Палач

Недолго я продержалась без верса. Пора начать новую сказку. Итак, погнали… *** В мире омегаверса, в широкой и плодородной долине, располагающейся на берегу полноводной реки, издревле существовало обширное поселение, носящее название — Ягодное. Люди в нем жили счастливо, проводя время в обычных мирских заботах, и по большому счету не бедствовали. Семья, о которой пойдет речь, состояла из семи человек — старшего альфача-отца по имени Гурд, его супруга-омеги, Клари, и их пятерых детей: четверо из них были альфятами, и лишь единственный, второй по старшинству, который и будет нашим главным героем — омежка пятнадцати лет, названный Эйли. Имея собственный просторный дом, они вели довольно крепкое хозяйство — сад, огород, держали скотину, вдоволь кушали и сладко высыпались. Альфач Гурд попутно подрабатывал тем, что очень удачливо промышлял в реке рыбу. Зная от своих предков особый секрет изготовления уникальной наживки, он ловил рыбу на заказ, и лодка его была всегда полна, даже когда все остальные рыбаки возвращались пустыми. Папи Клари тоже не бездельничал. Он слыл лучшим в поселении вышивальщиком — украшал изысканными узорами свадебные наряды омег, их приданое, скатерти, полотенца и носовые платки, за что брал весьма недёшево. Поэтому в семействе не переводились медные и серебряные монеты. Эйли с самого малого возраста приучался помогать папи Клари. Сначала сортировал бусины и бисер по цвету и размеру, вдевал нитку в иголку, потом научился переносить рисунок с бумаги на ткань, после выполнял несложную часть работы, к примеру, вышивал окантовку, пока в подростковом возрасте не достиг в данном мастерстве поразительных высот. Будучи единственным омежонком в семействе, Эйли был освобожден от всех иных домашних работ. Основная нагрузка по ведению хозяйства лежала на троих младших альфятах. Именно они ухаживали за огородом, садом и животными. Старший из сыновей-альф Джеф был наиболее близок к отцу и тоже приучался к рыбалке. Но вся власть в этой семье, как ни странно, принадлежала омеге, супругу Гурда, Клари. Именно он держал всех детей в ежовых рукавицах, заставляя блюсти чистоту, порядок и выполнять домашние обязанности. Да и что уж говорить, иногда даже, если была необходимость, то и сурово поколачивал. Альфят — сырой веревкой, а своего мужа, бывало, даже палкой охаживал. Потому что альфач Гурд, особенно в молодости, слыл очень озорным. И выпить любил, и налево сходить. К примеру, однажды заявился домой в стельку пьяный, без улова, поведав, что в результате несчастного случая утопил все рыболовные снасти вместе с лодкой и чуть было не утонул сам. Клари поохал и заботливо уложил супруга спать. А наутро всезнающие люди донесли, что прибегал тогда к альфачу на озеро местный гулящий омега, Шалави. И они с Гурдом весело проводили время — вино пили, пьяные на лодке катались, в ней же и трахались, да настолько страстно, что перевернулись. Тот день их сын, омежка Эйли, не мог позабыть. Разъяренный Клари выхватил из поленницы большую палку и хорошенько отходил ею по спине своего ещё не вполне протрезвевшего супруга. А после даже изгнал из дома, и незадачливый изменщик целый месяц ночевал в хлеву вместе со свиньями, где, впрочем, не скучал, так как тайком попивал бражку. И подобное случалось, увы, не один раз, пока альфач с возрастом не зажирел и не успокоился. Но всё равно, добродушный и любвеобильный балагур был не прочь выпить и пошутить, особенно на сексуальные темы. В целом это был весьма покладистый альфа с добрым нравом, любивший супруга и своих детей, вот только обиженный Клари был вечно всем недоволен и никогда не упускал возможности припомнить мужу о былых изменах. Что касается нашего Эйли — омежка рос, пребывая в полной эйфории, окруженный любовью и заботой — папи его пестовал, сдувая пылинки, отец обожал, а братья всячески оберегали от любых невзгод. У него даже своя собственная комната имелась, хоть и небольшая. И отдельная постель. Все его ровесники-омежки спали в одной постели либо с папи, либо с братиками. А он — нет. И это постоянно являлось предметом зависти и постоянных пересудов среди его друзей. Эйли очень боялся наступления своей первой течки. Думал, что это будет невыносимо. Однако, всё обошлось. Да, живот болел, из задницы текла густая смазка, но его не пришлось ни запирать, ни привязывать к кровати, ни сажать на цепь. Он справился. Папи Клари выдал ему десяток огромных прокладок и усадил за вышивание. Примерно раз в час, когда боль становилась совсем невыносимой, Эйли делал несколько десятков приседаний, или ложился на пол, поднимая ноги к голове, таким образом, качая пресс. А на ночь ему давали снотворный отвар. И всё. Он благополучно пережил свою первую течку. Но после того события его статус в семье изменился. Теперь он значился омегой на выданье, и папи Клари порекомендовал ему пристальнее присмотреться к сверстникам, учитывая их материальное положение, ибо пророчил для своего единственного сыночка-омежки исключительно выгодный вариант. И не зря, так как Эйли обладал редкостно необычной красотой. Омежку нельзя было назвать ни блондином, ни рыжим. Роскошная копна волос светло-медового оттенка обрамляла худенькое, имеющее очертания сердечка, точёное личико с острым подбородком и небольшим аккуратным носиком. Глаза его, огромные и выразительные, цвета морской волны, хранили на дне своем отблески полуденного солнца. А над верхней губой припухшего, словно от жарких поцелуев, аккуратно очерченного ротика, таилась крохотная черная родинка. И фигурка у омежки была очень ладная. Длинноногий, узкий в талии и умеренно округлый в бедрах, невероятно подвижный и гибкий, он заставлял любоваться собой всякий взор, на него упавший. Таков был наш Эйли, юный омега, счастливо живущий в большой и дружной семье, в поселении Ягодное. *** — Нам следует задуматься над брачной партией для драгоценного Эйли, — однажды заявил Клари во время очередного обеда. — Наш омежечка перенес первую течку, а это значит, что пора начинать подыскивать ему достойного супруга. Альфач Гурд, весьма довольный тем, что выпросил себе к столу кувшинчик домашнего вина, отпил очередной глоток, смачно причмокнул языком от удовольствия, и обратил взор на свою истинную половину. — Что? Разве наш Эйли уже течковал? А почему я об этом ничего не знаю? — Да потому, что ты всю ту неделю тогда был, типа, на рыбалке, чертов пьяница! — в сердцах тут же обрушился на него Клари. — Ты вообще, знаешь, сколько у тебя детей и как их зовут? — Э-э-э… — задумчиво протянул Гурд. — Трудный вопрос. — Негодяй! — жёстко констатировал Клари. — Я говорю тебе, что нам пора начать подыскивать супруга твоему единственному омежонку, но так, чтобы не прогадать. Какие, уважаемый альфач, на этот счет поступят предложения с твоей стороны? — Я полагаю, что мой сыночек сам выберет себе истинного альфу по любви, — флегматично заявил альфач, опрокидывая в себя очередной бокальчик вина. — Великолепно! — звенящим от негодования голосом мгновенно завёлся старший омега. — Иного ответа я от тебя и не ожидал. По любви? Это, типа, как я, молодой идиот, на тебя, алкаша и похотливую скотину, повёлся. Сколько я после пролил слез? Сколько дорог исходил, пока тебя искал, в темноте, беременный? Больше не бывать этому. Так вот, слушай. Я решил выдать нашего Эйли исключительно по расчету, за богатого. Чтобы он потом не страдал от разочарований и несбывшихся надежд. — Ну, а ты у меня, типа, настрадался и наголодался! — добродушно похохатывал старший альфач, лениво почесывая свой объёмный, выпирающий через рубашку, живот. — Скажи, чем плохо — по любви? Я хоть раз в жизни тебя бил? Или чем упрекнул? Работаю, уважаю, детей воспитываю, монеты приношу. Что тебе ещё надо? Клари вздохнул. Он и сам отлично понимал, что вышел замуж очень удачно. Это огромное счастье, что муж ему подчинялся. Ведь многие омеги из их поселения частенько терпели от своих супругов достаточно грубое обращение — и ругань, и унижения, и побои. Но у них в семье никогда подобного не бывало. Однако Клари был полон решимости пристроить Эйли в семью богатеев, считая, что, учитывая внешнюю привлекательность своего сына, имел на то все шансы. — Я задумываюсь о сыновьях нашего старосты, — заявил он. — У того имеются близнецы. Думаю, что Эйли вполне подойдет один из них. — Эти альфы одного возраста со мной, — со своего края стола подал голос старший брат Эйли, Джеф. — Они много раз говорили, что у них всё будет общее, даже омега. Иными словами, драть они собираются одного на двоих. Извини, папи, но я лишь передаю их слова… — Ха-хах! — от души развеселился Гурд. — Весьма выгодное и лестное предложение. И, главное, нашему Эйли придется по душе. Ведь так, сыночек? Омежка сидел, пребывая ни живым, ни мертвым, уставившись в свою тарелку с малиновым пудингом, щедро политым сверху медом, и вяло ковыряясь в нём десертной ложечкой. Он отлично понимал, что сейчас шел отнюдь не пустой разговор. Всерьез решалась его судьба! Раз папи решил выдать его по расчету, так тому и быть. Подобный вопрос ранее никогда не поднимался, но теперь, когда первая течка прошла — совсем иное дело! Не смея открыть рот, чтобы не обрушить на себя гнев папи Клари, он, решительно поджав губки, отрицательно покачал головой, таким образом выражая свое мнение. Эти близнецы, жирные и чванливые, ему категорически не нравились. — Значит, сей вариант не подходит? — констатировал папи. — Что же, вполне ожидаемо. В самом деле, зачем нам какие-то ничтожные сыновья старосты? Ведь мы и так живем в пятиэтажном дворце. Хорошо. Вот вам другой. У нашего казначея тоже имеется сын, семнадцати лет. Э… Как же его зовут? — Рыган, — подсказал брат Джеф. — Да, Рыган! Отличный альфенок, без внешних изъянов. Не пьяница и не бездельник. Я считаю его вполне подходящей кандидатурой в мужья нашему Эйли. Для нас сейчас самое главное — правильно развернуть брачную кампанию. — Разворачивай, — пристукнул пустым кувшином по столу старший альфач. — Делай, что хочешь, Клари. А я пойду покамест, заново закину удочки и проверю сети в заводи. — Иди, проверяй свои сети, — недовольно пробормотал ему вслед Клари. — Только заразу по пути на конец не намотай. Тебе, судя по всему, на всё наплевать, кроме своей рыбы, в том числе и на судьбу собственных детей! После той удручающей трапезы Эйли вышел на террасу, где уселся на скамейку и взял в руки ткань. Ему следовало до темноты успеть расшить уголок одеяльца для новорожденного, и он, толком не глядя на работу, занялся этим. Но мысли омежки сейчас были заняты совсем другим. Если говорить честно, его не устраивал ни один из вариантов, предложенных папи Клари, и сердце почему-то болезненно щемило от тоски, грудь словно сдавило, а в горле застрял ком. Что толку в красоте, если ни разу не испытать настоящую, истинную любовь? Лучше сразу зарыть себя живым в могилу! Он шил, шил, накалывая на тонкую ткань бусину за бусиной, а у самого глаза застилали жгучие слезы. Однако вскоре он отвлёкся на то, что через забор перелез его друг, живущий по соседству. Того омежку звали Рини. Его семья тоже пребывала в достатке, с той лишь разницей, что они нарожали уйму омежек. Иногда отя Гурд шутил по этому поводу, что за супругами его альфятам далеко ходить не придется. Отец того семейства, единственный в поселении кузнец, отлично зарабатывал, да ещё и ходил в закадычных друзьях у Гурда. Во всяком случае, за воротник они регулярно закладывали вместе. Рини был одного возраста с Эйли. Будучи невзрачным и даже некрасивым, он имел веселый и покладистый нрав. — Я его видел! — Рини возбужденно схватил Эйли за руку, от чего иголка соскользнула и случайно оцарапала омежке кожу. — А ты? Эйли поджал губы и даже виду не подал, что поранился, лишь отложил свое рукоделие в сторону. — Кого я должен был видеть? — отстранённо спросил он. — Как новый палач только что проехал мимо! — взахлеб заливался Рини. — Я за водой к колодцу ходил, так ведра бросил и в кусты спрятался. Он такой страшный! Огромный. Спина прямая. На голове колпак с прорезями для глаз. А у седла в чехле — огромный топор, величиной в половину человеческого роста! Страх божий, Эйли! Говорят, что завтра в полдень на базарной площади состоится казнь. Отрубят голову тому негодяю, что спалил общественный амбар с зерном. Ты пойдешь смотреть? — Я… — рассеянно переспросил Эйли. — Э-э-э… Да, конечно. Пойду. Только не пойму причину твоего восторга. Палачи — это самая низшая каста. Нам, достойным людям, даже заводить разговор с ними нельзя. Поэтому он и прячет лицо под колпаком, от стыда, что ему приходится заниматься своим мерзким делом. Забудь скорее про него. — Ага! — охотно согласился с ним Рини и, заметив, что друг его пребывал в расстроенных чувствах, тут же легко переключился с одной темы на другую. — А с тобой что случилось? Какая беда, что на тебе лица нет? — Папи решил меня выдать за Рыгана! — страдальчески вырвалось у Эйли. — Так он же богатый! — тут же извлёк самую суть друг. — Правда… Воняет от него тухлятиной. — Я его не люблю! Он мне просто отвратителен! — простонал омежка. — Погоди, не горюй раньше времени. Ещё не факт, что сам Рыган захочет вашего брака, и его родители не окажутся против. В конце концов, не завтра же свадьба! И с этими словами друг потянулся к Эйли и погладил его по плечу. В ответ омега, в поисках поддержки, сжал его руку. — Утро вечера мудренее, — успокаивающе произнес Рини. — Может быть, всё ещё изменится. Ах, как бы Эйли хотел в это верить!