Ray Route: After Ending

Рика бьет его плетью по ногам. — На колени! — ее голос срывается на высокой ноте. — Немедленно! V не опускается — скорее, падает на пол, — и сразу же получает еще один удар, уже по плечу. — Слишком медленно, — цедит Рика, сжимая плеть в руках. V покорно склоняет голову: — Прости. От следующего удара он невольно вскрикивает: концы плети жалят щеку, один попадает прямо по глазу. — Как я приказала себя называть?! — Простите, Хозяйка, — во рту поселяется отвратительный металлический привкус — похоже, плеть задела и губы. Рика наклоняется, ее пальцы крепко вцепляются V в волосы, заставляя резко задрать голову. Тонкий язычок проходится ему по подбородку, собирая капли крови. — Уже лучше, — V не может рассмотреть, какое именно выражение у нее на лице — с каждым днем ​​он видит все хуже и хуже. — Но ты все еще не заслужил моего прощения. Рика отпускает его волосы и встает, отходит на несколько шагов. V слышит тихий звон, а в следующее мгновение его руки заводят за спину, и их сковывает холодный металл. — Вот так, — Рика снова становится перед ним, немного выставив вперед правую ногу. — Ты знаешь, что делать. V опускает взгляд: — Да, Хозяйка. Он пытается медленно наклониться, но с закованными руками это сделать трудно, а от длительного голодания кружится голова, и в какой-то момент V теряет равновесие, заваливаясь на бок. Секунда — и левое плечо пронизывает резкая боль: Рика толкает его каблуком, переворачивая на спину, а потом наотмашь бьет плетью по груди. — Тебе! Нужно! Было! Всего лишь! Поцеловать! Ногу! — каждый ее крик сопровождается новым ударом, и V закусывает губу, чтобы не закричать. Он знает: он заслужил все происходящее, поэтому должен принять эту боль полностью, до последней капли. Рика останавливается быстро; V слышит ее тяжелое дыхание — она ​​никогда не отличалась физической силой и выносливостью. Некоторое время в комнате царит тишина, и V малодушно радуется невольной передышке — а затем Рика откладывает плеть. — Встань, — ее голос такой холодный, совсем не похож на тот, которым она когда-то говорила: «Ты — мое солнце». — Подойди к кровати. V удается подняться лишь со второй попытки. Он хромает — левая нога перестала нормально слушаться после прошлого раза. Рика толкает его, и он падает прямо на скованные руки. Из груди невольно вырывается сдавленный стон, и Рика бьет его по лицу — слабо, почти не ощутимо после ударов плетью. V вспоминает, как раньше любил целовать ее маленькие ладони с тонкими пальцами, когда они оставались наедине… — Кто разрешил тебе издать хоть звук?! — злобно шипит она, нависая сверху. — Простите, Хозяйка, — шепчет V одними губами — и Рика отворачивается, досадливо цыкнув. Затем внезапно перебрасывает ногу, оседлывая его сверху. Узкая ладонь упирается ему в грудь, Рика наклоняется, и V чувствует, как ее кудри скользят по обнаженному плечу. — Скажи, что жаждешь меня, — ее дыхание опаляет его шею, и V сейчас так хочется, чтобы она говорила эти же слова в совершенно другой комнате, не будучи лидером тоталитарной секты. — Я жажду тебя, Рика, — отвечает он — и тут же снова получает пощечину. — Я не так приказала ко мне обращаться! — Я жажду Вас, Хозяйка, — если это сделает ее счастливой, если сможет хоть на каплю вернуть ту Рику, которую он знал… — Но ты не заслужил быть со мной, — Рика резко встает, исчезая из его поля зрения. V пытается перевернуться на бок, чтобы хоть немного освободить затекшие руки, однако не успевает. — Ты провинился за сегодня, и не раз, — Рика снова садится на него сверху, сжимая бедрами его талию, черные шелковистые складки ее платья тихо шуршат, сползая по его торсу. — И даже извиниться за это нормально не смог. Ты должен быть наказан. Ответить V не успевает — слишком поздно замечает огонек в ее руках, — а в следующее мгновение выгибается всем телом, захлебываясь воздухом, пытался вдохнуть: раскаленный воск попадает прямо ему на сосок. Перед глазами все белеет, но Рика не останавливается: горячие капли падают одна за другой — на целую кожу, на старые царапины и синяки, на отекшие полосы от ударов плетью. V задыхается, хрипит, бьется под Рикой — а она спускается все ниже: неспешно, сантиметр за сантиметром. Воск обжигает живот, V кажется, что он вплавляется в его кожу, прожигая ее до внутренностей. Рика привстает, сдвигаясь на его бедра, и V слишком поздно осознает, что она сейчас собирается сделать. — Умоляю, не надо… — слова срываются с его губ раньше, чем он успевает их осознать — и Рика немедленно больно впивается ногтями ему в бок. — Ты должен быть наказан, — в ее голосе столько ненависти, что V закусывает губу. А в следующее мгновение срывается на хриплый крик: воск падает прямо на оголенную головку. Сознание на секунду меркнет, а когда возвращается — V мысленно просит небеса об одном: снова отключиться и перестать существовать. Он не чувствует ни скованных рук, ни Рику на своих бедрах, не видит ничего вокруг — мир захлестывает ослепительной болью. Каждая капля будто ввинчивается в кожу раскаленным сверлом, прошивая тело током, и V кричит, срывая голос. Он не замечает, когда Рика останавливается — просто в какой-то момент ему наконец начинает хватать дыхания. Комната постепенно проявляется, выныривает из ослепительной белизны размытыми пастельными пятнами, сердце начинает биться хоть немного ровнее. — Ты ничтожество, — Рика наклоняется так близко, что он чувствует ее дыхание на своей щеке. — Ничто. Ты ничего не стоишь, пустое место, ноль. Ты не достоин даже прикасаться, даже смотреть на меня. Однако… — она ​​на мгновение замолкает и целует его — глубоко, настойчиво, властно. — …небольшое поощрение ты все же заслужил. V не успевает закрыть рот: язык обжигает густая горьковатая жидкость. Он кашляет, поперхнувшись, пытаясь выплюнуть остатки — но уже слишком поздно. — Я дам тебе попробовать немного блаженства, — голос Рики удаляется, дробится, расходится эхом, словно они оказались в глубокой пещере. Пастельные пятна вокруг деформируются, приобретая кислотные цвета. V кажется, что его собственное дыхание становится громче урагана, а кровь в ушах плещется, словно магма в жерле вулкана. Рика снова исчезает — расплывается, расщепляется на черно-золотистые кляксы, паутиной расползается по всей комнате — чтобы снова сплестись в хрупкую фигуру с плеткой в ​​руках. — Ты заслужил немного удовольствия, — шепчет, шелестит, шипит она, а черная паутина оплетает комнату, кровать, самого V, пеленает ему глаза и сдавливает горло. Он чувствует, как хрупкая рука Рики ложится ему на бедро, отводя ногу в сторону, как между ягодиц появляется что-то твердое, настойчиво давя, пытаясь протолкнуться. И в следующее мгновение мир наконец окончательно расплывается.