Интервенция

Пятая неделя

Дерек ищет Стайлза повсюду, но его нигде нет. У Алана тоже никаких вестей. — С ним все в порядке, — говорит он в который раз, но Дерек ему не верит. Он знает, что Стайлз рано или поздно вернется: все его вещи остались в доме и на квартире. Но Дерек не спит по ночам из-за того, что Стайлз мог попасть в беду. Его могли ограбить. Изнасиловать. Убить. Он обзванивает больницы и морги. Живет на одном Фенотропиле и забывает поливать сохнущие цветы. Он думает идти писать заявление в полицию, но Алан уговаривает его подождать (у Стайлза, стоящего на учете в психдиспансере, могут быть проблемы). И Дерек ждет. Сам не зная чего. Он снова и снова прокручивает в голове свой день рождения. Пытается поймать момент, когда что-то идет не так. Стайлз вспоминается ему счастливым. Поначалу он был немного напуган, потому что сумасшедшие Хейлы свалились как снег на голову, но быстро освоился. Много болтал. Еще больше улыбался. Заразительно хохотал. И когда они ужинали на полу в гостиной, увлеченные игрой в Монополию и поеданием утки, Стайлз трогательно прижался к его боку. Дерек огромным усилием воли подавил желание обнять его за плечи и прижать к себе. Ему казалось, еще слишком рано, Стайлз может испугаться и почувствовать себя некомфортно. Теперь Дерек жалеет об этом. Жалеет о том, что не смог его удержать. Он не должен был откладывать разговор. Он должен был сказать ему, как много Стайлз для него значит, какое огромное место он занял в его жизни и как сильно он дорожит их отношениями. Если бы Дерек раньше сказал Стайлзу о своих чувствах и тот отверг его, они бы все равно расстались. Но Дерек был бы уверен, что сделал все, что от него зависело. Сейчас же его терзают сомнения, сожаления и недовольство собой. Помимо изводящего страха, что Стайлз мог пострадать. Непоправимое уже могло случиться. Дерек здесь, а Стайлз где-то там, в неизвестности, и нуждается в помощи, а Дерек не может ему помочь, потому что не знает, где он. Этот невыносимый идиот отключил телефон. Абонент недоступен. Дерек проверяет каждые полчаса. Ответ оператора не меняется. Паника накатывает волнами, тихим шелестом, шумом прибоя. Сильный ветер поднимается неожиданно; вода, вспениваясь, яростно обрушивается на Дерека. У него не получается держаться на бурлящей поверхности, и он тонет. Легкие рвутся на части, заполняясь водой вместо воздуха. Он умирает, но не испытывает облегчения. Тревога только усиливается. Таблетки не помогают. Дерек не может собраться и сосредоточиться на повседневных делах, перестает ходить на работу. Он начинает понимать, насколько херово живется Стайлзу с СДВГ и угрозами панических атак. И как никогда раньше сильно, до мышечных судорог и внутренней трясучки, хочет обнять его, крепко прижать к себе и никогда больше не отпускать. С момента их первой совместной консультации у Алана прошло всего пять недель. Достаточно ли этого времени, чтобы понять, любишь ты человека или нет? Чувства Дерека к Айзеку формировались постепенно. Вначале была взаимная симпатия, потом эйфория влюбленности. Любовь зрела много лет, прежде чем расцвести. Это было взрослое, осознанное, взвешенное чувство — убеждение, что ты готов прожить всю жизнь с этим человеком, состариться вместе и встретить свой конец без капли сожалений о сделанном выборе. Но Айзека больше нет. И благодаря тому, что в жизни Дерека появился Стайлз, он готов это принять. И начать двигаться дальше, наступая на горло совести и вине. Он не позволит им отравлять свою жизнь. Прошлое не исправить. Но Дерек может изменить что-то здесь и сейчас. Он ездит по автовокзалам и железнодорожным станциям, опрашивая сотрудников в надежде, что кто-то узнает Стайлза в одном из пассажиров. Он раздает распечатки фотографии Стайлза своим сотрудникам по всему городу. Алан просит его успокоиться, глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть. С момента исчезновения Стайлза проходит всего три дня, а Дерек изматывает себя настолько, что утром больше часа не может остановить кровотечение из носа. — Ты сам себя накручиваешь. — Алан не теряет надежды его образумить. Он проверяет Дерека, звоня ему несколько раз в день. На всякий случай. — Стайлзу не пять лет, он взрослый и умный парень. Ему нужно побыть одному, чтобы никто его не искал и не трогал, понимаешь, Дерек? Это не твоя вина, а его потребность. Но Дерек знает, что виноват. Из-за того, что он позволил своей семье воспринимать их, как пару, Стайлз захотел уйти. Дерек не видит другой причины (почему же ему казалось, что все идет так хорошо?). То, что он оттолкнул Стайлза от себя, лишь его вина. Он все испортил. Как всегда. И что Дитон хочет от него? Чтобы он жил с этим? Когда Дерек согласился участвовать в этом сомнительном эксперименте, он взял на себя ответственность не только за его итог, но и за Стайлза. Суть терапии в том, что должно стать лучше. И Дерек старался делать как лучше для Стайлза. Он играл по его правилам, потому что тринадцать лет разницы в возрасте дают о себе знать. Но больше исполнять капризы Стайлза он не намерен: если это очередное испытание на терпение и выдержку, то Стайлз переборщил с методом проверки. Все эти пять недель он изводил Дерека, как мог, словно не столько проверяя, надолго ли его хватит, сколько желая заставить его уйти. Чтобы не принимать это решение самому. Переложить на Дерека всю ответственность и жаловаться потом Дитону на «козла Хейла» следующие несколько лет. Но Дерек не ушел. Он всегда доводит дело до конца. Да, поначалу ужиться со Стайлзом было тяжело, а найти к нему подход представлялось задачей, выходящей за рамки человеческих возможностей. Но его стратегия дала свои плоды: Стайлз начал ему доверять и понемногу открываться. И сам Дерек уже не мечтал о том, чтобы все поскорее кончилось. Напротив, все чаще он испытывал страх, что, как только отведенные им восемь недель кончатся, они разойдутся по своим домам и станут чужими друг другу людьми. Но он готовил себя к этому. И оказался совершенно не готов, когда Стайлз решил уйти сейчас. Возможно, Алан прав. И Дереку нужно пустить ситуацию на самотек. Если Стайлз захочет, он вернется. К себе на квартиру или в дом к Дереку. И не нужно его искать: он даст о себе знать, когда будет готов. Четвертая ночь. Дерек вместо Фенотропила выпивает снотворное и идет спать. Ему жизненно необходим отдых. Короткая передышка в этом марафоне — безумной погоне за призраком. Дерек ложится в комнате Стайлза. Лежит в его кровати, в окружении его вещей. От постельного белья ничем не пахнет, но Дереку нравится думать, что здесь остался запах Стайлза, этот сладковатый, похожий на аромат жвачки. Дерек перестает чувствовать себя таким одиноким. И засыпает со слабой улыбкой на губах. Утром он встает по будильнику. Начинается новый день, и вместо того, чтобы ездить по городу, Дерек собирается и идет на работу. Он справится. Он сможет не думать о Стайлзе каждые две минуты. И когда в рабочей суете он совсем забывает о нем, в кармане громко звонит телефон. Дерек отвечает не глядя. Он сосредоточен на бухгалтерской отчетности. Скоро конец года, и нужно закрывать расчетный период. — Я его видела! — вопит Кора прямо в ухо. Дерек отводит телефон подальше, чтобы не оглохнуть. Он не сразу врубается, о ком идет речь: — Кого? — Стайлза! Дядюшкой Питером клянусь, это он! Время как будто останавливается. Исчезают все звуки. Дерек слышит только стук своего бешено пустившегося вскачь сердца и собственное взволнованное дыхание. — Где? — сипит Дерек. — Он идет по улице, я еду за ним. Он здесь! Здесь, ты можешь это представить?! — голос Коры — смесь неверия, восторга и здоровой иронии. Дерек начинает смеяться. Немного истерично, поэтому обрывает сам себя и качает головой. Невероятно. Он не знает, что и думать. Это его удача? Или невезение Стайлза? Как такое возможно? Как из всех мест, куда Стайлз мог уехать, он выбрал небольшой городок, где живет чета Хейлов? Не прошло и четырех дней, как турист Стайлз спалился на одной из оживленных центральных улиц. И надо же было ему оказаться в том же месте в то же время, что и Кора. Дерек такое нелепое и малоправдоподобное стечение обстоятельств только в фильмах видел. — Не упускай его из виду. Я выезжаю, — говорит Дерек и, бросив все дела, бежит к ближайшей стоянке с каршерингом. Он не водит, но права по привычке носит в бумажнике. И то, что не нужно ехать домой за машиной, сильно экономит время. Оно сейчас решает все. На дорогу уходит всего два с половиной часа (Дерек не сомневается, что набрал богатую коллекцию штрафов за превышение скорости). Он старается ехать аккуратно, но нога сама собой давит сильнее на педаль газа. Кора болтает с ним по блютус-наушнику. Вещает всякую ерунду, но периодически прерывается и добросовестно отчитывается о текущей ситуации со Стайлзом: — Он выходит из магазина. Накупил какой-то лапши. Бедняга, он выглядит таким голодным. — Не жалей его, — говорит Дерек, — он маленький засранец. — Может, мне его подвезти? — Не смей. Если он снова сбежит, увидев тебя, я буду гоняться за ним по всей Америке. — Ну ладно, — неохотно соглашается Кора и продолжает рассказывать Дереку о своих увлекательных буднях в художественной академии и ебанутых, но очень веселых друзьях. Дерек в залетах по пьяни и наркоте не видит ничего смешного, но кое-как поддерживает разговор. Мыслями он далеко. Далеко впереди. Представляет, как увидит Стайлза. Схватит его за грудки. И убьет. Серьезно, возьмет и убьет. Потому что Стайлз такой идиот — злости на него не хватает. Кора, как профессиональный сталкер, незаметно следует за Стайлзом до дверей придорожного мотеля, в котором он снимает номер. Дерек едет по названному адресу. Он выходит из машины, оставленной на парковке мотеля, и понимает, что его всего трясет. Не от злости или гнева. А от физического и психологического перенапряжения. Для него сесть за руль все равно, что совершить прыжок, не зная, откроется парашют или нет; сможет он приземлиться или разобьется насмерть. Два с половиной часа за рулем после трех лет страха перед машиной и каких-то десяти минут за рулем Порше, которые не в счет, дали о себе знать. Дерек присаживается на капот, позволив себе короткую передышку. Никакого здоровья на все эти переживания не хватит. Кора встречает его за углом и передает эстафетную палочку. — Он в двадцать четвертом номере, — бодро сообщает она. — Спасибо, дальше я сам. Дерек обнимает ее на прощание, и Кора, понимающая временами, не настаивает на том, чтобы остаться: — Что бы ты без меня делал, Дер-Дер? — вопрошает она, подражая Лоре и театрально вздыхая, и отпускает брата с Богом. Дерек благодарен ей за то, что она предоставляет ему возможность разрешить возникший конфликт самому. Хотя и конфликтом это не назовешь. Недопониманием? Очередной бестолковой и эгоистичной выходкой? Дерек начинает по новой злиться на Стайлза, замечает это и призывает себя к спокойствию. Он не хочет убивать Стайлза. По крайней мере до тех пор, пока они не поговорят. Дерек очень хочет услышать, что за бредовая идея в этот раз засела в гениальном, но таком, прости Господи, тупом мозгу Стайлза Стилински. Дерек идет по двору мотеля, отсчитывая номера на однотипных дверях. Его обгоняет курьер с доставкой пиццы, громко бормочущий: «двадцать четыре, двадцать четыре». Дерек его останавливает. Объясняет, что это его заказ, оставляет чаевые больше стоимости заказа и доплачивает за фирменную кепку, которую курьер с радостью ему продает под предлогом сувенира на память. Дерек планирует месть. И сам поражается своей коварности. Стайлз плохо на него влияет. Но Стайлз заслуживает свой испуг, когда, прибежав и радостно открыв дверь курьеру, вместо него видит Дерека. Жизнь ничему его не учит. Обидно, ведь в этот раз он посмотрел в глазок и даже спросил кто, но Дерек ловко прикрыл лицо козырьком кепки и убедительно понизил голос на пару тонов. Все, с этого момента Стайлз больше никогда ничего не будет заказывать на дом. Он понял суть. И в третий раз наступать на те же грабли не намерен. Лучше бы и дальше лапшой быстрого приготовления давился — ничего, не умер бы. А вот от сердечного приступа вполне может сейчас скончаться. Стайлз инстинктивно пытается захлопнуть дверь. Но Дерек предугадывает его действия и ставит ногу на порог, не давая этого сделать. Как перепуганная до смерти лань с огромными влажными глазами, Стайлз отступает. Дерек заходит в номер. Снимает дурацкую кепку и кладет ее поверх коробки с пиццей, положив ее на стул. — Как ты нашел меня? — голос Стайлза его не слушается. Дерек усмехается, закончив быстрый осмотр Стайлза на предмет увечий. Как он и думал, поврежден у Стилински исключительно мозг. — Ты не больно-то рад меня видеть, — едко говорит Дерек, представляя, что сделает со Стайлзом, когда они закончат разговор. Как удачно, что это дальний мотельный номер. На крики, если их и услышат, никто не прибежит. — Я не просил тебя приезжать, — огрызается Стайлз, не зная, куда прятаться. Под кровать забраться не успеет, а дверь в ванную на вид слишком хлипкая. Суровый Дерек преграждает единственный путь к спасению — входную дверь. — А я не просил тебя уезжать. — Дерек наступает, и Стайлз пятится назад, скрывая свой страх за раздражением. Но Дерек не ведется. Он видит Стайлза насквозь. — Кто вообще так делает? Взять и свалить, не сказав ни слова! Вырубить телефон и умотать в другой город. Будь тебе пятнадцать, а не двадцать пять, я бы отодрал тебя ремнем, чтобы мозги на место встали. Но тебе уже ничто не поможет, верно? Стайлзу становится не по себе от чужих сильных отрицательных эмоций. — Ты притащился сюда только затем, чтобы вылить на меня свой негатив? — ему представляется летальной ситуация находиться со взбешенным Дереком в крошечном замкнутом пространстве. Ему бы следовало держать рот на замке, чтобы не провоцировать Хейла, но он отмороженный Стайлз Стилински. Суицидальные наклонности у него в крови. — А ты считаешь, я не имею права злиться? — рыкает Дерек и, когда Стайлз оказывается зажат им у стены, бьет в нее кулаком. Стайлз жмурится испуганно, уверенный, что прилетит в морду ему. Видя его таким, дрожащим и сжавшимся от страха, Дерек понимает, что не может даже злиться. Он столько всего хотел Стайлзу сказать о том, какой тот моральный урод, и собирался из него всю душу вытрясти, но вместо этого стоит и молча смотрит на него. Ничего не происходит. Стайлз еще жив. Он неуверенно приоткрывает глаза. Свою смерть лучше не видеть в лицо. Но Дерек почему-то не спешит его убивать. — Почему ты сбежал? — спрашивает он вместо этого. У Стайлза ком встает поперек горла, и в попытках проглотить его он не может издать ни звука. Дерек изучает его лицо, ища ответы на свои вопросы. Хотя это скорее игра в догадки. Стайлз не дает ему ни единой подсказки. И неожиданно занимает сторону обвинения: — А почему ты не сказал мне о своем дне рождения? — И его, не сумевшего переварить все за четыре дня, ожидаемо прорывает: — Черт, Хейл, ты мне о себе вообще ничего не рассказываешь. Ты для меня как, блять, сказочный принц, у которого есть все — все, Хейл, понимаешь, как это хреново, когда твой предел мечтаний настолько заебенно идеален? И вот приезжает твоя еще более идеальная семья, и ты уверенно делаешь вид, что все, как надо; что между нами все зашибись. Будто мы с тобой по священной любви съехались, а не потому, что Алан поставил нам ультиматум. Мы оба обосрались, когда он заявил, что иначе прекратит с нами работать. Скажешь нет? — И он отчаянно всплескивает руками. — Или была другая причина? — Возможно, так и было. Но сейчас все иначе. — Взгляд Дерека мрачнеет. — Но если ты считаешь, что нас связывает только Алан, хорошо, давай тогда сделаем, как он хочет. Я расскажу тебе, что случилось три года назад, и мы разойдемся. Тебя это устроит? Стайлз заторможенно моргает. Он не этого хочет. Вернее, не совсем. Он хочет, чтобы Дерек рассказал ему о себе, особенно о том, что произошло три года назад. Но (внезапно) не хочет, чтобы они потом расходились. Да, это он сбежал. Но только потому, что ему нужно было побыть одному и все обдумать. Он может быть храбрым и самодостаточным только один на один с самим собой, но когда Дерек рядом… Стайлз становится совсем бесхребетным и позорно зависимым от его внимания. Но как иначе? Дерек нашел его в сраном мотеле в другом городе — если это не судьба, то что? И он злится только потому, что Стайлз сделал ему больно и заставил переживать. От этой мысли теплеет на душе. Но верится в нее с трудом. Дерек настроен решительно. И продолжает, не дожидаясь ответа: — Три года назад, накануне Рождества, мы с Айзеком попали в автомобильную аварию на заснеженной загородной трассе. Виноватым признали другого водителя, но я знаю, что это была моя ошибка. — Его голос звенит от жесткости, а в глазах — сосущая пустота. Пока его тело здесь, сам он там — на той бесконечной заснеженной дороге. Стайлз перестает дышать. — Я отвлекся. Не успел вовремя заметить угрозу и среагировать. Я инстинктивно ушел от лобового столкновения, и весь удар пришелся на сторону Айзека. Я бы все отдал за то, чтобы он умер мгновенно, не успев ничего понять. Но нет. Он умирал долго. Вечность. А я сидел рядом. Не мог пошевелить даже пальцем. И смотрел, как мой возлюбленный истекает кровью, пока его взгляд не остановился на мне, а дыхание не оборвалось. — Дерек все еще стоит очень близко, и Стайлзу мерещатся слезы в его глазах. — Больше тысячи дней, ночь за ночью мне снится, как Айзек умирает на моих руках, а я ничего не могу сделать. Не могу его спасти. Я убийца, а не сказочный принц, Стайлз, — жестко припечатывает он. — И ты правильно сделал, что сбежал от меня. Ты прав. Мне не стоило искать тебя и приезжать сюда. — И угрюмо (ранимо) заканчивает: — Скажешь уже что-нибудь? А Стайлз ничего не может сказать. Он глядит на Дерека широко открытыми глазами, нелепо раскрыв рот. Почему-то ему хочется заплакать вместо него. Но он знает, что это не принесет им обоим облегчения. За эти тысячу дней Стайлз выплакал себе все глаза. Но стало ли ему легче? Хоть чуточку лучше? Нет. Но Дерек… Дерек смог сотворить чудо. С его появлением в жизни Стайлза он снова почувствовал, что живет. Почувствовал что-то там, внутри, за грудиной. Что-то живое, теплое, откликающееся трепетом и волнением даже на случайный взгляд Дерека, который Стайлз осмеливался перехватить. Он не может описать словами, что творится сейчас внутри него, когда они с Дереком стоят в полуметре и смотрят друг другу в глаза. Весь остальной мир отходит на второй план. Дерек ждет ответа. Стайлз собирается с духом, вдыхает воздуха побольше и решается: — Если ты убийца, то я тоже, — говорит он совсем не то, что Дерек ожидает от него услышать, и на его лице застывает удивленное выражение. — Если ты убил Айзека, то я убил своего ребенка. Хорошо, я никак не мог повлиять на первый выкидыш. Но во второй раз… У меня был выбор. И это не было решение, которое я должен был принять за доли секунды, как ты. У меня было пять месяцев. Пять месяцев, Дерек, и я все похерил. Я… — Стайлз давится и прикрывает глаза на пару секунд, беря себя в руки. Он сжимает кулаки и продолжает: — Мне нечего дать тебе. Я бы хотел остаться твоим другом, но я этого не хочу. Не хочу быть только твоим другом. Но зачем тебе такой, как я? У меня ничего не осталось. От меня ничего не осталось. Я ушел, потому что это неправильно — то, что происходит между нами. Мы не должны были заходить так далеко. — Я не жалею об этом. — Дерек хочет дотронуться до лица Стайлза, но тот уворачивается от его руки и отходит в сторону. Дерек растерянно смотрит, как он мечется по комнате, дергая себя за волосы и заламывая пальцы. — Ты не можешь так говорить, — произносит он нервно. — А что ты хочешь услышать от меня? — не уступает Дерек. — Что встреча с тобой — худшее, что случалось в моей жизни? Что я жалею о том дне, когда встретил тебя? Что я мучился все время, что мы жили вместе? Что я испытал облегчение, когда ты наконец исчез из моей жизни? Стайлз останавливается. Замирает. Как завод кончается. Нечитаемо глядит на Дерека. — Ты спас меня, — говорит Дерек как есть. — Я думал, что спасаю тебя, не понимая, что нуждаюсь в тебе больше, чем ты во мне. Пойми меня правильно. То, что случилось с тобой, огромная трагедия. Из-за этого все, не так ли? Но для меня нет никакой трагедии в том, что у нас не может быть детей. Я хочу быть с тобой — таким, какой ты есть, мне не нужно ничего больше. Я… — Нет! — Стайлз почти в отчаянии поднимает руки, словно пытается закрыться ими от летящих в него слов-стрел. — Только не говори, что лю… — Я люблю тебя. — Дерек все равно это произносит. У Стайлза дрожит лицо, словно он сейчас или сядет на пол и разрыдается, или схватит первую попавшуюся под руку вещь и расхерачит ее об стену. Возможно, он попытается вписать в эту стену Дерека. Он думает об этом, когда Стайлз делает шаг ему навстречу, стискивая кулаки и зубы. Но в итоге тот выдыхает и без сил плюхается в изножье кровати. Закрывает лицо руками и трет лоб худыми пальцами. Это ни хера не помогает ему собраться с мыслями. — Ты не можешь меня любить. — Стайлз упрямый, как баран. Но Дерек понимает, что любит баранов. По крайней мере, одного конкретного. — Почему нет? — он осторожно подходит к нему, боясь сделать лишнее движение, и присаживается на самый край, чтобы не стоять над душой. — Ты хороший и отзывчивый человек, у тебя доброе и любящее сердце. Ты немного чудной и слегка с придурью, но, честно говоря, все сказочные принцессы с детства казались мне не от мира сего. Стайлз слабо усмехается и краем глаза косит на попытавшегося (не)удачно пошутить Дерека. Ему сложно примириться с мыслью, что Дерек увидел в нем все то, что так смело перечислил. Потому что Стайлз никогда не приписывал себе таких достоинств. Он всегда был уверен: проблема в нем. И поэтому Уиттмор его бросил. И поэтому его не может полюбить кто-то, кто даже не его «истинный». Тем более если этот кто-то — Дерек Хейл. Но ему хочется верить в чудо. Стать героем (героиней) сказки. Только вот ему страшно поверить в реальность, ведь он знает: потом будет больно. Так больно, что во второй раз он этого не переживет. Истинная любовь приносила ему лишь страдания. Разве бывает иначе? Он может закончить все сейчас. Он ведь думал об этом последние четыре дня (да, и еще пять недель до этого). Но так ничего и не решил. Он слабохарактерный и бесхребетный. Тряпка, о которую люди привыкли вытирать ноги, а Уиттморы и вовсе сделали из него входной коврик. И выставили за дверь. Но Дерек открыл для него новую дверь. И приглашает туда войти, обещая, что все будет иначе. Хорошо. Так, как Стайлз хочет. И как, ему хочется верить, заслуживает. Ему страшно, очень страшно решиться сделать шаг навстречу. И в то же время он безумно хочет к Дереку. На Стайлза это совсем не похоже, и Дерек пугается больше него, когда Стилински без предупреждения кидается ему на шею и стискивает в своих руках так крепко, словно хочет задушить. Дерек несколько секунд сидит неподвижно, не до конца осознавая происходящее, а потом осторожно обнимает его в ответ. Они выдыхают одновременно, когда гнетущее напряжение отпускает их обоих. — Прости меня, — бормочет Стайлз невнятно куда-то в шею Дерека. — Я такой дурак… Я не должен был так сбегать. Мне так жаль. — Ты дурак, — не отрицает очевидного Дерек, который по жизни старается быть предельно честным. Стайлз фыркает презренно, но соглашается. Дерек утешающе гладит его по спине, играя в сочувствующее его умственному развитию лицо. — Но твой уход заставил меня переосмыслить все. Свою жизнь. Наши отношения. Мои чувства к тебе… Как думаешь, бывают гениальные дураки? — Да, — хмыкает Стайлз, — это я. — От скромности ты не умрешь, — усмехается Дерек в ответ и утыкается носом в волосы за ухом Стайлза. Сердце Стайлза колотится так бешено, что он уверен: Дерек это чувствует. И ему стыдно. И в то же время радостно. Он признается: — Я планирую жить вечно. И вечность докучать тебе, мучить тебя изощренно, донимать всячески и приставать постоянно. — Я ничего не имею против приставаний, — говорит Дерек на полном серьезе, и Стайлз безумно радуется тому, что тот не видит его лицо. Оно красное-прекрасное — ровно от шеи и до корней волос. Ему хочется отстраниться, но стремно это делать, потому что тогда их глаза с Дереком пересекутся. И что-то произойдет. Страшное, непоправимое и… Стайлз медленно отстраняется, но не убирает рук с плеч Дерека. Дерек улыбается ему. Так, как никогда раньше не улыбался и как, наверное, когда-то улыбался лишь Айзеку. Стайлз знает: невозможно противостоять мертвым, потому что в человеческой природе идеализировать и иконизировать образ ушедших. Он рискует. Но риск того стоит. Потому что, кажется, он любит этого хмурого, небритого мужика. Стайлз тяжко вздыхает: — Нельзя тебя на пару дней оставить. Я бы поцеловал тебя, но какого хрена у тебя щетина, Хейл? Ты только что испортил тот самый идеальный момент, на котором все рыдают в фильмах! Дерек смеется. Стайлз пытается держать марку и сохранять покер-фейс, но не выдерживает и улыбается в ответ. Он шутит, но на самом деле действительно думает о том, чтобы поцеловать Дерека первым. Просто потому, что тот такой красивый, когда смеется, и вообще красивый, и Стайлз попал, да? Ему страшно, но вместе с тем очень-очень хорошо. Он почему-то даже не помнит, что когда-то уже испытывал нечто похожее. Они не «истинные», даже близко нет. Но можно ли сказать, что их любовь друг к другу из-за этого менее настоящая?

Восьмая неделя

Стайлз очень хочет спать, но не может заснуть. Он хочет еще немного побыть в этом волшебном моменте. Глубокая безветренная ночь, за окном большими хлопьями мягко оседает снег. Позади уютно потрескивают тлеющие дрова в камине, и зала наполнена свежим ароматом рождественской ели. На ее украшение ушло много часов. Потому что Стайлз и Дерек постоянно отвлекались. Дурачились. Заигрывали друг с другом. Игрались. Стайлз кидался в него мишурой, а Дерек пытался надеть на него красный олений нос. Они вели себя, как дети, но, к счастью, не было свидетелей их позора. Они в доме одни. Одни на всем белом свете. Только Стайлз и Дерек. Дерек и Стайлз. Стайлз вздыхает счастливо и смотрит на спящего на ковре рядом Дерека. Наварив горячего глинтвейна и обложившись подушками и мандаринами, они собирались посмотреть фильм на ноуте. Но Дерек, похоже, устал сильнее, чем хотел показать. Стайлзу не хочется его будить. Он осторожно перебирает пальцами его отросшие волосы, неосознанно улыбаясь тому, каким умиротворенным и расслабленным выглядит лицо Дерека, когда тот спит. Он не пьет свои таблетки больше месяца. Ему больше не снятся ночные кошмары. А Стайлз оставил свою медкарточку в квартире, как и все вещи, что так или иначе напоминали ему о его прошлой жизни. Он решил начать все заново. Дерек убедил его, что у них все получится. Стайлз ему верит. Верит даже больше, чем себе. И он самоотверженно сторожит его сон, чтобы хоть как-то отблагодарить за все, что Дерек для него сделал. Но надолго его не хватает. Стайлз решает досмотреть фильм. Вставляет наушники и снимает воспроизведение с паузы. Ему нужно чем-то занять свой рот, чтобы не болтать, поэтому он жует жвачки. Дерек в честь наступающего праздника позволил ему делать это в своем доме. Стайлз должен быть преисполнен благодарности за столь щедрый подарок, но дико хочет Дерека треснуть за то, что тот такой смурной и вредный. Конечно же, не когда он спит так сладко, подобно маленькому ангелочку. Мистера Хайда переполняет умиление, но доктор Джекилл не дремлет. Идея — с каждой жвачки отлепить наклейку и наклеить ее на Дерека — осеняет Стайлза внезапно, и он не может устоять перед искушением. Аккуратно раскрывает упаковки, тщательно выбирает места на предплечьях рук Дерека и виртуозно создает красивую, как он уверен, композицию. Последнюю наклейку в виде сердечка он, затаив дыхание, размещает на лбу Дерека. Дерек сонно приоткрывает глаза, разбуженный прикосновением к лицу. Стайлз, пойманный с поличным, выдает самую свою безукоризненно-невинную улыбку. — Привет. — Привет, — сипло отзывается Дерек. — Прости, я, кажется, заснул… Он поднимает руку к лицу, чтобы потереть его, и сразу же видит на ней кучу ярких и нелепых детских наклеек. Застывает. Моргает. Смотрит на Стайлза. — Я убью тебя, — говорит он абсолютно спокойно, и у Стайлза душа ухает в пятки. Он успевает отскочить раньше, чем Дерек его ловит, и с нервным смехом отбегает подальше. Дерек садится и пытается содрать с себя наклейки, но те намертво приклеились к волосам на руках, и неприятная боль совершенно не добавляет ему хорошего настроения. Дерек шипит и выдает новую порцию угроз: — Ты труп, Стилински. — Эй, мы ведь говорили, что ты не убийца, — пытается спасти ситуацию Стайлз, которому пиздец как весело и пиздец как страшно, и отступает еще на пару шагов, когда Дерек угрожающе медленно поднимается на ноги. Дерек успевает сделать только несколько шагов в сторону Стайлза, как тот, внезапно вскинув руки, кричит: — Стой! Стой! Дерек останавливается, не понимая, что происходит. Потерянно смотрит на Стайлза, и тот указывает ему рукой куда-то наверх. Дерек с легкой опаской поднимает голову и видит над собой висящую веточку омелы. Его брови дергаются в немом риторическом вопросе. Стайлз старается не палиться, подавляя улыбку. — Ты это специально сделал. — У Дерека за время их совместного проживания не остается ни малейших сомнений в том, что Стайлз дурак и гений в одном лице. — Все спланировал? — А если и так? — с вызовом отвечает Стайлз на серьезное обвинение и кокетливо-вальяжной походкой, заложив руки за спину, медленно приближается к неподвижно стоящему Дереку. Он останавливается в полушаге от него и загадочно улыбается. Дерек заинтригован происходящим и очень хочет узнать, как далеко Стилински готов зайти. Никаких резких телодвижений, иначе можно спугнуть. — Скажешь уже что-нибудь? — шаловливо выдыхает Стайлз. Дерек делает вид, что глубоко задумывается, после чего важно изрекает: — Думаю, мы не имеем права нарушать традицию в преддверье Рождества. — Согласен. — Наконец ты хоть в чем-то со мной согласен. — Заткнись, пока я не передумал. Стайлз кладет руки на плечи Дерека и, приподнявшись на мысочки, дотягивается до его губ. И целует его. Это их первый поцелуй. От Стайлза пахнет мандаринами. В карамельных глазах — лукавство, а на губах — сладость. Дерек не любит мандарины. Но он любит Стайлза. И целует его сам, когда тот пытается отстраниться. Кладет обклеенную цветочками и единорогами руку на его поясницу, властно притягивая его ближе к себе. И Стайлз сдается под его напором, уступая инициативу и блаженно закрывая глаза. Запах Дерека. Его руки. Жар его тела и мягкость обманчиво суровых губ. У Стайлза кружится голова. Он дрожит и вот-вот растает. Что, если он весь сделан изо льда? И от него ничего не останется, когда любовь Дерека растопит его. Он исчезнет, растворившись в тепле его объятий. Он умрет. Но ему почему-то совсем не страшно. Стайлз упирается руками в плечи Дерека. Тот неохотно сдается и дает себя отстранить. Стайлз неправильно, пугающе серьезен. — Я должен сказать это. Пока не поздно. — Говори. — В голосе Дерека — обреченность. У Стайлза такое лицо, что он ждет худшего. — Мне кажется, я люблю тебя. Дерек забывает моргнуть. Стайлз виновато улыбается, словно считает, что провинился, поддавшись неразумному и мимолетному. Он ведь клялся себе и божился, что никогда больше не ступит на этот путь смерти, но… Он слабак, не забыли? — Тебе не кажется, — говорит Дерек на полном серьезе, и Стайлз обиженно ударяет его кулаком по плечу. — Эй! — возмущается он. — Поимей совесть заявлять мне такое в лицо! — Лучше я поимею тебя, — коварно улыбается Дерек, но у Стайлза есть спасательный ход и на этот случай. Он поднимает руку и отклеивает сердечко со лба Дерека, показывает ему и истерически хохочет. Видели бы вы лицо Хейла в этот неповторимый момент осознания! — Я передумал. Я лучше тебя все-таки убью, — мрачно говорит он и пытается схватить Стайлза, но тот ловко уворачивается и прячется от него за елкой. Дерек бежит за ним. Елка думает, что вокруг нее водят хороводы. Стайлз думает: действительно, кто они такие, чтобы нарушать традиции? В них — опыт предыдущих поколений. И этот опыт подсказывает Стайлзу, что омелу стоит развесить по всему дому в самых неожиданных местах, если он хочет осуществить свою давнюю мечту — зацеловать Дерека до смерти.

Восемнадцатая неделя

— В моей прекрасной жизни, кроме дивана, больше ничего, блять, не складывается, — жалуется Стайлз Алану по телефону. Это входит у него в привычку. Вредную, безусловно, но зато сколько удовольствия приносит ему возможность перемыть Хейлу косточки, пока тот не слышит. — Знаешь что, старик? Когда я пришел к тебе в тот самый первый, роковой раз, я просил тебя помочь, а не рушить мою жизнь! — Не утрируй, — говорит Дитон. — Как по мне, так это замечательная новость, что ты переезжаешь жить к Дереку. Ты так не считаешь? — С каких пор кого-то волнует, что я считаю? — Стайлз с остервенением пихает вещи в чемодан, никак не желающий закрываться, сколько бы он на нем сверху ни прыгал. — Я считал, что этот козел поможет мне с переездом. А он кинул меня. И как мне ему верить после этого?! Мы еще даже не женаты, а он уже такое вытворяет! — Почему я слышу неприкрытую радость в твоем голосе, Стайлз? — насмешливо спрашивает Алан. — Это помехи в телефоне, — заявляет Стайлз, которого невозможно прижать к стенке. Ладно, возможно. И Дерек делает это сразу же, как только Стайлз открывает ему дверь. Стайлз пытается что-то возразить, дабы выразить свое негодование, но его губы тут же оказываются в плену чужого рта. И он бессовестно стонет, потому что Дерек каждый раз целует его так, словно хочет сожрать. Стайлзу срочно пора учиться готовить. Ему еще рано умирать. Он только вчера купил новый раскладывающийся диван-кровать, а уже сегодня переезжает в дом Дерека. Нет, не так. В их с Дереком дом. Стайлз упирается руками в плечи Дерека. Тот неохотно поддается и позволяет себя отстранить. Стайлз быстро облизывает пульсирующие, горящие от несдержанных поцелуев губы и честно старается смотреть Дереку в глаза. Дерек бессовестно пялится на его рот и никуда больше. Он постоянно говорит, какой у Стайлза большой, болтливый, дурацкий рот, а сам тайно фетиширует на него и дрочит в ванной, пока Стайлз не видит. Он знает. Он все знает. — Мне кажется, мы должны кое-что сделать перед тем, как уйти, — говорит он. Дерек с трудом, но фокусируется. — Что именно? — выдыхает он с хрипотцой. — Обновить диван, — заявляет Стайлз и сам впивается в губы Дерека, нагло запрыгивая на него. Его сразу же подхватывают под задницу и охотно несут в гостиную. Роняют на новенький, девственный диван, еще не знающий, что его ждет в ближайшие полчаса. Стайлз думает, что полчаса. Но жестоко ошибается. Дерек шепчет: «я ждал этого так долго». И все затягивается на много часов. И только когда они, перебравшись в кровать, лежат и жуют соленый арахис, запивая его холодным пивом, Стайлз резко вспоминает, что они о чем-то забыли. — Дер-Дер… — начинает он. — Гав, — подыгрывает Дерек. Стайлз обиженно пихает его в бок и продолжает: — Когда ты мне утром заявил, что я должен срочно переехать к тебе, разве это не подразумевало, что у тебя были какие-то планы на вечер? Дерек усмехается: — Да, я собирался сделать тебе предложение, но ты затащил меня в койку раньше, чем я это сделал. Теперь уже ты испортил тот самый идеальный момент, над которым должна была рыдать вся моя семья. Так что мы квиты. Стайлз фыркает презренно, но соглашается. — Чувак, ты только что убил во мне принцессу, сокровенной мечтой которой было порыдать вместе с ними! — Он хочет отшутиться, но Дерек смотрит на него хитро-хитро, видя насквозь, и Стайлз моментально заливается румянцем стыда. — Для принцессы, Стайлз, ты слишком искушенный. — Будто это не может не радовать моего будущего супруга. Приходит очередь Дерека неверяще пялиться на него во все глаза, и Стайлз победно хохочет. — Это значит да? — уточняет Дерек, заглядывая ему в глаза и пытаясь подавить лезущую слишком рано безудержную улыбку. — Да, — без особых раздумий говорит Стайлз. У него нет никаких сомнений. Ведь Дерек тот единственный, кто делает его счастливым. И первым, кто узнает радостную новость, конечно же, становится их бывший психотерапевт, а теперь лучший друг семьи. Алан Дитон точно волшебник. Но все-таки слегка еб@#y&/й.