Репортёры

— Так, ну и зачем вы меня позвали? Четверка благополучно нашла паб, который понравился всем – даже привереде Тэхёну, – и приземлилась за один из столиков. Юнги-хён, долго сокрушавшийся, что его первый выходной накрылся медным тазом, согласился-таки прийти, и голос у него при этом был радостный, так что понятно, что он просто ломал комедию. Когда Юнги садится во главе столика, вся компания принимает безучастный вид: Намджун и Сокджин топят преувеличенно грустные взгляды в поверхности стола, Чонгук с осуждением покачивает головой, Тэхён делает вид, что сейчас заплачет. Юнги обводит их взглядом. — А где Чимин? Тэхён выходит из роли, фыркая. — Ждёт кое-кого, наверное, — бросает он небрежно. Он рассчитывает, что рыбка попадётся на крючок ревности, но Юнги не лыком делан. — Кое-кого? — Именно так. — А поконкретнее? — в голосе ни одной новой нотки, будто ему неинтересно. Тэхёна это даже задевает. Почему хён такой толстокожий? — Да есть тут один, — встревает Чонгук. — Известный такой, голосистый. Он прямо светится, как настоящая звезда. — Ещё одна загадка – и я ухожу, — высказывается Юнги, бесстрастно пробегаясь глазами по меню паба. — Ладно-ладно, скажу прямо! — заверяет его Тэхён, подняв руки в жесте а-ля сдаюсь. — Чимин лишил нас всех репортажа (а нас с Сокджин-хёном, вероятно, и жизни, потому что сонбэ шкуру с нас сдерёт). Увёл Джей-Хоупа прямо из-под носа. И как он только уговорил его сказать всем, что они давние друзья? Юнги вдруг начинает смеяться. Официант приносит поднос с заказанным ими пивом и соджу, оставляет напитки на столе и, поклонившись, уходит. Тэхён усилием воли подавляет в себе порыв облить Юнги чем-нибудь. — Так вы про Хоби! — продолжает смеяться полицейский, цепляя бутылку с соджу и наливая себе чуть больше половины стакана. Репортёры переглядываются. — Хоби? — дрогнувшим голосом переспрашивает Тэхён. — Они с Чимином в одном коллективе танцевали, когда в универе учились, — поясняет Юнги. — Вернее, Хосок – это его реальное имя, если что – был уже на последнем курсе, а Чимин только поступил. Он тогда ещё не был с тобой знаком, Тэ. И, следовательно, это было задолго до того, как вы стали танцевать в одной команде, Чонгук. Что ни день, то праздник. Тэхён отказывается комментировать услышанное, безмолвно наливая себе соджу. Остальные парни также молча протягивают ему свои стаканы. — Не расстраивайтесь, — добродушно говорит Юнги, поднимая стопку. — Вы, журналисты, только на хитрости и выживаете, сами знаете ведь. Давайте лучше выпьем! У меня мини-отпуск, в конце концов. — Мы не отметили воссоединение Тэхёна и Чонгука! — подаёт голос Намджун. Тэхён зыркает на него с угрозой, Чонгук прикусывает губу, скрывая улыбку. — Вот и славно, отметим сейчас! — поддерживает Юнги. — Что ж, за вас, парни! Все дружно выпивают соджу. Разносится характерное «а-а-ах». Тэхён с удивлением подмечает, что алкоголь кажется ему сладковатым на вкус. Бабушка говорила, это значит, что у него сегодня впечатляющий день. «Конечно, сегодня меня кинул лучший друг», с иронией думает Тэхён. А вообще, странно, ведь ничего особенного, помимо этого, не произошло. — Если честно, я есть хочу, — заявляет Чонгук, ставя локти на стол и глядя почему-то исключительно на Тэхёна, сидящего напротив. — Закажу холодную лапшу, пожалуй. А вы будете что-нибудь? — Я не голоден. Чонгук прищуривается. — А выглядишь так, будто съесть меня готов, — лукаво улыбается, удовлетворённый шуткой и произведённым эффектом – хёны, повеселевшие после первого захода выпивки, смеются. — Закажу две порции. Извините, можно нам две порции холодной лапши, пожалуйста? Спасибо! Тэхён ничего не говорит и пьёт своё пиво, как бы показывая, что он – сама неприступность. На деле, за внешним раздражением он маскирует переполняющее его желание поменяться с Намджуном местами и сесть как можно ближе к Чонгуку. Наверное, зря он сейчас выпивает. Но очень уж хочется. Быть репортером очень утомительно. Особенно когда главный источник стресса – это Минхо-сонбэ. Через пятнадцать минут ожидания и разговоров ни о чем, им приносят лапшу. Сокджин и Намджун к этому моменту уже под приличным градусом: первый со слезами умиления показывает другу фотографии своей кошки Бёль на телефоне. Тэхён чувствует легкое головокружение, но перед глазами у него не плывёт и язык не заплетается. Чонгук, тоже в меру поддатый, обращается к самому трезвому Юнги: — Хён, как вы с Чимином сошлись? Тэхён мученически стонет. Он знает эту историю. И ещё знает, что Юнги очень любит говорить о Чимине, и это было бы очень мило и сладко, если бы Тэхён сам состоял в отношениях и мог не завидовать. Но, даже несмотря на это, он друзей искренне любит, хотя бы потому, что они так любят друг друга. Пусть Чимин и подложил ему свинью, сучонок. — Ты ведь знаешь, что он до чертиков странный, — Юнги звучит так, будто рассказывает о своём ребёнке. — Он вегетарианец, тащится от «Бездомного бога» и «Моей геройской академии», верит в призраков и карму, но при этом не прочь пропустить пару рюмок и матюкается, как сапожник. Он может лепить куличики в песочнице с соседскими детьми, устроить грандиозную стирку в два часа ночи и расплакаться, пока пишет очередную статью для своего портала. Однако работает он вправду на износ, он на всё готов ради своей работы. Чимин танцует, как будто у него, блять, костей нет, но при этом бьется об каждый угол в квартире и падает со стула, даже если не шевелится. Он, знаешь, будто соткан из противоречий. Идеальное сочетание несочетаемого. Можешь угарать, но я влюбился в него, когда он уронил на себя кусок торта на дне рождения нашего общего знакомого. Потому что он, не колеблясь ни секунды, схватил его руками, откусил половину, положил остатки в тарелку и запихнул в рот сразу все пальцы, чтобы облизать. Клянусь, в тот момент я пожалел, что не могу иметь детей. Чонгук внимательно слушает его. Когда Юнги заканчивает свой монолог, он залпом осушает кружку с пивом и откидывается на спинку стула. Бегающий взгляд его снова направлен на Тэхёна. У Кима от вида такого Чонгука – расслабленного, немного вспотевшего, похожего на ленивого сытого (хотя в глазах светится что-то вроде голода?) хищника – мурашки бегут вдоль позвоночника. — Эй, Тэ, — зовёт его Чонгук с чуть задумчивым видом, — а если бы мы остались единственными людьми на Земле после какого-нибудь природного катаклизма, ты бы согласился переспать со мной? На нас бы, всё-таки, была последняя надежда судьбы человечества. Юнги давится пивом; Намджун с Сокджином по-прежнему залипают на кошку и ничего не слышат. — Во-первых, я не могу зачать ребёнка и продолжить род, потому что я мужчина, придурок ты озабоченный, — парирует Тэхён, вдруг ощущая прилив уверенности. — Во-вторых, я бы переспал с тобой и без такого откровенно тупого предлога. Слышала бы его сейчас мама. Тэхён хмыкает – кажется, всё же придётся сказать «пока-пока» гетеросексуальности и отправить её в кругосветку. Гребаный Пак Чимин и его гейские флюиды. Гребаный Чон Чонгук. — Правда? — Но после этого убогого подката – нет, удачи на личном фронте, братан. Чонгук вскакивает, отвлекая Намджуна с Сокджином от кошки. — Пойдём-ка обсудим наш с тобой фронт, Тэ, — он обходит стол, хватает Тэхёна за запястье, заставляя встать, и тянет за собой в сторону туалета. Хёны по-ребячески улюлюкают им вслед.

***

Тэхён относительно трезв, но всё равно как-то пропускает момент, как оказывается зажатым между стеной и Чонгуком в мужском туалете. Он деловито покашливает. — Сюда по понятным причинам постоянно заходят люди, а мы выглядим капец как непристойно. — Можем переместиться в кабинку, - предлагает Чонгук, пожимая плечами. Тэхён, явно словив приступ чрезмерной уверенности, тыкает ему пальцем в грудь и цокает языком. Оказывается, Чонгук одной рукой упирается в стену. О, так это кабедон. Прикольно получилось. — Невъебенное предложение, но жаль, что я не слышу вопросительной интонации. Идиотская чонгукова ухмылка пропадает. — Ладно, — он крепко зажмуривается на пару секунд, и, когда снова открывает глаза, кажется совершенно трезвым и настроенным на серьезный разговор. — Я просто хочу поговорить. — Хорошо, — кивает Тэхён. — Между нами что-то происходит? — прямо осведомляется Чонгук. Неделю назад Тэхён бы расхохотался и ответил грубостью. Сейчас ему хочется подумать и взвесить все «за» и «против», но времени на самокопание нет, поэтому он решает пойти простым путём и честно сказать первое, что приходит на ум. — Допустим, происходит. — У тебя есть чувства ко мне? А он всегда был таким прямолинейным? — Ну, я определенно испытываю раздражение каждый раз, когда вижу тебя, — клоунятничает Тэхён. — А ещё, пусть я и никогда прежде не сомневался в своей натуральности, ты довольно горяч. — Тэхён. — Прости, — Тэхён делает глубокий вдох и поднимает на глаза на лицо Чонгука. — Ты бесил меня с первой нашей встречи. Говоря кратко, я винил тебя в том, что провалил то собеседование. Вообще во всех своих бедах винил. Потому что ты весь такой раскрепощённый, властный, высокомерный. Да, высокомерие, вот с чем ты у меня ассоциировался. Я был уверен, что тебе нет дела ни до кого, кроме себя любимого. Чонгук слушает, и в глазах его Тэхён не находит никакой издевки или возмущения, поэтому просто с улыбкой продолжает. — Потом случилась та история с Ли Джехваном, и до меня дошло, что ты был единственным человеком, который попытался меня утешить. И у которого это получилось. Я… Я был так благодарен тебе в тот день, что весь негатив попросту вылетел у меня из головы. А когда я проснулся на следующий день, помня, что уснул в твоих объятиях, то не мог перестать думать о том, что всегда знал, что ты не так уж и плох. Мне просто хотелось считать тебя таковым, чтобы залечить своё пострадавшее эго. И, черт, Чонгук, ты правда мне нравишься, и мне так стыдно за наши с тобой постоянные стычки, это было так глупо, бедный Джихун, как он терпел нас… И Чонгук просто целует его. Подаётся вперёд, обхватывает лицо ладонями и касается губ Тэхёна своими. Он не напирает на него и не предпринимает больше никаких действий, просто прижимаясь губами к чужим и замирая в таком положении. В первое мгновение Тэхёна накрывает эйфорией. В следующее её сменяет умиротворение - внутренний голос, не смолкающий ни днём, ни ночью, голосящий на разные тона, заставляя Тэхёна разрываться между собственными мыслями и решениями, наконец, успокаивается, оставляя разум в приятной тишине. Ах, да. Они всё ещё находятся в общественном туалете. Романтика. Слава богу, никто пока не заходит. — Чонгук-и, — с укоризной говорит Тэхён, когда они отстраняются друг от друга. — Мне кажется, или что-то упирается мне в бедро? Иисусе, Чонгук... С лица Чона слетает одухотворенное выражение. — Это всего лишь пряжка ремня, Тэхён, побойся бога. — Оу, — Тэхён напоминает жёлтую собаку из мема. — Окей. Ладненько. Просто я подумал, что твой нефритовый жезл… — Ты невыносим, — Чонгук неверующе качает головой. Между ними до сих пор минимальное расстояние, и это, знаете, даже не напрягает. — Но если тебе так не терпится, предложение переместиться в кабинку всё ещё в силе. Тэхён прыскает и бьет Чонгука в плечо. — Дурак ты. А потом прыгает, цепляя ноги в замок за его спиной и обвивая шею руками. Тэхён ни с кем не целовался полгода так точно, и ему всей душой хочется оторваться на Чонгуке сполна, поэтому он впивается в него поцелуем. Чонгук, который совсем не против такого расклада, крепко держит его за талию и отвечает с такой отдачей, что у Тэхёна новый ворох мурашек по коже проносится. Главное, чтобы в туалет не заглянул Сокджин. Иначе весь состав стажеров участка реки Хан получит продолжение серии фотографий про двух идиотов.

***

— Как там твой брат? Поправляется? — Да, ему уже лучше. Переломы не скоро срастутся, конечно, но он, по крайней мере, может двигаться, — Есыль широко улыбается. — А ещё недавно приходил тот мальчик, вместе с мамой. Поблагодарить Джехвана. — Правда? Это же отличная новость, Есыль! Я очень рад! Чимин, с самого начала догадывавшийся о том, что инцидент с Джей-Хоупом ему простят непросто и нескоро (ещё бы, Минхо-сонбэ парней чуть степлером не забил, благо, Джисон-сонбэ вовремя заглянул в кабинет), пригласил всю компанию на примирительное чаепитие в их с Юнги недавно купленную квартиру. «Хочу загладить свою вину, ребята», объяснил он, позвонив каждому лично. Тэхён, в свою очередь, позвал Есыль, которую предсказуемо нашёл в книжном магазине, где работал раньше. Но школьница и шесть достаточно взрослых парней – звучит заведомо ужасно, так что пришлось уговаривать младшую сестру Чимина тоже посидеть с ними. Она, к слову, на первый взгляд кажется очаровашкой, как и её брат, но в душе – та ещё злюка. — А алкоголь в программе имеется? — любопытствует Чонгук. — Все вопросы к Чимину, — изображает непричастного Юнги и открывает холодильник, осматривая его содержимое на наличие чего-то, что можно съесть и не получить потом от Чимина же, ибо «это на общий стол». Пока все остальные торчат в гостиной, а также, по совместительству, столовой и прихожей, эти двое тусуются на кухне. Однако Чонгук не может отрицать, что всё его существо тянется к Тэхёну, пусть они и не отлипают друг от друга последние три дня. — Делать нечего – сонбэ сказал «езжай», я и поехал в этот проклятый тату-салон… Вспомнишь солнце, вот и лучик – бойкий голос Тэхёна сложно перепутать с чьим-то другим. Вместе со всей остальной честной компанией, он заходит на кухню, и места в ней вдруг становится катастрофически мало. Юнги сразу сливается, а следом за ним сестра Чимина. — Нет, ну ты только представь, — рассказывает Тэхён Намджуну, — а потом этот еблан… — Не сквернословь, порочное создание! Тэхён выпадает в осадок. С каких пор Чимин запрещает ему материться и так высокопарно его оскорбляет? — Я на 60% состою из воды, на 20% – из кофе, и по десяточке на любовь ко всему живому и ругань. Я не могу игнорировать столь важную составляющую своей сущности. Эй, да ты сам порой матами кроешь так красочно, что я даже завидую! — Ну не при ребёнке же! — Где ты тут ребёнка увидел? — А Есыль, по-твоему, кто? — Мне семнадцать, Чимин-оппа. — Вот видишь, совсем ещё дитятко! Чонгук смеётся и, возникнув за Тэхёном, собственнически приобнимает его за плечи. Ким сразу расслабленно откидывается ему на грудь. Сокджин титаническим усилием сдерживает себя от порыва сфоткать их. — Мне нужно ещё кое с чем тут разобраться, — суетится Чимин и вручает Тэхёну тарелку с какими-то пирожными. — Так что держите и валите. Я подойду чуть позже. Надо чай заварить, божечки… Парни и Есыль послушно оставляют Чимина на кухне и перемещаются обратно в гостиную. Она довольно просторная и светлая, возможно, как раз за счёт того, что служит ещё и в качестве других комнат, которых не хватает. Посередине уже стоит стол, накрытый бамбуковыми ковриками, чашками и плошками со всякими печеньками и прочим. Восседает в его главе, естественно, Юнги. Сестра Чимина где-то пропадает. Ребята присаживаются. — Кем хочешь стать в будущем? — спрашивает Юнги у Есыль, когда та тянется за печеньем. — Не уверена, что точно знаю ответ на этот вопрос, — склоняет девушка голову вбок. — Мне нравится тема бизнеса, но я не хочу поступать на менеджмент. Может быть, пойду учиться на экономиста. Не знаю. Чонгук чешет подбородок. — Я вот в детстве композитором хотел стать. Вот только играть ни на каких инструментах так и не научился. Пришлось от мечты отказаться. — Почему же? — улыбается Тэхён, глядя на него с обожанием. — Не будь таким категоричным. Ты отлично играешь на моих нервах. Я бы даже сказал, профессионально. — Опять унижаешь меня, — резюмирует Чонгук. — Не могу не. — Цыц. Чон подаётся вперёд и целует – вернее, клюёт, наверное – его в губы. Они даже не встречаются официально, но никто из присутствующих не удивляется. Кроме Есыль, разве что. — А вот и я! — в комнату вплывает Чимин с чайником наперевес. — Успели соскучиться по мне? Юнги, скажи, что соскучился по мне! — Безумно, — Юнги улыбается дёснами, следуя влюблённым взглядом за своим идиотом. Помните, Тэхёна это раньше дико вымораживало? Так вот. Теперь он думает, что это мило. Судя по выражению лица сидящей напротив него девушки, ей это таковым не кажется. — Есыль, не воспринимай его всерьёз, окей? Он у нас малость с причудой… — Я бы хотел причуду, как у Тодороки! — заявляет Чимин, плюхаясь на соседний стул. — Отключили дома свет – щелкнул пальцами да ходишь, как со свечкой. Взял с собой йогурт на работу, а в офисе нет холодильника – бац, заморозил. Круто же! А, стоп, я же работаю на дому... Тэхён и Чонгук одновременно закатывают глаза. Есыль внезапно заинтересованно сверкает глазами. — Ты знаешь «Геройскую академию»? — она двигает свой стул поближе к чиминову. Пак чинно вздергивает подбородок и дебильно посмеивается. Вся компания, за исключением вдруг проникшейся ребяческим восторгом Есыль, уже знает, что последует дальше. — Послушай, что я тебе скажу, мой юный падаван: я не просто знаю «Геройскую академию», я этот шедевр и смотрел, и читал, и продал ему душу. Давно привыкший к Чимину и его легкой дуринке Юнги меланхолично делает глоток своего излюбленного молочного улуна и наклоняется к уху скорчившегося Тэхёна. «Сейчас он завопит "Плюс Ультра!" и обязательно что-нибудь опрокинет», заговорщически шепчет Мин, принимаясь загибать пальцы. Когда это вот-вот грядёт, раздаётся звонок в дверь. — Мы ждём кого-то ещё? — нахмуривается Чонгук. — Надеюсь, он позвал Джихуна, — оживляется Сокджин. — Я соскучился по этому пассивно-агрессивному гному. Но в комнату ступает не Со Джихун, а рыжеволосый и чуть ли не излучающий внутренний свет Джей-Хоуп. Тот самый, интервью с которым Чимин украл у всех остальных журналистов. — Прошу любить и жаловать – Чон Хосок собственной персоной! — Чимин хлопает в ладоши, но его овации никто не поддерживает, потому что все в культурном шоке; тогда он поясняет: — Я понял, что вы очень задеты моим поступком, и уговорил Хоби прийти на наши посиделки и поведать вам что-нибудь интересное о своей жизни и новом альбоме в том числе. — Всем привет! — лучезарно улыбается Джей-Хоуп. Тэхён переводит взгляд на Чимина, и глаза у него на мокром месте. — Чимин-а-а-а, — скулит он, вставая и разводя руки в стороны для объятий. — Я люблю тебя. Юнги, у которого давно закончился конфетно-букетный период отношений, только с характерным звуком отхлебывает чай. Чонгук в негодовании бьет кулаком по столу, и чашки жалобно звякают о блюдца. — Йа, Ким Тэхён! Тэхён демонстративно повисает у Чимина на шее, по-лисьи косясь на Чонгука. — Ревнуешь? Чонгук подрывается с места. Джей-Хоуп деликатно присаживается на свободный стул. — Только начали встречаться, да? — уточняет он у собравшихся, пока позади него разворачивается небольшая драма. Сокджин и Намджун синхронно вздыхают. — Эта история началась гораздо раньше...