Любовь через USB-накопитель

Четыре месяца спустя.

Начало сентября омрачало своим непостоянством. Буквально вчера ещё стояла невыносимая духота, отчего даже в лёгких футболках было неуютно (постоянно хотелось оттянуть край свободного ворота), а сегодня небо решило пролить половину облаков на Сеул. И ладно бы, многие скажут, что стало лучше, свежо, можно передохнуть от жары, и так и было бы, если бы к дождю не прибавился пронизывающий ветер, заставляющий кутаться в плащи и заслоняться капюшонами. Бэкхён лениво помешивал ложечкой в чашке, смазывая рисунок на молочной пенке своего кофе, и подперев голову рукой, смотрел на напротив сидящего парня. Тот был собран, кажется, даже слишком серьёзен, и явно собирался с духом для разговора. – У меня уже латте скоро остынет, и если ты не хочешь мне хоть что-то говорить, то я пойду – у меня нет сегодня настроения на дружескую посиделку, – прервал затянувшуюся паузу Бэк, слегка приподнимаясь на кресле. – Ничего не получится, Бэкки. Бён поморщился (собеседник перенял у Минсока называть его этим девчачьим именем), а после снова вернулся пятой точкой туда, где сидел. Нахмурился, оглядел собеседника, также скосил взгляд чуть в сторону и, вытянув руку, указал на рядом стоящий стакан с водой. – Ты же сейчас не собираешься в меня ею плеснуть? – Ты дурак? Мы что, в дораме какой-то? – заметно расслабился парень напротив, обхватывая свою чашку обеими руками и согревая озябшие пальцы. Шумно выдохнув, Бэкхён откинулся на спинку кресла. – Тогда какого чёрта ты сообщаешь мне это так, как будто мы с тобой расстаёмся, и сейчас произойдёт ссора мирового масштаба, а, Кёнсу? До, а это был именно он, невесомо качнул головой, из-за чего сильно отросшая чёлка упала на глаза и зацепила кончик носа, и Кёнсу недовольно поправил её, заправляя за ухо («В сотый раз уже, подстригся бы что ли, ну, в самом деле», – привычно проворчал Бён в своей голове). Фотограф постучал кончиками пальцев по кружке, а потом повторил: – Не получится ничего, Бэк. Как я тебе уже говорил, у твоего бывшего шефа хорошие связи, и немало деньжат, которые он готов отвалить за свою свободу и неприкосновенность. Так что лучше уже забудь об этом и живи дальше. У тебя же вроде неплохо получается. – Да уж, неплохо… – пробурчал Бэкхён в пенку, чуть не давясь ею. За это лето много чего успело произойти в резко изменившейся непредсказуемой жизни. После того, как Бэк со скандалом ушёл из бара, проревел «три дня и три ночи» дома, Джунки попытался вернуть его на прежнюю должность. Пришёл к нему домой, и всеми правдами и неправдами уговаривал возвратиться в родную обитель, где его так любезно приютили. Сначала это были пряники: и громкие обещания о повышении в должности до старшего администратора, о которой юноша канючил уже несколько недель, и увеличение зарплаты, и двойной оплачиваемый отпуск в году, но после того, как он понял, что Бэкхён наотрез отказывается – взял в руки кнут. Линия резко пошла по другому направлению: оказывается, в комнате для привата находилась камера, хотя ранее Джунки клялся и божился, что ничего подобного там не будет, и всё останется тет-а-тет между клиентом и работником, но куда уж без крысятничества. Соответственно, в качестве кнута Ли решил использовать старый-добрый шантаж, вот только он не учёл одного: Бэкхёна, который несколько суток подряд был в крайне истеричном состоянии, и не успел восстановить душевный покой за такой малый срок. Услышав о камере и о имеющейся записи о том, что происходило в тот злополучный день, Бк не стал прятаться, пугаться или умолять. Наоборот, крик и ругань стояли такие, что соседям пришлось вызывать местные органы власти для успокоения бушующей парочки. Благо, когда приехали служащие, они встали на сторону Бэка, хоть и с трудом сдерживали его и тяжёлые ботинки, которыми в тот момент Бён кидался в бывшего работодателя. Джунки ушёл, грозно напомнив о хранении своего «кнута», и Бэкхён решил это так просто не оставлять. Напряг всех, кого только можно было: и знакомых и друзей. Вместе с Минсоком, Лу и Кёнсу, который внезапно решил присоединиться к интересной компании, а позже и влился не просто как участник, а ещё и как друг, они бегали по адвокатам и судам, вот только до сих пор так ничего толком и не добились. Максимум, что им удалось получить – Бэкхёну выплатили моральную компенсацию за одно, пятое и десятое, как он сам выражался, а вот лавочку под названием «секс и растление» прикрыть так и не удалось. Это правда, у Джунки были хорошие связи, ибо учитывая, каким бизнесом он владел, иметь хорошую «крышу» было одним из важных моментов работы, ещё с самого её начала. Что касается личной жизни, то там тоже были слабые шевеления, хоть и не очень утешительные. После одного из проигранных заседаний, Бэк и Кёнсу оказались слишком рядом с алкоголем и друг с другом, после чего у них произошла очень интересная ночка, о которой они оба условились больше не говорить, так как на утро выяснилось, что кроме алкоголя в этих отношениях ничего не поможет сделать их более, чем просто дружественными. Плюс к этому, Кёнсу всё-таки не был геем, по крайней мере, явно не относился к этой стороне нетрадиционных отношений, о чём сразу же и сообщил после пробуждения, с чем Бэкхён согласился, даже не пытаясь настаивать на чём-то большем. Поэтому, поблагодарив друг друга за приятное времяпровождение и держась за слегка ноющие поясницы (а не было сказано, что Бэкхён не пробовал быть сверху), оба парня потащились на кухню за минералкой и чем-то, что было способным утолить боль сразу везде, где только можно. Помимо ночи с Кёнсу, у Бэка случилась ещё одна интрижка, которая, к слову, так и осталась интрижкой. Они познакомились с данным парнем на какой-то выставке. Он был китайцем, красивым, высоким, с длинными ногами и пухлыми губами уточкой – ничего не скажешь. Колорит весь из себя, только бери и слюнки пускай. Прогулявшись несколько раз и отхватив пару-тройку поцелуев, при первом же полноценном свидании Бэкхён не выдержал и половины. Где-то на моменте приглашения к себе он чуть не расплакался, потому как китаец временно жил в том же районе, где проживал и пресловутый Пак Чанёль, сослался на дикую боль в животе и красиво слился через два часа после встречи. Дома же, заев своё не пережитое горе ведёрком шоколадного пломбира, Бэк с чувством выполненного долга кинул номер китайца в бан и удалил его, стерев всё, что напоминало бы о недолгом знакомстве. Кстати, пару слов о самом Чанёле. Через несколько дней после случившегося (на протяжении которых Лухан всеми способами пытался затащить его либо к Мину, либо к Бэку) ему предложили очень выгодный сезонный контракт на съёмки в Китае, Тайване и Японии, на который он согласился слишком быстро, даже не прочитав договор, лишь поставив размашистую подпись. И как бы Лухан не ныл и не просил его остаться – Пак был непреклонен. Собрал вещи, оставил запасные ключи Лу, и в 3:15 утра по местному времени 17 мая улетел в Пекин в длительную командировку, которая продлилась до конца лета. Бэкхён очень долго и нудно мотался от одной работы к другой, после того как уволился из бара. Но снова на позицию бармена идти не собирался, его триггеры срабатывали от каждого характерного звона бутылок. Другие работы ему были не по вкусу: он либо не проходил стажировку до конца и сбегал, либо делал это в первые дни работы. На удивление, мысль о работе ему подсказал Лухан. В один из вечеров они втроём (с Минсоком под боком, или около кофемашины) лежали на ковре и бездумно листали ленты новостей, переписывались в мессенджерах и самым обычным образом прожигали время. И в момент, когда Бэкхён выбирал, какую из фотографий, сделанных Кёнсу, добавить в Instagram, чтобы после ещё не забанили за излишнюю откровенность, Лу заглядывал через его плечо и оценивал работу фотографа. – Почему ты не пойдёшь в моделинг? Ты же очень хорош в этом. – Разве? – вполне искренне удивился парень. Раньше он никогда об этом не задумывался, и все фотосъёмки у него всегда были чисто для души и собственного удовольствия, даже когда Кёнсу пришёл его фотографировать, даже когда получил снимки и долго вглядывался в незнакомца на них. – Да, конечно! Смотри, какой ты сладкий. С руками и ногами оторвут! Я даже удивляюсь, как тебя до этого в нашей компании не завербовали, тем более ты постоянно там появлялся. – Ага, и при этом прятался в толстовки и куртки так, чтобы только нос торчал, – хмыкнул Мин, напоминая всем, для чего вообще там Бэкхён находился. – А вообще, я же тебе как-то говорил, а ты верить не хотел. – Да нет, – всё ещё с сомнением протянул Бэк, рассматривая свои фото в блоге. – Куда мне в моделинг, я же низкий. Да и не обучался нигде. – Да ты на себя посмотри, дурачок, посмотри! Идеальный же! А рост в нашей стране это вообще что-то уникальное, не подойдёт только совсем уж карлик. И всё-таки Бэкхён был под большим сомнением. Одно дело – снимать для себя, наслаждаться своей эстетикой и не думать о том, что за хорошую позу ему заплатят, а за плохую – оштрафуют, но вот накопленные средства медленно, но уверенно подходили к концу, а свою финансовую подушку Бэкхён не собирался пока трогать даже под дулом пистолета, считая, что ещё может протянуть до нахождения достойной работы. Но Лухан, максимально приставучий и загоревшийся этой идеей, не отставал от парня на протяжении недели, пока тот не сдался и не согласился попробовать. Пройти отбор в компанию было не так уж и сложно, но всё благодаря рекомендациям Лухана и портфолио, которое составил Кёнсу, которого действительно считали выдающимся фотографом и прислушивались к его мнению. Точно не передать, как комиссия по отбору отнеслась к фотографиям в стиле «ню», которые Кёнсу всё-таки добавил в папку, но контракт Бэкхёну подписать всё же предложили. – Ну что, теперь работать вместе будем, только уже без Минни, – приобнимая парня за плечи, произнёс Лу, когда Бэк держал копию договора в руках и не верил своей удаче. – Ничего, Минсок не пропадёт. Тем более, ты если не на работе, то постоянно у него в квартире тусуешься. Вы ещё съезжаться не собираетесь? – Нет, для этого мы мало встречаемся. Тем более, каждому иногда хочется побыть наедине с собой. Да и квартиры у нас уже обжитые. В общем, пока не спешим, – как-то уж очень серьёзно заявил Лу, накручивая длинную прядь чёлки себе на палец, после чего со вздохом признался, что это цитата самого Минсока. – Никогда бы не подумал, что Мин начнёт встречаться с парнем раньше, чем я. – Меньше завидуй – больше делай. Скоро будешь появляться на больших экранах, от поклонников отбиваться будешь на улице – точно кого-то встретишь. Бён улыбнулся, но всё же промолчал, недоверчиво поглядывая на бумаги в руках. Не сказать, что он был недоволен или расстроен, но всё же что-то смущало его в новой должности. Что-то высокое, слегка долговязое, с низким голосом и яростными глазами. Что-то, с чем рано или поздно ещё предстояло столкнуться. Но пока у него ещё было время подготовиться к этой встрече.

♂♥♂

Чанёль вернулся в Корею как раз в разгар ночного ливня. Он терпеть не мог прилетать ночью, потому как потом у него сбивался режим сна. Но это было наилучшим временем, чтобы отвязаться от большинства фанатов, а также от Лухана, который пропустит сладкий ночной сон только если его менеджер не сможет выбить дневной или хотя бы утренний рейс. И он оказался прав, вот только на половину: аэропорт был довольно пуст, если не считать обычных пассажиров, ожидающих свои рейсы, а также активно размахивающего табличкой с его именем Лу в ярко-жёлтом худи с огромным капюшоном. Пак не смог удержаться от закатывания глаз: ну конечно, Лу обязательно должен был достать его менеджера и выведать, когда же Чан возвращается в страну, потому как сам ни в одном сообщении не дал ни намёка. И проигнорировать его не получится: слишком заметный и слишком шумный для двух часов ночи, такой вот у него друг. – Эй, горе-путешественник, добро пожаловать домой! – Лухан ярким цыплёнком подскакал к Чанёлю, налетая на него сбоку. – И чего тебе не спится, ходячий одуванчик? – сварливо пробурчал Чанёль, но и вполовину не так недовольно, как мог бы: всё же он был рад видеть своего прилипчивого друга спустя почти четыре месяца отсутствия на родине. – Ну а как я мог пропустить твоё возвращение? Это даже обидно, как ты плохо обо мне думаешь, о своём лучшем друге! – вполне искренне оскорбился Лу, пихая Чана в бок и едва не роняя друга на свой чемодан. – Я удивлён, что ты вообще проснулся, чтобы приехать сюда. Ты раньше не приходил кого-то встречать, помимо Се, и то, у него чаще всего были дневные рейсы. – Ну, я просто даже ещё и не ложился, – гордо произнёс Лу, указывая на электронный циферблат часов. – И вполне хорошо себя чувствую. Я, кстати, уже почти научился контролировать своё желание спать везде и всегда. – Да ну, а как это у тебя получается? – Просто я его приучил к нормальному режиму, который иногда не страшно и нарушить, – раздалось смущённо сзади. Пак обернулся, чтобы увидеть знакомого бариста с большими стаканчиками кофе в подставке. Брови Чанёля слегка дёрнулись вверх, как бы вопрошая: «А что ты здесь делаешь?». Лу ещё перед командировкой рассказал ему, как именно к Паку попадали флешки с записями. На Минсока Чан не обижался, но неприятный осадок, связанный с зачинщиком всей истории, остался. – В такую погоду моккачино с корицей, правильно? Не изменилось? – с лёгкой ухмылкой спросил Мин, протягивая Чанёлю дымящийся стакан. Тот, с мгновение поколебавшись, с ответной ухмылкой принял кофе, согревая пальцы о горячие стенки картона. Вышли вместе, попивая кофе и прячась под одним огромным зонтом. Дождь, казалось, только усилился и лил сплошной стеной. Чанёль задержался, выходя из-под зонта и подставляя лицо тяжёлым каплям, слушая, как сердце начинается биться в ритм с ними. – Тебе повезло, что мы на машине, – гордо похвастался Лу, подтаскивая Чанёля за локоть к небольшой машинке неожиданного персикового цвета. – Это Минни купил летом. Сам на неё заработал. – Ты гордишься так, словно это твоя машина, – мягко улыбаясь, сказал Чанёль, укладывая чемодан в багажник и как можно быстрее ныряя в тёплый салон автомобиля, сталкиваясь с приятным полумраком и отдалённым запахом яблока с корицей, исходящего от освежителя на липучке над дверью. Минсок неторопливо пробуждал двигатель, который тихо урчал, прогревая машину, и этот звук с ощущением комфорта убаюкивали лучше тёплого одеяла. Лухан буквально был полон энергии, но видя, что друг почти засыпает, не стал засыпать его вопросами либо забрасывать новостями. Учитывая, что утром их двоих уже ждала съёмка, до которой оставалось всего несколько часов, он тронул Минсока за локоть и попросил ехать как можно быстрее домой к Чанёлю, который жил ближе к агентству и где они собирались провести остаток ночи, прежде чем окунаться в рабочие будни. Автомобиль мигнул фарами и плавно двинулся сквозь пелену дождя, со всей силой барабанящего по крыше и капоту. Пак прислонился головой к окну, прикрывая глаза и чувствуя, как успокаиваются мысли и тревоги, хотя бы на эти несколько часов.

♂♥♂

– Какие новости, чем удивишь ещё? Может ты что-то упустил в своём монологе? – усмехнувшись, спросил Чанёль, надевая очки для защиты от утреннего солнца. Лухан медленно плёлся рядом, скрывая зевоту за длинным рукавом худи. Они завалились в квартиру около четырёх часов утра, бросили огромный чемодан с зонтом в коридоре и упали в кровати, заснув, едва коснувшись подушек. Противный писк будильника заставил подняться в шесть, и только благодаря Минсоку они не пропустили подъём. Пока взъерошенные и заспанные парни сидели на кухне, Мин хозяйничал на чужой кухне, снуя от плиты к холодильнику, который они предусмотрительно заполнили некоторой едой перед прилётом Пака. Поедая завтрак, Лухан успел в перерывах между глотанием рассказать все горячие новости, которые он бережно собирал всё лето, которые непременно должен был рассказать именно вживую. – Да вроде всё тебе рассказал, – вскользь проговорил Лу, дёргая плечом и цепляясь за Пака, чтобы тот тащил его. Утренние съёмки были сущим адом, но от них нельзя отказываться. Тем более, пока фотографы ловят первые утренние лучи и ещё тёплую осеннюю погоду. Было свежо после нескольких дней дождей, тысячи капель застыли на листьях и любых горизонтальных поверхностях, отражая друг друга. Лухан слегка кривил душой, умалчивая, возможно, самую главную новость, но которую боялся сказать самостоятельно. Понадеявшись, что ситуация откроется сама собой, при личной встрече, без его вмешательства, он просто пустил всё на самотёк, по беспечности забывая, насколько быстро этой встрече суждено было сбыться. Для Бэка это была уже третья съёмка в компании. Пока это были съёмки второго плана либо какие-то отдельные элементы (он ещё учился на курсах моделинга, изучал базовые навыки). Сегодня тоже была не самая главная его «роль», но по крайней мере он уже был не среди толпы, а вторым основным партнёром. По словам его менеджера, учитывая его недолгое пребывание в компании, это очень резкий рывок и на довольно профессиональный уровень. – Я думаю, тебе понравится сегодняшняя съёмка. Твой партнёр – с опытом, причём довольно знаменитый. Наблюдай за ним, многого нахватаешь, – поучал его мистер Ким, когда Бэкхёну пудрили нос. Он жутко не выспался, поэтому прятал уставшие глаза за чёрной чёлкой и старался делать вид, что внимательно слушает. Сегодня они снимали на природе, в утренних лучах, одну из лучших уходовых линеек этого сезона, поэтому макияж ему старались сделать как можно более естественный, лишь немного сглаживая его и без того хорошую кожу. Начав сниматься в рекламах, Бэк пока ещё не мог привыкнуть, что ему далеко не всегда могут подчёркивать глаза с помощью подводки, и чувствовал себя немного голым при таком естественном макияже. – Чанёль много времени провёл этим летом в Японии и Китае, а у них много своих фишек. Так что смотри и мотай на ус, как говорится. – Погоди, про кого ты сказал? – встрепенулся Бэк, тыкаясь в пудреницу, поднимая облако пудры и пронзительно чихая. – Чанёль. Да ну, ты должен его знать, не последнее рекламное лицо в Корее. – Да вот я как раз и знаю, – убито проговорил Бэк. В один момент и утро стало не таким светлым, и кофе начал горчить, и в животе неприятно завязался узел. – А отказаться я уже не могу? – безо всякой надежды всё-таки рискнул спросить Бэкхён, на что в ответ получил многозначительный взгляд от менеджера. Совсем скиснув, Бэк послушно подставил лицо девушке и погрузился в свои ощущения. Было бы неправдой сказать, что спустя месяцы чувства к Паку притупились. Конечно, было легче, когда его не было рядом и не было возможности связаться с ним, лишь продолжать наблюдать в социальных сетях, что было довольно мучительно (ту фотографию, что он сделал для Бэкхёна, Чанёль так и не удалил). Но сейчас, когда пришло осознание, что через полчаса они будут стоять бок о бок, нахлынули старые воспоминания, в основном о последней встрече, отчего парень испытал и отвращение со стыдом от самого себя, и будто в первый раз нестерпимое желание прикоснуться. «А вдруг он прямо на съёмке взбесится? Это же будет катастрофа», – будто холодной водой облило, от чего Бэк стал нервничать ещё больше. Он с усилием подавил желание вскочить и убежать, только потому, что это работа, на которую он устроился совсем недавно и уж точно не хотел её терять. «Ладно, Бэкхён, нужно вести себя достойно, а не поджимать хвост и убегать». Лухан выплюнул остатки своего кофе и закашлялся, сгибаясь и преграждая Чанёлю путь. – Эй, ты чего? Живой? – участливо поинтересовался Чан, хлопая друга по спине. – Да, всё окей. – Лухан совершенно забыл про то, с кем будет проходить сегодняшняя съёмка. В голове пронеслась сцена, которую он видел буквально десять минут назад. …Чанёль расположился как обычно, перед зеркалом, закинув рюкзак на тумбочку, и залип в телефон, в ожидании девочки-помощницы. Стилистка вбежала в гримёрную примерно минут через пять после, с ворохом одежды и взволнованным видом. – Там такой симпатичный партнёр у тебя по съёмке, просто закачаешься. Он новенький, только месяц как в компании, но выглядит так, будто уже не первый год работает. – Линь, ты про каждого более-менее симпатичного парня так говоришь, и спустя три недели тебя отпускает от этой влюблённости. И вот, он уже не такой красивый и улыбчивый был, – хмыкнул Чанёль, не отрываясь от телефона, зная, что говорит. – Но этот действительно хорошенький! Волосы тёмные, выглядит хрупким, а лицо как мраморное… И сейчас, идя первым, увидев уже сидящего на месте Бэкхёна, резко сложился паззл, про кого говорили в гримёрной, отчего подавился и специально встал перед Паком. Быстро проиграл в голове варианты, как правильнее преподнести последнюю новость, но так ничего и не придумал. – Ладно, Лу, пойдём скорее, тряхнём стариной перед новичком, – ободряюще улыбнулся Чанёль, обхватывая друга за плечи и утаскивая в сторону предстоящей съёмки. – По поводу новичка, это… Чан, погоди… – мямлил Лухан, так и не сумев связать всё воедино и предупредить. Да и судя по тому, как они резко остановились – предупреждать уже поздно. Чанёль старался не думать о произошедшем на протяжение всех месяцев. И стоит сказать, с переменным успехом ему это удавалось. Первые недели три, вспоминая, он злился, жутко, до скрипа в зубах. Пытался понять, переосмыслить, и вздрагивал, вспоминая касания и похотливую дымку в глазах напротив сидящего парня, и в итоге всё равно лишь злился. Но после, вкалывая до трёх ночи многие сутки подряд, знакомившись с новыми людьми, он подостыл. Дни и ночи тянулись, погрязшие в работе, редких ночных барах и девушках, что быстро велись на внешность и несколько коктейлей. Они старались, как могли, и Чанёль, бывало, расслаблялся в их руках, утыкаясь в их шеи, задирая короткие юбки и сжимая мягкие бёдра, пока член погружался во влажную плоть с характерным хлюпающим звуком, а девушка стонала, прижатая к стене в узком переулке и было хорошо. Хорошо лишь до момента разрядки, после чего он забывал и аромат духов, и нежность прикосновений, и уж тем более симпатичное лицо, которое послужило кратковременной заменой того самого, что осталось в гей-баре Сеула. Примерно в середине июля на одной из съёмок представилась возможность познакомиться с очень симпатичной девушкой-моделью, с которой завязалось плотное общение. Он тянулся к ней, как за спасательным плотом, но она, оказалось, закончила университет по профилю психологии и слишком быстро его раскусила. На одной из встреч она мягко объяснила ему его же поведение, остудила пылкость в действиях, рассказала, что видит со стороны. И Чанёль понял, что он даже не расстроился, когда ему отказали. Вместо девушки он приобрёл ещё одного хорошего, мудрого друга, которой открылся и просил совета. Но даже несмотря на такие «сеансы» видеть Бэкхёна сейчас было ударом. И на эти несколько секунд, что он застыл, парень постарался понять, какое чувство им сейчас овладевает, что именно рождается внутри него (– Если ты сейчас ещё раз пойдёшь на поводу эмоций, то я швырну в тебя чашкой, - голос Юи привычно воспроизвёлся в голове). И с удивлением он понял, что это не злость и не отвращение. Удивлённый такой реакцией, он лишь крепче вцепился в Лухана и позволил себе, наконец, пройти на съёмочную площадку. – Привет, – скомкано поздоровался Бэкхён, стараясь не смотреть на Чанёля и нервно перебирая край лёгкой белой рубашки, которая прекрасно контрастировала с его смольными волосами. На нём были такие же лёгкие белые шорты, прикрывающие бёдра, и Чанёль, остановившись взглядом на оголённой коленке, отчего-то начал краснеть. – И тебе доброго утра. Ну что, готов? Лично я – да, хоть и жутко не выспался! – решительно затараторил Лу, отвлекая внимание на себя и вовлекая в разговор половину съёмочной группы. – Ну что, ребятки, уже познакомились? Давайте тогда за работу, у нас совсем немного времени на эти кадры! – заворчал как взъерошенная наседка фотограф, бегая вокруг парней и совсем не замечая возникшего напряжения. Расставив парней так, как ему хотелось и как считал нужным, он, довольно бормоча, ринулся за фотоаппаратом. Бэкхён был почти притиснут к Чанёлю сбоку, отчего всем телом напрягся, вцепившись в бутылочку с тонером, как будто она могла его защитить. – Что, решил и на работе меня донимать? Никакого другого способа лучше не нашёл? – беспечно улыбаясь утреннему солнцу, уголком губ прошептал Чанёль, хотя в его словах не было и отзвука этой улыбки. Бэк стушевался ещё больше, постарался отодвинуться, чтобы не касаться Пака, но тот, меняя позу, закинул руку ему на плечо, не позволяя и шелохнуться. – Да не двигайся, кадр смажешь. – Ты бы поменьше шипел, змей. Только пугаешь, как ему не хотеть сбежать от тебя, – с другой стороны от Чана Лухан наседал на друга, упираясь локтём в его спину. – Ты же совсем бешеным становишься, когда злишься, я и сам тебя иногда боюсь. – А я что, сейчас злюсь? Я само очарование, сама невинность. У Бёна аж мурашки пошли, когда Чан наклонился к его уху, почти касаясь его губами. Брюнет не понимал, что происходит: по его мнению, Чанёль должен был сейчас его ненавидеть, а не подначивать над ним, как старый приятель, и видимо, лишь рабочий профессионализм помогал модели сдерживать свои эмоции. Но всё равно его не отпускало чувство какого-то затаившегося подвоха, который был окутан чужим парфюмом, обволакивающим всё вокруг. – Бэк, а ты не давай ему на себя наседать. Ты не сделал ничего криминального, и не должен отчитываться за чужих тараканов в голове. – С каких это пор ты стал таким заботливым со всеми, помимо себя, Лу? Или это Минсок на тебя так благотворно влияет? – выплюнул Чанёль, шутливо обхватывая друга за шею. – Меньше нужно за границей шляться и на сообщения лучшего друга отвечать со скоростью одного предложения в день. Бэкхёну неловко было слушать колкости и притирки друзей, особенно учитывая, что отчасти он был в них виновен. И из-за этого он никак не мог расслабиться и полностью отдаться съёмке, чувствуя, что получается у него неважно, хотя фотограф вслух ничего не говорил, кроме как иногда внося редкие коррективы в их позирование. – Так, теперь Лу может передохнуть, Бэкхён и Чан остаются, несколько снимков на контрасте. Бэкхён, положи голову на плечо Чанёлю, а Пак пусть встанет в пол-оборота. Ногу приподними, да, так… Чанёль не мог видеть полностью лицо юноши, лишь тёмную макушку, но очень явно ощущал дыхание на плече и слегка на шее, которое приподнимало волоски и заставляло поёжиться. Он хотел сказать что-то колкое, чтобы хоть как-то показать свою прежнюю обиду, уязвлённую гордость, но слова не шли. Он будто выдохся: вся накопившаяся злость и презрение растворились ещё где-то в местах отдалённой Японии, выплеснулись в Китае в разговорах с Юи, и при той последней злополучной встрече в баре. Сейчас он чувствовал лишь снисхождение и тот лёгкий интерес, что был при получении флешек, не такой яркий, чтобы захотеть узнать незнакомца, но достаточный, чтобы захотеть узнать Бэкхёна. Ошарашенный этим открытием, он резко опустил ногу, теряя равновесие, а дальше всё сделала сила притяжения Земли, роняя Бэкхёна сверху, впечатывая в потерянного в своих чувствах юношу. На какой-то момент Чанёль забыл все обиды и пренебрежения, перед ним было только смущённое и растерянное лицо, и губы, приоткрытые в вскрике неожиданности, и руки на паковских плечах – тонкие пальцы, до боли сжимающие мышцы, которые он много раз видел на видео, чаще лишь глаза, сейчас немного непривычные без тёмной линии подводки, но не менее красивые от этого. Чанёля разорвало от диссонанса: ещё на затворках памяти мелькал возбуждённый, с ладной фигурой, черноволосый парень, с губами, что обхватывали его стояк, но этот образ ускользал, вытесняемый реалиями, где Бэкхён лежал на нём, смущённый и дрожащий от напряжения, со своими длинными ресницами, прикрывающие карие глаза – первое, что он увидел в этом парне. Чанёль особо не думал, когда поднимал голову, чтобы на миг прикоснуться к приоткрытому рту напротив, изворачиваясь, чтобы не было видно никому, и держа Бэка за руки, когда тот дёрнулся от ещё одной неожиданности. Это был всего лишь мимолётный поцелуй, но пробивающий насквозь, интимнее всего, что было между ними, оказавшийся важным для Чанёля, чтобы понять, что ненависти нет, и лишь тянущее ощущение внизу живота имело значение, вместе с желанием целовать ещё. Со стороны это выглядело как неловкое падение и не менее неловкий подъём, но внутри поднималась буря. Бэкхён не успел понять, что точно сейчас произошло, как к нему подбежал кто-то из стаффа, заволновался, и их начали совместными силами поднимать и осматривать на возможные повреждения, а он не мог оторвать взгляд от Чанёля, который медленно облизывал нижнюю губу, словно запоминая чужой вкус на языке. В остальном съёмка прошла без происшествий и закончилась примерно через час, когда солнце уже поднялось над высотками. Всё оставшееся время Чанёль никак не подавал виду, что что-то произошло между ними, кроме того, что никоим образом не касался юноши, обыгрывая снимки только с Луханом, лишь изредка бросая взгляд в сторону тёмной макушки, когда Бён ничего не видел, теряясь в своих мыслях. Чанёль сбегал. Натурально сбегал после съёмки, не стирая макияжа и лишь испытывая желание убраться подальше и разобраться в себе. Ему нужно было время, час осознания и, возможно, бутылка-другая вина. Лухан не спрашивал у него ничего, лишь подхватил под локоть и потащил на улицу, стараясь влиться в движение толпы и отвлечь Пака пустыми разговорами. – Эй, погоди! Пак Чанёль, остановись! – внезапно раздалось сзади, из-за чего оба парня притормозили, когда перед ними остановился запыхавшийся Бэкхён. Лухан, вовремя понимая, что сейчас будет лишним (Чанёль отметил, что в последнее время он стал слишком тактичным в некоторые моменты), осторожно отошёл в сторону, увлечённо рассматривая баннер с рекламой новенького магазина. Мимо них проходили люди, слегка косились, кто-то из юных девочек шептался, показывая пальцем, узнавая моделей, но их не замечали. – Ну что тебе ещё? – Пак старательно уводил взгляд в сторону, не желая признавать, что при обращении к нему внутри всё вздрогнуло. Бэкхён смело шагнул ближе к нему, стараясь скрыть, как дрожат и подкашиваются ноги от страха. – Зачем ты это сделал? Мне казалось, что ты меня ненавидишь после последней встречи, и что ты всё тогда сказал. Или… – щенячий взгляд блестящих глаз, полных слепой надежды, пронизывал душу, – или что-то изменилось? – Тебе показалось, Бён. Я просто пытался встать, а ты только и делал, что вешался на меня, мешая это сделать, – Чанёль максимально мерзкой ухмылкой сопровождал эти слова, чувствуя, как леденеет всё изнутри от своих же слов, наблюдая, как собранная по углам храбрость Бэкхёна снова рассыпается. – Ты думаешь, что если ты стал моделью, то я сразу возьму и забуду всё, что видел, и наброшусь на тебя с объятиями? Извини, бармен-мальчик, это не так работает. Если у тебя всё, то извини, мы спешим. Он осторожно отпихнул Бэкхёна, стоящего с опущенной головой, в сторону, ненавидя себя за только что сказанное, и понимая, что нужно срочно искать хорошего психолога здесь или звонить Юи. От встречи с Бэкхёном всколыхнулось ещё то не зажившее, тревожащее разум, но что вразрез шло с его чувствами, которые он упорно старался отвергнуть до последней секунды. Вот только он не успел сделать и пары шагов, как за его рукав вцепились и резко развернули обратно. Бэкхён был яростной вспышкой, причём такой яркой, что казалось – он дышит возмущением и обидой. – Ты. Как ты смеешь вообще говорить мне такие вещи? Я не заслуживаю такого отношения лишь по той причине, что моя работа заключалась в позировании не перед вспышками фотоаппарата, а перед людьми. Каждый зарабатывает деньги, как может, и да, деньги я получал за барной стойкой и за пилоном, но это не значит, что я считался шлюхой и как-то ещё зарабатывал своим телом. И да, чтоб ты знал, я вообще не хотел этот приват, но, увы. Меня заставили, и было это лишь два раза – перед Кёнсу для съёмки, и с тобой. И никогда такого не было, только потому, что это был ты… – Бэкхён запнулся, краснея до слёз в уголках глаз, а Чанёль слушал, боясь вдохнуть. – Да, слишком тупо получилось, я не хотел последнее видео делать, и в таком виде встречаться не хотел, но… получилось всё так! – его слова были пропитаны таким отчаянием в попытке объясниться, что его даже не хотелось перебивать, даже запал той начинающейся злости уже прошёл, только зарождалось новое, уверенное решение. – И прошлого я уже поменять не смогу, разве что попробовать снова, и только тебе решать, получится ли. Их обходили люди, касались плечами, иногда задевали, и только Лухан наблюдал их со стороны, как ветер ерошит тёмную и красную макушки, а поднявшееся утреннее солнце освещает две фигуры, будто никакой толпы и нет в помине, выделяя чёткой тенью на асфальте протянутую ладонь. – Привет, я Бэкхён, и я влюблён в тебя. Хочешь выпить со мной кофе, Пак Чанёль?