ладонь и сжимая плечи, крепко скрестив руки на груди. То, что он воспользовался темной силой, чтобы отвлечь внимание нечисти от их убежища, было вне всяких сомнений. И Цзян Чэн, как ни пытался, не мог придумать иного выхода, хотя сам факт, что опять пришлось прибегнуть именно к этому, чтобы защититься, заставлял все внутри кипеть и плавиться. Чтобы не размышлять об этом, он решил осмотреться и, не взглянув на Вэй Ина, вышел в коридор. Скрип половиц под его сапогами показался почти оглушающим в этой тишине. Это была старая заброшенная лачуга — таких в лесах было достаточно много. Либо с хозяевами что-то случилось, либо они просто ушли отсюда, найдя другое место по душе. Среди вещей было мало нужного, только сплошной старый хлам, лежавший в беспорядке на полу, словно собирались отсюда впопыхах, хватая лишь самое необходимое. Лестница на второй этаж лишилась нескольких ступеней, и теперь в ее середине зиял темный зев, обрамленный щепками. Сгущающиеся сумерки становились все более непроглядными, из-за чего через какое-то время двигаться пришлось почти на ощупь. Цзян Чэн нашел несколько свечей и одно довольно теплое покрывало, на удивление целое и даже не грязное. Пригодится точно, потому что холод заставлял крепко сжимать челюсти и дышать через раз. Ночью им придется туго. Ветер снаружи завывал так, что был похож по звуку на вой огромного волка. В ноздри ударил запах дыма, и Цзян Чэн принял решение вернуться на кухню. Вэй Ин, то и дело кашляя, завидев его, произнес: — Скоро пройдет, печь очень старая. Печь действительно чадила, как будто внутри у нее сгорали сухие еловые ветки, от которых дым всегда едкий и густой. Но, спустя какое-то время, это прекратилось, хотя теплее едва ли стало — этого было недостаточно, чтобы прогреть даже кухню. Они не разговаривали. Цзян Чэн сидел на стуле, чувствуя, как от холодного дерева промораживает по позвоночнику до самой шеи; Вэй Ин стоял темным обелиском у стены, почти теряясь на фоне почерневшего окна. Окончательно наступила ночь. От небольшого огня в печи по помещению плавали пугливые рыжеватые всполохи. Угля почти не оставалось, а чем топить дальше было неизвестно — почти все вещи, которые можно было сжечь, были в инее. Хорошо, что остатки угля хранились тщательно и не намокли. Лачуга была столь ветхой, что царившая снаружи зима обитала и внутри. Стены спасали только разве что от ветра. Волнение за племянника то немного отступало, когда Цзян Чэн уговаривал себя, что тот справится, не зря же он его столько учил, то накатывало снова, сжимая горло и легкие. В один из таких моментов Цзян Чэн вскочил с места и начал мерить кухню шагами, пока не закружилась голова. Слабость внутри от отсутствия силы, которая едва-едва тлела где-то в солнечном сплетении, была почти невыносимой. Он ненавидел это чувство — беспомощность. Вэй Ин вздохнул снова, и с его губ сорвался пар. — Сколько нам еще ждать? А если с ними что-то случилось? — произнес Цзян Чэн, не обращаясь к нему, скорее просто выдавая мысли вслух. — Лань Чжань не даст детей в обиду, — отозвался Вэй Ин, передернув плечами. — Лань Сычжуя — может быть. Цзинь Лин ему никто. Вэй Ин вскинул голову, в его глазах блеснуло что-то знакомое, что-то, что накрыло воспоминаниями, как плотным саваном, удушливым и тяжелым. — Какая разница? — У тебя все «какая разница»! — махнул рукой Цзян Чэн, все же останавливаясь и вцепляясь пальцами в спинку стула, на котором до этого сидел. Ножки слегка скрипнули по полу, прижатые его весом. — На что ты намекаешь? — отклеившись, наконец, от окна и сделав несколько шагов в его сторону, спросил Вэй Ин. — Ни на что. Знаешь ли, я научился за все эти годы полагаться только на себя, а не на кого-то, кто придет и спасет или сделает все, как надо! — резко отозвался Цзян Чэн. Бледное лицо напротив на мгновение скривилось, но потом снова стало спокойным. Только отблески от пламени продолжали двигаться по нему тенями. Злость за прошедшие полтора года с происшествия в храме Гуаньинь не прошла, но стала другой. Если до этого ярость в Цзян Чэне горела и жглась похуже раскаленного железа, то теперь это скорее было горькое, отчаянное чувство, которое только и оставалось, что маскировать под что угодно, кроме того, чем оно на самом деле являлось. И сожаление, и гнев, и тоска, и обида, — все это закручивалось внутри, смешивалось, оставляя ощущение потерянности. От этого Цзян Чэну порой казалось, что он выглядит глупо. Все: и Вэй Ин, и Лань Ванцзи, и даже Цзинь Лин, — уже оставили это позади, а он будто застрял между мирами: прошлым и настоящим, не живя по сути ни в одном, ни в другом. Оказавшись вот так запертыми в одном помещении, когда им было лет по пятнадцать-шестнадцать, он и Вэй Ин, наверное, раз десять бы уже поспорили, посмеялись и, может, даже подрались. Не всерьёз, конечно. А теперь что? Молчат каждый в своем углу, и Цзян Чэну все хотелось сделать хоть что-то, чтобы сломать эту тишину пополам. Вызвать эмоции. Ты — еще ты? Мальчишка, которого я знал. Брат, который постоянно выводил из себя, но вызывал желание защищать. Тот, кто вечно болтал без умолку и шутил на грани непристойности. Что в тебе осталось? Он и один справился. Смог. Поднимал с колен клан — так, как умел. Теми методами, которые казались наиболее действенными. Один. Сам. В груди вдруг разошлось болезненным и острым. Цзян Чэн неосознанно прижал руку к ребрам. — На меня злись, сколько хочешь. Причин доверять мне у тебя нет. Но Лань Ванцзи в это не впутывай, — холодно, почти официально произнес Вэй Ин, напомнив себя в те годы, когда все звали его не иначе, как Старейшиной Илина. — Предлагаешь мне довериться человеку, который только и делал в своей жизни, что защищал тебя одного любыми средствами? Цзян Чэну показалось, что он услышал скрип зубов. Лицо Вэй Ина напряглось, он весь стал похож на мраморную статую, черную и неживую. — Даже так. Он знает, как мне дорог Цзинь Лин. — Где были эти твои чувства, когда ты оставил его без родителей? — вдруг выпалил Цзян Чэн, так резко выпрямляясь, что стул жалобно проскрипел ножками по полу и стукнулся спинкой о край стола. — Да, ты сейчас снова скажешь, как тогда, что все это в прошлом. «Незачем вспоминать об этом»! Так ты тогда сказал. А мне что прикажешь делать? Куда все это деть каждый раз, как я смотрю на него? На тебя! Что мне делать? Этот вопрос был задан так громко, что эхо разнеслось по всему дому звоном и зависло где-то под ветхой крышей, куда вела разваленная лестница из коридора. Вэй Ин выглядел так, будто он его только что ударил наотмашь. Он прикрыл глаза, встав боком, словно хотел развернуться спиной, но что-то ему не позволило, коснулся рукой поверхности стола, упираясь в нее пальцами. — Я не знаю. — Не знаешь? — прокричал Цзян Чэн. — Сколько ты еще будешь прятаться? Скажи уже мне все в лицо, мы здесь все равно одни. Скажи, что тебе наплевать, чтобы я больше не искал причин в это не верить! С этими словами он обогнул разделявший их стол и схватил не успевшего среагировать Вэй Ина за запястье. Тот вдруг вскрикнул коротко, как от боли, потянув руку на себя. Цзян Чэн замер, невольно ослабляя хватку. Неужели так сильно сжал? — Лента, — хрипло произнес Вэй Ин. — Отпусти. Цзян Чэн перевел взгляд на руку в кольце собственных пальцев. На запястье белела налобная лента клана Лань. — Прости, — как в тумане, произнес Цзян Чэн, роняя руку вдоль тела. Вэй Ин тут же убрал свою, прижал коротко к груди и опустил. Не глядя на Цзян Чэна, отошел на свое место к окну. Цзян Чэн не знал, сколько времени прошло, прежде чем он заговорил. Он так и стоял, глядя строго перед собой, сжав руки в кулаки так, что засаднила кожа от холода и впившихся в нее ногтей. Когда он очнулся от звука чужого голоса, в печи остались лишь едва тлевшие угли, из-за чего комната погрузилась во мрак, чуть разбавленный слабым свечением. — Цзян Чэн, мне нечем искупить свою вину перед тобой. Как бы я ни хотел это сделать, у меня нет ничего, что я мог бы тебе предложить. Кроме собственной смерти, но она уже была, и это тебя не утешило. Когда ты вспомнил в тот день о моем обещании быть подле тебя и поддерживать во всем, меня это изумило. Разве могло в тебе остаться желание, чтобы я был рядом, после всего, что я сделал тебе и твоей семье? И я это заслужил. Как я должен был сдержать свои слова, если один мой вид вызывал в тебе приступы ярости? — Но ты все равно нашел способ, — горько и хрипло произнес Цзян Чэн. Он почти не видел фигуру у окна, только пар от чужого теплого дыхания, который растворялся в выстуженном воздухе. Вэй Ин обернулся. Цзян Чэн мельком заметил, что не так было в его образе — волосы были растрепаны и распущены, и в них не наблюдалось привычной красной ленты, из-за чего в этом человеке вообще не находилось других красок, кроме черного и белого: бледной кожи и украшения клана Лань вокруг запястья. — Ты у меня здесь, — сказал Цзян Чэн, ударив несколько раз раскрытой ладонью себя по груди так, будто хотел сломать все ребра, вмять их внутрь. — Каждый день. Без перерыва. И ты еще решил скрыть от меня это, рассчитывая, что получится хранить эту тайну вечно! Думаешь, я ничего не чувствовал? Думаешь, не гадал, почему, когда ты умер, я чуть не захлебнулся собственной кровью? Думаешь, вот так легко можно смириться со всем этим и забыть, как ты мне тогда предложил?! Сдернутый с пояса меч звякнул рукоятью о поверхность заиндевевшего стола. От его тяжести подскочила немногочисленная посуда. Одна из свечей, принесенных Цзян Чэном из комнаты ранее, отделилась от остальных и скатилась к краю, полетела с него на пол и оказалась под стулом. Вэй Ин с нечитаемым выражением лица посмотрел на Суйбянь. — Это твое. Я не могу больше носить его с собой, ожидая, пока смогу отдать. Сейчас самый подходящий момент. — Моей силы все равно еще не хватит, чтобы пользоваться им нормально, — тихо отозвался Вэй Ин. — Меч должен быть со своим хозяином. — Меч должен быть с золотым ядром, которому предан. — Он предан тебе! Я — лишь обман. Тень! Как сказал твой преданный слуга, мне никогда с тобой не сравниться. По лицу Вэй Ина пробежала тень, он выглядел почти испуганным, когда поднял глаза на Цзян Чэна. Это было заметно даже в темноте, к которой уже получилось привыкнуть. — Это не так, — едва слышно произнес он. — Ты так считаешь? — Да! — Возьми. Твоя сила скоро восстановится, ты это ты, ты снова сможешь использовать магию и меч даже с другим золотым ядром. У него есть душа. И она тоскует по тебе, — с этими словами Цзян Чэн неожиданно даже для самого себя осторожно погладил рукоять на столе, обвел иероглифы на ножнах кончиком пальца. «Какая разница». У отца было прекрасное чувство юмора. Горло сжалось спазмом. — Цзян Чэн… — Хватит. Я знаю, что ты опять скажешь. Что не можешь ничего поделать, так уж вышло, а я должен справляться, как умею. — Прости меня, — прозвучало, как звук колокола в тишине. — Прости, что был так самонадеян. Если тебя это хоть немного утешит, я многое отдал ради того, чтобы понять это. И прости за то, что решил, что мое обещание больше не имеет значения после всего, что случилось. В груди ломалось, кололось, жглось. И это было так больно, что хотелось сложиться пополам и завыть. «Мне нужны мои родители», — вспомнил Цзян Чэн свои слова в ту ночь, когда оплакивал свою семью. «Мне нужен мой брат», — билось сейчас под ребрами черной тоской. Он уже давно не мог ненавидеть человека напротив. Как и простить. И это казалось безвыходным. Цзян Чэн бросил взгляд на опустившего голову Вэй Ина и широкими шагами, заставляя заледеневшие ноги двигаться, вышел из кухни, не в силах больше произнести ни слова. Ночь была ледяной. Цзян Чэн потерялся во времени и в беспокойствах о Цзинь Лине, так что даже не мог предположить, который час. И сколько он вот так просидел у стены, прислушиваясь к каждому шороху. Утром, как рассветет, он обязательно должен пойти искать племянника. Пусть даже без сил и без Цзыдяня, который все равно бесполезен, пока магия не восстановлена, но он не мог больше сидеть без дела. С кухни не доносилось ни единого звука. Неужели Вэй Ину удалось уснуть при таком холоде? Да и в такой ситуации. Они так и будут до конца жизни, едва встречаясь, ссориться и говорить друг другу вещи, за которые потом смертельно стыдно? Хотя Вэй Ин не знает стыда. Цзян Чэн отказывался давать оценку тому, что увидел и услышал в этот день. И без размышлений об этом было тяжело на душе. Когда холод стал совсем невыносимым, Цзян Чэн поднялся с пола, едва разогнув закоченевшие ноги, и вспомнил о найденном покрывале, которое оставил на кухне. Поколебавшись пару мгновений, он все же пошел туда, надеясь хоть немного согреться. Вэй Ин сидел в том же положении, что и он сам несколькими минутами ранее: лопатками к стене, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лбом. Волосы рассыпались по плечам и спине, касаясь кончиками пола. На них был иней — холод стоял невозможный. Печь давно погасла, уголь явно закончился, так что даже развести огонь было нереально, не применяя силу. В этом помещении было даже холоднее, чем в комнате. Цзян Чэн нашел на спинке стула покрывало, глянул мельком на Суйбянь, который так и лежал на столе. Вздохнул, подошел ближе к Вэй Ину. Было непонятно, спит он или нет, но колотило его от холода не меньше, чем самого Цзян Чэна. Вздохнув еще раз и помяв в пальцах покрывало, он накинул его на чужие плечи, слегка склонившись. Вэй Ин тут же поднял голову. — Ты что? — Заболеешь и помрешь во второй раз уже куда глупее, чем в первый, — ответил Цзян Чэн, и голос прозвучал хрипло от холода и долгого молчания. — А ты? — Разберусь. Цзян Чэн выпрямился и уже хотел пойти обратно в комнату, когда ровно в затылок прилетело свернутое в ком покрывало. — Тебе нужнее, ты всегда мерз больше, чем я, — нахально, несмотря на осипший голос, прозвучало за спиной. Развернувшись и подняв с пола покрывало, Цзян Чэн раздумывал, задушить им Вэй Ина или пустить в ход меч, которым и без всякой силы можно было зарезать. Но от усталости злость была слабой и какой-то не такой, как обычно. Глядя на действительно замерзшего — врать он мог сколько угодно, а глаза у Цзян Чэна еще есть, — Вэй Ина, он даже прибить его не так сильно хотел. — Если собрался замерзнуть насмерть, то в другой день. Выберемся, я тебя сам убью, — сказал он, подходя ближе и опускаясь рядом с Вэй Ином. Тот не шевелился, и Цзян Чэн, расправив покрывало, укрыл им обоих. От чужого плеча совсем близко и плотной ткани, накинутой сверху, стало немного теплее. Цзян Чэн выплыл из сонного дурмана, когда в кухне уже стало чуть светлее. Его по-прежнему трясло от холода, губы болели и высохли все на морозе, лицо вообще еле чувствовалось, будто закоченела каждая мышца. Но все же удалось немного поспать и даже проснуться. Бок слегка грело, и Цзян Чэн повернул задеревеневшую шею, чтобы посмотреть на Вэй Ина. Голова того была низко опущена, волосы блестели от инея. Проклятая зима. Сколько им еще так сидеть? Смерть не в бою, а от мороза — что-то совершенно не так Цзян Чэн представлял себе окончание их жизней. Уже почти рассвело, осталось продержаться совсем немного. Он слегка дотронулся до плеча Вэй Ина, но тот не отреагировал. — Только попробуй. Помрешь, переродишься, я тебя заново убью, мать твою, — выругался Цзян Чэн и притянул его к себе, обхватив обеими руками. Вспомнил, как в детстве они так грелись, когда потерялись осенью в лесу. Были такие мелкие, что у обоих еще и силы-то никакой не было, чтобы защититься или согреться нормально от огня. Зато дурости хватило заблудиться. Ох и получили тогда оба от матери. — Цзян Чэн? — Молчи лучше, — с угрозой в голосе попросил он, кутаясь вместе с Вэй Ином в руках в ткань, укрывая больше его, чем себя. Совсем скоро либо их найдут, либо они смогут хоть что-то предпринять — днем это куда проще. * * * — Учитель Вэй! Цзян Чэн проснулся во второй раз от ощутимого толчка. Он не сразу понял, что происходит, когда разлепил глаза и уставился на белые одежды и растрепанные, но все равно забранные заколкой черные волосы прямо перед собой. — А-Юань, — хрипло произнес Вэй Ин, начав возиться, и Цзян Чэн отпустил его, садясь ровно и все еще не до конца понимая, что происходит. Вэй Ина за шею обнимал Лань Сычжуй, который сейчас менее всего походил на адепта строгого клана Гусу Лань: одежда была в бурых пятнах, волосы в беспорядке, лицо тоже чем-то измазано. И слезы ручьем. — Мы думали, вы погибли, — грозя задушить Вэй Ина, произнес Лань Сычжуй. Цзян Чэн успел заметить закрепленную на его поясе знакомую красную ленту, прежде чем на него тоже налетели с объятьями. — Дядя! — Будешь рыдать тоже, я тебе ноги переломаю, — сразу пригрозил Цзян Чэн, все же обнимая Цзинь Лина, тяжело рухнувшего на него почти с разбегу. Через какое-то время, кое-как отлепив от себя детей, они с Вэй Ином поднялись на ноги. Кухню заливал тусклый зимний свет. На пороге сидела Фея, нетерпеливо отстукивая хвостом по полу. По лицу Вэй Ина, на котором и так ни следа краски не было, Цзян Чэн понял, что тот готов распрощаться с жизнью, но вдруг голос из коридора спокойно приказал: — На улицу. Фея поспешила выполнить команду, и внутрь вошел Лань Ванцзи. В его облике все было совершенно привычным, будто его не было с детьми все это время, потому что те оба выглядели так, словно вырезали целое войско мертвецов. Но Цзян Чэн хорошо был знаком с тем, как вел бой Второй Нефрит клана Лань. Он даже так умудрялся не запачкаться. Странным было лишь видеть его без повязанной на голове налобной ленты. Ни слова не произнеся, он подошел к Вэй Ину и взял его лицо в ладони. Всмотрелся в глаза, прижался коротко лбом ко лбу. Вэй Ин погладил его по рукам, потом спешно развязал с запястья ленту и протянул со словами: — Лань Чжань, она развязалась у тебя в бою, вот. Тот лишь мельком глянул на его руку и обнял Вэй Ина, тяжело и рвано выдыхая с облегчением. И это облегчение уж точно не было связано с нашедшейся лентой. Цзян Чэн отвел взгляд от них, и Цзинь Лин, словно отмирая, тут же засуетился, передавая ему Цзыдянь. — Спасибо. — Цзян Чэн сразу же надел кольцо на палец, испытывая ни с чем не сравнимое ощущение, когда что-то, к чему ты так привык, возвращается на свое место. — А где… Вэнь Нин? — На улице, — ответил Лань Сычжуй. — Он не стал заходить. — Он и Ханьгуан-цзюнь спасли нас. Если бы не они, мы бы не справились, — со всей серьезностью добавил Цзинь Лин. — Нужно уходить отсюда, — сказал Вэй Ин. — Что с вашей силой? — спохватившись, спросил он. — Магическое поле… — Разрушено, — коротко отозвался Лань Ванцзи. — Идем. Цзинь Лин и Лань Сычжуй вышли первыми плечом к плечу, будто не хотели вообще друг от друга отходить далеко. Цзян Чэн хорошо их понимал — когда сражаешься столь долго рядом, отбиваясь сам и защищая кого-то, как себя, потом очень сложно даже ненадолго разойтись, будто иначе случится что-то ужасное. Лань Ванцзи он нагнал почти у самого выхода. Тот пропустил Вэй Ина вперед и ненадолго остановился, повязывая отданную ему ленту. — Ханьгуан-цзюнь. — Глава клана Цзян, — вежливо отозвался тот, повернувшись. Цзян Чэн поклонился со словами: — Спасибо, что пришли на помощь Цзинь Лину. — Не стоит, — прозвучало в ответ. — И прошу простить мне мои слова в Храме. Вы их не заслужили. На сердце стало каплю легче. Несмотря на холод, усталость, отсутствие силы, которая только-только начинала восстанавливаться, с груди будто убрали огромный камень, все это время придавливавший к земле. Внутри по-прежнему жил отголосок боли, но он уже не был таким беспросветным, как прежде. Может, это было началом. Хотя даже если так теперь и останется, это все равно лучше. Выйдя на улицу, Цзян Чэн нашел глазами Вэй Ина. Тот стоял рядом с Лань Сычжуем и что-то тихо ему говорил. Волосы его были забраны красной лентой, в позе явно просматривалась усталость, но на губах играла знакомая, привычная улыбка. — Вэй Ин! Брошенный меч в ножнах тот поймал сразу, не делая ни одного лишнего движения, только вскинув вверх руку. Сколько раз они вот так бросали друг другу что-то — не сосчитать. Словно картинка из давно оплаканного прошлого. Недостающий кусочек, чтобы хотя бы попытаться собрать все в единое целое. Именно из осколков получаются самые красивые витражи.