Sorry

"What is done has been done for the best, Though the mist in my eyes might suggest Just a little confusion about what I'll lose But if I started over I know I would choose The same joy, the same sadness each step of the way, That fought me and tought me that friends never say Never say goodbye"

♫ Elton John - Friends Never Say Goodbye

На запястье сомкнулись изящные пальцы, тепло от которых показалось почти обжигающим. Легкие прикосновения точечно грели руку, задерживаясь на какое-то время и переходя дальше от начала кисти к ладони. — Лань Чжань, со мной все в порядке. Лань Ванцзи оставил комментарий без ответа, продолжая с серьезным и почти отстраненным видом проверять пульс уверенными и безошибочными движениями. Он еще не успел переодеться, и от его одежд, несмотря на внешнюю безупречность и чистоту, немного пахло кровью. Вэй Усянь бросил попытки убедить его в том, что он цел и невредим, и прикрыл глаза, наслаждаясь осторожными прикосновениями, похожими на трепет крыльев бабочки, такими легкими они были. Кожа, привыкшая к холоду, теперь реагировала на тепло так ярко и остро, что от руки жар распространялся почти до плеча. Из окутавшей теплой дремы вывело касание к лицу. Вэй Усянь, не открывая глаза, глубоко вдохнул, чувствуя родной, знакомый до каждой ноты запах сандалового дерева. — Не засыпай. Тебе нужно искупаться и переодеться, — раздался голос Лань Ванцзи совсем близко. — Теперь настал твой черед помогать мне купаться, — усмехнулся Вэй Усянь. Кожу еще щипало от резкого контраста тепла с царившим снаружи морозом. К щеке прижалась ладонь, и Вэй Усянь все же открыл глаза, встречая чужой светлый взгляд. Лань Ванцзи стоял, склонившись над ним сидевшим на кровати, и его волосы кончиками легко щекотали руку на колене, все еще окутанную теплом пальцев. Лань Ванцзи уже закончил проверять состояние его тела по пульсу и теперь просто мягко держал за запястье, второй ладонью касаясь лица. Что-то в его взгляде показалось Вэй Усяню странным. — Лань Чжань, почему ты так на меня смотришь? Лань Ванцзи не ответил, только чуть шевельнул рукой, заставляя приподнять голову. Всмотрелся в глаза снова, как в бездну, как в тот момент, когда обнаружил их с Цзян Чэном этим утром в заброшенной лачуге в лесу без сил и шансов защититься. Потом придвинулся ближе; Вэй Усянь в этот момент чуть подался вперед, и поцелуй, который должен был прийтись в переносицу, обжег губы. Он получился почти целомудренным — лишь замершее на какое-то мгновение нежное касание, но от него в груди что-то вскинулось, перевернулось, рассыпая искры под ребрами. — Лань Чжань, со мной все в порядке, — повторил Вэй Усянь, отстранившись. Он и не думал о том, что они с Цзян Чэном правда могли погибнуть, попав в такую западню. Они оба переживали ситуации куда хуже, но почему-то именно произошедшее в этот раз так сильно вывело из равновесия всех. И причиной тому были и сложившиеся обстоятельства, и тот разговор, который между ними состоялся, и отчаянное волнение тех, кто их искал. Лань Сычжуй по дороге в Пристань Лотоса, куда было решено направиться, чтобы восстановить силы, не отходил ни на шаг, и Вэй Усянь периодически отвечал на его полный тревоги взгляд ободряющей улыбкой. Говорить сил не было ни у кого. Проведя бок о бок с Лань Ванцзи столько времени, Вэй Усянь научился видеть то, что скрывается за его внешней невозмутимостью, а потому теперь очень старался показать, что ничего страшного не случилось. В любом случае, хорошо то, что хорошо кончается, ведь так? Лань Ванцзи бросил взгляд на Суйбянь, который Вэй Усянь по старой привычке положил, как попало, на циновку у низкого стола, когда они пришли. Он тоже посмотрел в этом направлении. На мече была повязана ярко-красная кисточка, как в те времена, когда он еще принадлежал Вэй Усяню в его прошлой жизни. Она была почти новая, совсем не потрепанная. Неужели Цзян Чэн добавил к оружию это украшение сам? Ладонь Лань Ванцзи мягко огладила щеку, и прикосновение исчезло. Коротко поцеловав Вэй Усяня в лоб почти у линии роста волос, Лань Ванцзи отошел, и все тело вновь окутало холодом. Все-таки зимы в Юньмэне действительно были ледяные, даже помещения, несмотря на старания слуг, не удавалось отапливать в полной мере. — Я попрошу согреть воду, — сказал Лань Ванцзи, намереваясь выйти из комнаты. — Лань Чжань, — позвал Вэй Усянь, сам не зная до конца, как сформулировать возникший вопрос. На самом деле это очень давно его волновало, просто не было повода спросить. Или же он опять боялся услышать ответ, как тогда, когда они с Лань Ванцзи еще не обменялись признаниями в собственных чувствах. И это привело к очень болезненным последствиям. Лань Ванцзи остановился, повернулся к нему. Прозвучало еле слышно вопросительное «мгм». Вэй Усянь выдохнул и продолжил: — Почему ты порой так всматриваешься в мои глаза? Ему показалось на мгновение, что ответа на этот вопрос в принципе не существует. Он и сам время от времени любил вот так заглянуть в глаза Лань Ванцзи, рассматривая светлую радужку, мягкие даже на вид темные ресницы, но почему-то было ощущение, что то же самое со стороны Лань Ванцзи происходило по другой причине. — Потому что они у тебя прежние, — раздалось после короткого молчания. Вэй Усянь вскинул голову. Нахмурился, не понимая, что Лань Ванцзи имеет в виду. — Прежние? — Как до твоего перерождения. Вэй Усянь растерялся. Он как-то с самого начала не был сильно озабочен тем, что приходилось жить заново в другом теле. Когда он только оказался в нем, не было времени разбираться с этим, а потом он просто привык. Новая внешность не казалась чем-то странным — после тринадцати лет небытия. Смириться с тем, что он никогда уже не будет выглядеть так же, как когда-то, было по какой-то причине легко. И он даже не задумывался о том, что в его глазах можно было разглядеть что-то подобное. Они лишь были такого же цвета, как и раньше, в этом разве есть что-то удивительное? Лань Ванцзи снова посмотрел на Суйбянь. Вэй Усянь проследил за его взглядом. — Что? — Твой меч. — Да, это он. Сердце вдруг болезненно сжалось и забилось быстрее. Вэй Усянь поднялся на ноги, ощущая, как слабость сковывает колени, подошел к Лань Ванцзи. — Лань Чжань, скажи… ты так скучаешь по моему прежнему облику? Лань Ванцзи покачал головой, положил ладони на его талию, делая короткий шаг навстречу. — Ты — это ты. Неважно, в каком облике. Вэй Усянь задумался. Это уже второй раз, когда он слышит слова «ты — это ты» за последние сутки: сначала от Цзян Чэна, теперь — от Лань Ванцзи. А что, если бы перед ним был Лань Чжань, но он выглядел бы иначе? В памяти мгновенно всплыли обличительные, жалящие, но заслуженные слова Лань Сичэня о том, что довелось пережить его брату ради Вэй Усяня и какими ужасными были те тринадцать лет. И все это время он окружал себя любыми воспоминаниями, создавая из них некое подобие опоры для себя самого. Если бы сам Вэй Усянь столько времени вынужден был бы жить без Лань Ванцзи, когда он сейчас даже заснуть без него не может, увидев его в новом теле, обретя заново, не искал бы он хоть какие-то черты, чтобы различить что-то прежнее? Успокоить в себе ту тоску, тот страх, что жили внутри всю эту полярную ночь, полную кошмаров? Конечно, искал бы. С жадностью, цепляясь за все, что напоминало бы бережно хранимый все это время в голове образ. Любил бы любым, в каком угодно теле, но видеть что-то прежнее, что-то, на что можно было бы смотреть молча и понимать, что снова рядом, все же хотел бы. И даже Суйбянь, который, благодаря стараниям Цзян Чэна, выглядел, как материализовавшаяся из прошлого картинка, столь яркая, что слепило глаза, тоже можно было отнести к таким вещам. Объяснив для себя его молчание по-своему, Лань Ванцзи еле слышно вздохнул и притянул его к себе, обнял, сжав так крепко, что перехватило дыхание. Осыпал невесомыми поцелуями открытую шею, кожу у самого уха, висок, волосы. — Извини. Вэй Усянь помотал головой, обнимая в ответ. — Лань Чжань, я все понял. Но… это правда? — Что? — всколыхнув теплым дыханием растрепанные пряди, из-за чего они щекотно прошлись по шее, спросил Лань Ванцзи. — Про глаза. — Да. И не только это, — с этими словами Лань Ванцзи погладил его обеими ладонями по спине, посылая согревающую энергию по всему телу вместе с дрожью, от которой волоски на коже вставали дыбом. — В тебе восстанавливается сила. Вэй Усянь и сам это чувствовал. Возможно, совсем скоро Суйбянь не будет просто призраком из прошлого на его поясе. Он сможет им пользоваться — совсем как раньше. Лань Ванцзи поцеловал его еще раз в шею, надолго задержавшись губами на коже, и отпустил, сразу молча выходя из комнаты и плотно прикрывая за собой тонкую раздвижную дверь. Постояв немного, глядя прямо перед собой, Вэй Усянь подошел к столу и опустился на циновку, сдвинув в сторону Суйбянь. Все тело ломило от проведенной на морозе ночи в лесу. Он передернул плечами, потер шею, потом все же не выдержал — взял меч в руки, потянул из ножен. По ладоням и предплечьям прошлось едва ощутимо колким теплом, словно прикосновения кончиков сотен игл. Лезвие сияло серебром, обнаженное наполовину. Несмотря на отсутствие прежнего золотого ядра, которому служило оружие, оно все равно признало хозяина и подчинилось беспрекословно. «Теперь у тебя два хозяина», — подумал Вэй Усянь и усмехнулся. Он покрутил меч вместе с ножнами в руках, не вынимая его до конца. Зацепился взглядом за собственное отражение в лезвии и не смог не всмотреться в него. И словно призрака из прошлого увидел. В этот момент раздался глухой стук в дверь, и Вэй Усянь тут же пихнул меч обратно в ножны и отложил подле себя. В отодвинутую створку просунулась голова Цзинь Лина. Его волосы были распущены и все забраны назад, на кончиках еще блестела влага, в то время как у висков легкие пряди чуть пушились, делая его похожим на одуванчик. На щеке алела свежая длинная царапина, полученная в бою с мертвецами. Он замер на пороге, глядя на Вэй Усяня, и тот хотел было подняться, но Цзинь Лин как очнулся: закрыл дверь и быстро подошел ближе, садясь рядом. — А-Лин? — Что с дядей? — спросил Цзинь Лин, пристально буравя его светлыми глазами. Вэй Усянь отвел взгляд от племянника. Цзян Чэн после их разговора казался спокойнее, чем обычно. Даже его лицо посветлело, словно мрачная аура, окутывавшая его, отступила. Но больше они не перекинулись ни единым словом. Все, что сказал Цзян Чэн, когда они добрались до Пристани Лотоса, было распоряжение слугам заняться размещением гостей. Он и не ожидал, что одна ночь, вынужденно проведенная бок о бок в таких обстоятельствах, или его извинения как-то исправят отношения между ними. Цзинь Лин, не дождавшись ответа, выдохнул, укладывая руки на низкий стол и вытягиваясь в его сторону. — Ты цел? — спросил Вэй Усянь, вновь посмотрев на него. — Да. Лань Сычжуй успел вовремя, — отозвался тот и приложил пальцы к пораненной щеке. — Шрама не будет, — пообещал Вэй Усянь, помня о черте Цзинь Лина, которую тот унаследовал от отца. Оба тщательно следили за внешним видом и очень заботились о чистоте. Цзинь Лин скривил лицо и махнул рукой. Создавалось ощущение, что он хотел сказать что-то еще, но не мог собраться или найти нужные слова. Решив его не торопить, Вэй Усянь поднялся, чтобы налить воды — слуги принесли целый сосуд, который так и остался нетронутым, потому что Лань Ванцзи сначала хотел убедиться, что здоровью и жизни Вэй Усяня ничего не угрожает. Он наполнил две чаши: для себя и Цзинь Лина. Когда он уже отставлял сосуд, в спину прилетело: — Расскажи мне о родителях. Рука дрогнула, и вода из чаши пролилась на запястье и рукав. Вэй Усянь тихо выругался, все же дошел до стола и сел на место. К вискам медленно подбиралась неприятная стягивающая боль. Лишь избавившись от своей ноши, поставив обе чаши на деревянную поверхность, он посмотрел на Цзинь Лина. Тот взгляда не выдержал и тут же отвел глаза. Отпил воды, шумно сглотнув. — Что именно ты хочешь узнать? — осторожно спросил Вэй Усянь. — То, чего я не мог узнать из рассказов дяди Цзяна, — резко отозвался Цзинь Лин. Он явно нервничал, и у Вэй Усяня руки чесались от желания как-то его успокоить, обнять за плечи и погладить по волосам, но он держался, потому что помнил о характере племянника — тот терпеть не мог, когда его трогают. — А-Лин… Тот коротко выдохнул и перебил: — После того, что случилось в храме Гуаньинь, вы с Ханьгуан-цзюнем так быстро ушли, что у меня даже не было возможности поговорить с тобой. И вас не было полтора года. Я несколько раз просил дядю Цзяна отпустить меня в Облачные Глубины, но он был против, говорил, что мне нужно заниматься и совершенствовать тело и дух, а не разъезжать по гостям. Я хочу знать, — он запнулся, отпил еще воды и продолжил: — хочу знать все, что ты помнишь. Чужие воспоминания — это все, что у меня осталось от родителей, потому что сам я их почти не знал. Слова Цзинь Лина резали, не переставая. Каждое. Вэй Усянь и ранее предполагал, что такого разговора не избежать, но он никак не мог этим утром подумать, что это случится сегодня. — Цзян Чэн разве не рассказывал тебе обо всем этом? Цзинь Лин резко повернул к нему голову, тряхнув подсыхающими волосами. Взгляд его был острым, но в самой глубине глаз просматривалась уязвимость. Ему явно нелегко далось решение все же прийти сюда и задать этот вопрос. Вэй Усянь прикусил язык. — Мой дядя похож на словоохотливого человека? — как маленькому, объяснил Цзинь Лин. Вэй Усянь тоже попил воды — горло пересохло и неприятно саднило. Он тихо кашлянул и, глядя в стол, сказал: — Мы с твоим отцом не особо ладили. Когда твоя мама выходила за него замуж, я не мог присутствовать на свадьбе, так как жил с остатками клана Вэнь на Луаньцзан. Мое появление на празднике вряд ли бы кого-то обрадовало, даже твоего дядю. Но они все равно тайком пришли ко мне, чтобы твоя мама могла показаться мне в свадебных одеяниях. Она была очень красивой. Ни одна женщина не могла бы с ней сравниться. Ты внешне похож на отца, он тоже был весьма привлекательным человеком, но глаза у тебя — от Цзян Яньли. Я это сразу заметил, когда встретил тебя в твои пятнадцать у горы Дафань. Странно, что мгновенно не понял, кто ты. Просто не ожидал, что в первую же неделю после возвращения в этот мир столкнусь именно с тобой. — Я тоже, знаешь ли, не был готов к тому, что обрезанный рукав, изгнанный из нашего клана, окажется человеком, которого мой дядя искал в каждом встречном, — язвительно, но тихо отозвался Цзинь Лин. — Да, искал. Чтобы убить во второй раз, — с печальной усмешкой, сам не понимая, шутит он в своей обычной манере или говорит всерьез, произнес Вэй Усянь. Цзинь Лин вскинул голову и сверкнул глазами. — Может, это для тебя новость, но дядя Цзян начинал пытать тех, кто следовал по Пути Тьмы, лишь после того, как четко понимал, что это не ты. Для устрашения. Он презирал всех, кто пытался стать твоим последователем. И не знал, куда девать свою злость. Иначе почему в этот раз, поняв, что перед ним ты, он не стал этого делать? — Даже если бы сделал, это было бы заслуженно. Один раз умереть мало, чтобы исправить все, что я натворил. Возможно, его слова могли бы показаться несколько высокопарными, но Вэй Усянь произнес их совершенно спокойно, потому что и правда так считал. У него не было причин мыслить иначе. Он лишь устало спрашивал каждого, кто кидался на него с угрозами и напоминаниями о его страшных деяниях, что еще им нужно, кроме его смерти, которая уже случилась. И мало кто мог найти ответ на этот его вопрос. Даже он сам. Цзинь Лин молча ткнул его в плечо, намекая на то, чтобы он продолжал рассказ. И он послушался: — Твой отец пригласил меня на празднование в честь твоей полной луны. Как я уже сказал, он не особо жаждал моего общества, но пересилил себя, чтобы сделать приятное твоей маме. И он, и она хотели одного — чтобы в семье прекратилась вражда, несмотря на то, какой тропой я шел и как к этому относились другие заклинатели. Оба верили в то, что это получится. В какой-то момент даже я начал в это верить, — сказав это, Вэй Усянь запнулся и помолчал. Цзинь Лин пошевелился, ерзая на циновке рядом. — Можно я не буду проговаривать, что произошло потом? — Вэнь Нин убил моего отца, — сдержанно сказал Цзинь Лин. — Вэнь Нин был лишь оружием в моей власти. Не на его руках эта кровь — на моих. Цзинь Лин вздохнул, подвигал указательным пальцем пиалу по поверхности стола, бесцельно перемещая ее из одной стороны в другую. — Дядя Цзян рассказывал об этих событиях так же. И упоминал, что на вас в тот день напали, а отец лишь хотел этому помешать. Хотя Призрачного Генерала он ненавидел куда больше, чем тебя. Как и я всю сознательную жизнь, — произнес он медленно. Выходит, Цзян Чэн все же был честен со своим племянником. Вэй Усянь прекрасно понимал сомнения Цзинь Лина — тому хотелось узнать все о тех событиях из уст их непосредственного участника. И теперь, когда появилась возможность сделать это, он ею воспользовался. И Вэй Усянь не мог ему в этом отказать, несмотря на то, что сам не был готов к этому разговору и каждое слово приходилось буквально выдавливать из себя через боль, которая клубилась в груди и голове. К лицу приливал неприятный жар. — Мама очень тебя любила, раз пошла на такой шаг, — сказал вдруг Цзинь Лин. Вэй Усянь вздохнул, вцепляясь пальцами в край стола так, что дерево жалобно скрипнуло. — А-Лин, поверь, я бы что угодно отдал за то, чтобы она этого не сделала, — сказал он. — Какой она была? Какой была шицзе? Самой чудесной и красивой из всех женщин. Ни один мужчина не был ее достоин. — В детстве я много времени проводил с ней. И много делал разных глупостей, утягивая в это еще и Цзян Чэна. Но у нее всегда получалось сгладить гнев матери, так что наказания за все эти шалости были довольно мягкими. И, едва они заканчивались, как я опять готов был к новым подвигам. Ты не можешь этого знать, но тебе эта ее черта досталась в довольно забавном виде. Ты очень умело остужаешь злость и раздражение своего дяди. — Это поэтому он все время грозится сломать мне ноги? — с коротким смешком спросил Цзинь Лин. — Да это же просто слова. — Я знаю. Они помолчали. На душе у Вэй Усяня было тяжело. Этот разговор прошелся по старым ранам острым лезвием, и теперь все словно перевернулось с ног на голову. Он не знал, что сказать Цзинь Лину, не знал, как дать ему понять, что чувствует. И нужно ли ему это понимать. Наконец, он дотянулся до руки племянника, которая лежала на столе, накрыл ее своей ладонью, сжал. — Прости меня. Цзинь Лин вздрогнул, но вырываться не стал. Потом нахмурился, развернул свою ладонь в пальцах Вэй Усяня, обвил своими его руку. — У тебя жар? — Наверное, после этой ночи. Пройдет. Он и правда чувствовал себя неважно. Но все это не имело совершенно никакого значения — завтра он уже снова будет здоров. Куда больше его волновал разговор с Цзинь Лином, который явно все еще не пришел к логическому завершению, в то время как у Вэй Усяня уже иссякли слова. Наверное, впервые в жизни ему было так сложно говорить что-либо. Если исключить тот диалог с Цзян Чэном в храме Гуаньинь. Цзинь Лин убрал руку со стола и, чтобы занять ее, потрогал кисточку на Суйбяне, который лежал с его стороны. — Ты дал мне имя? Вэй Усянь кивнул, хотя тот и не смотрел на него. — Слышал, оно тебе не очень нравится. — Девчачье. — Вовсе нет. Цзинь Жулань. Твоей маме нравилось. Цзинь Лин все-таки поднял на него взгляд. — Правда? Вэй Усянь вздохнул и приложил руку ко лбу, потом вплел пальцы в свои волосы. — У меня такое чувство, что ты хотел сказать вовсе не это. Цзинь Лин нахмурился, закусил губу и застыл так на пару мгновений. Глаза его то возвращались к лицу Вэй Усяня, то снова смотрели куда угодно, только не на него. Наконец, он произнес: — А вот за это дядя точно сломает мне ноги. На сердце потяжелело, хотя мгновение назад казалось, что атмосфера их разговора стала чуть легче и светлее. Вэй Усянь положил обе руки на стол, опираясь на локти. — Почему? — спросил он. — Я делаю это потому, что мой отец хотел мира в этой семье. Ты сам это сказал. Того же хочу и я. И ваши с дядей Цзяном секреты друг от друга меня изрядно достали. Вэй Усянь нахмурился и подался ближе к нему, заглядывая в лицо. — О чем ты? — Ты хранил столько лет тайну о его золотом ядре. Но и он тоже кое-что тебе не договаривал, — заметив, что Вэй Усянь уже открыл рот, чтобы спросить, что именно, Цзинь Лин смерил его строгим, совсем взрослым взглядом. — Я сам узнал об этом лишь с полгода назад. Дядя Цзян тогда выпил целый сосуд вина, а ты в курсе, что он не большой любитель выпить. А я зашел к нему, потому что в его комнату забежала Фея. Мы разговорились, хотя он едва складывал слова в предложения и был мертвецки пьян. И он рассказал мне кое-что. Вэй Усянь задержал дыхание. Сердце билось как будто одновременно в груди и в горле, в голове тоже болезненно пульсировало. Цзинь Лин молчал, и он положил руку ему на плечо, крепко сжав пальцы. — А-Лин? — В тот день, когда он лишился золотого ядра, он сбежал не потому, что ему просто захотелось. Он понял, что вас выследили псы из клана Вэнь, и решил увести их подальше за собой. — Что? — обмирая, хрипло спросил Вэй Усянь, роняя руку с чужого плеча. Цзинь Лин поднял на него глаза. — Увести за собой, чтобы они не тронули тебя. Это было хуже, чем ушат ледяной воды, обрушившийся на скованное жаром болезни тело. Какое-то подобное чувство Вэй Усянь испытывал, когда Лань Сичэнь рассказал ему правду о его спасении после резни в Безночном городе. Горло будто сжала крепкая, как железо, рука лютого мертвеца. В этот момент дверь в комнату распахнулась так, что тонкая раздвижная перегородка едва не улетела в стену. На пороге вырос Цзян Чэн. У него был настолько безумный взгляд, что Вэй Усянь и Цзинь Лин замерли оба, уставившись на него. — Цзинь Лин! — прорычал Цзян Чэн, делая два широких шага к ним и останавливаясь так резко, будто налетел на какую-то невидимую преграду. Руки его были сжаты в кулаки, костяшки побелели. Распущенные волосы — Вэй Усянь вообще не помнил, когда последний раз видел его без аккуратного пучка, скрепленного заколкой, — рассыпались по плечам беспорядочными густыми прядями. — Дядя… — проронил Цзинь Лин, бледнея. — Зачем?! Сомнений в том, что он слышал рассказ племянника, больше не было. Как и в том, что эта тайна никогда не должна была достигнуть ушей Вэй Усяня. Цзинь Лин вдруг вскочил на ноги. Вид его был почти настолько же свирепым, как и у Цзян Чэна. — Мой отец умер, пытаясь покончить с этим вашим раздором! И ты предлагаешь мне молчать и ждать, пока вы, наконец, поймете все сами?! Дядя, сколько можно? — прокричал он. — Почему ты ничего мне не сказал? — тихо спросил Вэй Усянь, когда Цзинь Лин замолчал. Его голос в почти звенящей, подрагивающей тишине, как перед летней грозой, прозвучал, словно эхо. Эхо сказанных когда-то точно таких же слов — Цзян Чэном. Будто оно долетело досюда из прошлого сквозь метель. Вэй Усянь тоже встал на ноги, пошатываясь. Лихорадка набирала обороты, не собираясь останавливаться. Лицо горело от жара, но еще сильнее полыхало внутри — что-то непонятное, смешанное настолько, что не разобрать, какое именно это чувство. Цзян Чэн повернул голову вбок, и волосы скрыли часть его лица. — Какой в этом был смысл? — Какой смысл? — не помня себя, воскликнул Вэй Усянь. — Тот же самый, о котором ты спрашивал меня, когда узнал о золотом ядре! — Это ничего не меняет, ясно? — сказал Цзян Чэн. — Для тебя может быть! Но не для меня! — Вэй Усянь понял, что плачет, только когда увидел, как на него с изумлением смотрит Цзинь Лин. Он с остервенением стер с лица непрошеные слезы и подошел к Цзян Чэну. Сердце грозило проломить грудную клетку, когда он протянул руку и схватил Цзян Чэна за локоть. Тот сначала хотел вырваться, но потом вдруг, словно в один момент сдавшись, зажмурился и послушно шагнул навстречу, обнял так крепко, что Вэй Усянь поперхнулся воздухом. Прости или спасибо? Какое из этих самых важных слов стоило теперь произносить первым? И кому из них? Вэй Усянь почувствовал, как, помимо крепких рук Цзян Чэна на спине, талию обвило другим прикосновением. Он поднял голову с плеча брата и увидел Цзинь Лина, который подошел ближе и теперь обнимал их обоих. Они с Цзян Чэном одновременно притянули его к себе, и племянник, приглушенно всхлипнув, сказал: — У вас у обоих жар, между прочим.