Ray Route: After Ending

От вина голова становится тяжелой, мысли — неповоротливыми, но желанного облегчения так и не происходит. Джумин давно уже не напивался по-настоящему, а сейчас ему этого хочется. Хочется утонуть в вине, перестать думать, чувствовать, провалиться в мягкую черноту. V спит на его кровати, раскинув руки, уткнувшись лицом в подушку. На его спине красными полосами тянутся следы от ударов; это он сделал. Он действительно… действительно сделал это со своим лучшим другом. Джумин больше не может смотреть. Он берет бутылку, спотыкаясь на пороге, выходит в гостиную. Элизабет Третья спит на диване; Джумин садится так, чтобы не потревожить ее, и отпивает из горла. Густое, терпкое вино обжигает глотку, туманом заволакивает мысли. Хорошо бы в этом тумане растворился V, который называл его Хозяином и умолял бить сильнее. А еще лучше — отец не покупал бы ему в детстве ту игрушечную машинку, на которой Джумин врезался в дом соседей и из-за этого познакомился с их сыном Джихёном. Хорошо бы V не входил в его жизнь — тогда, может быть, судьба Джумина никогда не привела бы его к этой точке, к точке, в которой он хотел сделать, как лучше — а совершил что-то неправильное и непоправимое. Вино становится поперек горла, Джумин кашляет, зажимает рот рукой, перебарывая мгновенный приступ тошноты. Элизабет Третья вскакивает, испуганно смотрит на него, и Джумин старается взять себя в руки — пусть хоть чья-то жизнь этой ночью не перевернется до основания. Там, в его спальне, V спокойно спит, без бессонницы и кошмаров. Внутренний, холодный и рациональный Джумин напоминает об этом и говорит: «Так может, ему это все-таки пошло на пользу?» Пьяный Джумин мотает головой. Не имеет никакого значения, пошло ли это V на пользу. Потому что он, Джумин, никогда, никогда, никогда не сможет этого повторить. А если вдруг сможет — его увезут в психушку прямо со стеком в руках. Сегодня, глядя на то, как друг выгибается под его ударами, как смотрит на него с бессмысленным, телячьим обожанием в глазах, Джумин уже ощутил, как его разум дает трещину. Внешне он, наверное, держался неплохо — ему трудно было оценить это тогда, а сейчас он не хочет анализировать свои действия, чтобы не заблевать вином красивый белоснежный ковер. Но ощущения… Ощущения были, как в детстве, когда подружки отца хватали его за подбородок острыми ногтями и тыкались в щеку напомаженными губами. Что-то, чего нельзя избежать, а можно лишь перетерпеть, только во стократ сильнее. Сейчас он ненавидит женщин отца. Значит ли это, что очень скоро он возненавидит и V? Джумин, не раздеваясь, ложится на диван. Элизабет Третья устраивается у него на груди, успокаивающе урчит, Джумин запускает пальцы в белую шерстку и закрывает глаза — надеясь наконец-то забыться сном.