Палач

Большой базар был, пожалуй, самым значимым ежемесячным событием в поселении, которое все с нетерпением ожидали. Дело было даже не в том, что торговля шла более бойко, и ассортимент предлагаемых товаров был гораздо шире. Это был настоящий раут, выход в свет, когда можно нарядиться, выехать всей семьей в центр села, чтобы отвлечься от домашней рутины, на людей посмотреть и себя показать, беззаботно посидеть в уличном трактире, смакуя ледяной кисловатый морс, собрать все сплетни, испытать какие-то новые эмоции. Молодые омеги и альфы, проживающие в разных деревнях, именно там завязывали знакомства, украдкой флиртовали, обмениваясь пылкими взглядами за спиной у родителей, которые без счета тратили монеты, увлечённо скупая наряды, украшения и различные вкусности. Поэтому семейство рыбака Гурда, как и все остальные, поднялось в то утро ни свет, ни заря, с первыми петухами. Они наскоро позавтракали чаем с блинами. Альфы облачились в одинаковые костюмы, пошитые из светло-серой тончайшей шерстяной ткани. Омеги тоже, с той лишь разницей, что вместо рубах надели такого же цвета шелковые блузы, украшенные изысканной вышивкой. Эйли тщательно заплёл свои буйно вьющиеся локоны, вставив в прическу несколько шпилек с маленькими кристалликами. Наряд его завершили сандалии из мягкой телячьей кожи. Вместе со всеми он ступил на крыльцо: его потряхивало от волнения. Нет, нужно было немедленно что-то делать с этой жизнью! Его брак с Рыганом, которым грезил папи Клари, просто недопустим, он чувствовал, что неминуемо зачахнет в нём от горя и тоски! Необходимо срочно завязать роман с каким-нибудь привлекательным молодым альфой и начать с ним встречаться. А там мерцала надежда, что после отя заступится и не даст папи осуществить в отношении него свои зловещие меркантильные планы. В общем, омежка был полон самых радужных надежд, и твердо решил не унывать, ведь жизнь не закончилась. Погодите, он ещё покажет себя и этому Рыгану, и его родителям, поведет себя так, что они и думать о нём навсегда позабудут! Во дворе уже стоял папи Клари и придирчиво, всех по очереди, оглядывал своих отпрысков. На внешнем виде Эйли он сосредоточил особенное внимание и удовлетворенно кивнул. А вот когда на крыльце показался супруг, старший омега обрушился на него с неистовой бранью. — И что же ты напялил на себя вчерашнюю грязную рубаху? Разве не видел, что я приготовил для тебя свежую? Быстро иди и переоденься! — А зачем мне наряжаться? Я же вроде не на выданье, — добродушно похохатывал альфач. — У меня пока ещё не было первой течки. Клари недовольно отвернулся от него и взялся наставлять Эйли. — С людьми будь доброжелателен и вежлив, сыночек. На тебя теперь все будут смотреть по особенному, не как раньше. Ты больше не ребенок. Улыбайся, кивай, проявляй учтивость. В это время из дома вышел уже переодетый Гурд. Почтенный глава семейства, привстав на цыпочки и с тяжеловесной грацией пританцовывая, оттопырив руками полы своей широкой рубахи, покружился перед Клари, а потом присел в шутливом реверансе. — Теперь я хорошенький? — деловито осведомился он. — Нравлюсь тебе, омежечка? А можно я тоже буду всем кивать и улыбаться? — Тьфу! — вспылил Клари. — Я знаю, почему ты с самого утра такой развесёленький! Небось, надеешься, пьяница, после базара засесть со своими дружками в трактире? Не бывать этому! Вместе со мной вернешься домой и будешь чинить забор. — Забор? — озадаченно переспросил здоровяк таким тоном, будто впервые в жизни слышал это слово. — Где? А что с ним? — Там, за баней покосился, надо подправить. — То есть, — притворно грозно нахмурившись, развивал свою мысль альфа, — когда ты моешься в бане, кто-то так часто лазит к тебе через забор, что он не выдержал и повалился? А я должен поправлять? Смотри, омега, я — добрый-то, добрый, но могу и волосы выдрать! Может быть, уж лучше сразу в нём проход прорубить специальный, для всех твоих любовников, чтобы им перелезать не приходилось? Пораженный Клари застыл, приоткрыв рот и не зная, что сказать, а дети покатывались со смеху. Искать у них поддержки было бесполезно. Они, все без исключения, просто обожали своего отю, который мастерил им игрушки, темными вечерами рассказывал жуткие сказки про русалок и речных чертей, придумывал различные забавы, тогда как папи, выходило, что только бил, ругался и постоянно заставлял работать. Однако, старший омега упорно не сдавал позиции и продолжал заносчиво хорохориться: — Ты, альфа, веди себя потише! Смотри, однажды выгоню на улицу, и останешься жить под забором. Не забывай, что этот дом — мой, его мои родители нам на свадьбу подарили. — Твоя, омега, лишь в заднице смазка! — заливаясь хохотом, охотно парировал Гурд. Таким образом, они могли переругиваться до бесконечности, но дети знали, что это шутливо, ведь их родители на самом деле сильно любили друг друга. — Экипаж подан, — примирительно окликнул их старший альфенок Джеф. — Прошу, пожалуйте садиться. В это время из-за забора раздался скрежет открывающихся ворот. Видимо, соседнее семейство кузнеца уже выехало на базарную площадь. Это резко отвлекло Клари от перепалки. Как это, чтобы их обогнали соседи! — Скорее тащи свой жирный зад в телегу, — велел он мужу. — Ты взял кошель? — Кошель? Зачем? — Великие демоны! — надрывно взвизгнул Клари. — За что мне такое наказание? И как я живу с тобой уже столько лет? Эйли, сыночек, будь добр, сбегай в дом и принеси кошель из спальни, он лежит на комоде. С вашим отей с голоду подохнешь и по миру пойдешь. — Ты, Клари, со своим божественным ароматом нигде не пропадешь, — игриво заметил Гурд. — На любой паперти найдешь себе клиентов. Вскоре они дружно уселись на телегу и поспешно покинули двор. Но даже в пути их папи не прекращал недовольно зудеть. — Ты мог бы нас так не трясти? Похоже, что за раз решил собрать все колдобины на этой разбитой дороге. Ведь не дохлую рыбу везешь, хряк безответственный, а свою родную семью! — Кажется, комар пищит! — не переставал потешаться альфач. — Как вы думаете, дети, не пора бы его пришлепнуть? Все они пребывали в отличном настроении, в предвкушении чудесного дня. Сказывалось ещё, что сегодня должна была свершиться казнь — зрелище редкостное и очень возбуждающее, поэтому и народу на базарной площади ожидалось во многие разы больше. Всем не терпелось посмотреть, насколько профессионально исполнит свое дело новый молодой палач, который только вчера заявился к ним в поселение. К слову, их прежний палач семьи не имел, так и прожил в одиночестве до самой старости в доме возле кладбища и однажды тихо помер в своей постели, чего никто и не заметил. Говорили, что сообразительная псина могильщика, проживающего по соседству, в последующие дни громко лаяла и завывала. Однако, лишь спустя три недели случайно обнаружили уже полуразложившийся труп старика, который без всяких почестей и церемоний поспешно похоронили. Не имеющий наследников дом проветрили и прибрали. Старейшинам пришлось написать петицию в столицу, чтобы им назначили нового палача. Но никто не ожидал, что он окажется столь молодым. И тоже, как рассказывали, холостым. Эйли, сидя рядом с папи и альфятами, рассеянно выслушал все эти пересуды. Одновременно он переглядывался и обменивался тайными знаками со своим другом, Рини, который ехал на соседней телеге, принадлежащей семейству кузнеца, и с глубоким волнением предвкушал, что нынешний день обещал ему нечто особенно прекрасное и удивительное.