Список Двадцати Восьми

Теодор пусто глядел перед собой. Молодая эльфийка драила окна после зимы. Слой налета, серости и грязи растворялся под ее желтой фибровой тряпкой с характерным скрипом. Тео сморгнул и перевел взгляд на левое предплечье. Черная краска въелась в кожу уродливым рисунком так сильно, что никакая желтая тряпка не была бы способна ее стереть. Он сидел в родном доме Нотт-Холла в Глостершире. В одной из нижних западных гостиных, куда свет проникал совсем слабо из-за пышной зелени, разросшейся по карнизам серого камня. Тео помнил о том, как сильно раньше он любил весну. Она ассоциировалась с каким-то призрачным ощущением свободы, когда в груди рождается осознание, что как бы сильно зима не старалась бить в спину последними потугами снега, рано или поздно набухнут почки и расцветут первые ветки соцветий. Теперь все прошло. Вчера все прошло, а точнее в день возвращения Волдеморта, просто до этого он имел право сделать вид, что оно его не касается. Чернила рабской метки расплылись по его смуглой коже именно вчера. С детства Тео преследовал страх. Он боялся проснуться однажды утром и увидеть в зеркале отражение отца. С его холеным морщинистым лицом и идеальным черным пробором, уложенным гелем набок. С застывшей намертво ухмылкой власти, с тонкими ввалившимися губами, с его красотой. Рейгану Нотту было пятьдесят лет, когда на свет появился сын, унеся на тот свет жизнь своей матери. Тео редко задумывался об отношениях между родителями, но скорее полагал, что брак этот не был формальным. Возможно отец действительно любил его далекую мать, ведь назвал же его будто бы в издевку. Божий дар. Смешно. Где был Рейган Нотт, а где маггловские боги. Казалось, что сын был для него формальностью. Так делали все. Наследник был положен ему по статусу. Тео никогда не испытывал в своей жизни недостатка в подарках, няньках, игрушках, деньгах и возможностях. Одного ему не хватало — родителей. Отец уделял ему внимания даже меньше, чем своему великолепному арабскому коню. С тем он совершал утреннюю прогулку каждый день, с Тео же общался реже. Навсегда в его память врезались рождественские письма, которые Тео писал домой каждый новый год. Он просил забрать его на каникулы, но всегда оставался в общежитии. Или другие просьбы о том, чтобы папа увидел его выступление на квиддичном матче с Ирландской командой. Рейган прислал няньку, а сам даже не ответил на письмо. Бывало так, что сэр Нотт приезжал в Хогвартс по делам попечительского совета, но пересечься с сыном в коридорах школы он не спешил, покидая замок еще в кабинете директора. Тео всегда получал галеоны в неограниченном количестве, всегда имел самую новую метлу и модную французскую форму, всегда отличался от остальных своей великолепной образованностью, но никогда в жизни не чувствовал себя счастливее от этого. По своей сути отец был ему чужим человеком. В какой-то момент он просто привык к этому. Он чувствовал себя если не сиротой, то самостоятельной фигурой, изредка вынужденной обращаться к спонсору за деньгами и встречаться с ним. Но все сломалось вчера. Темный Лорд заклеймил его. И сделал это по такой глупой причине, что хотелось рассмеяться от нелепости. Его отец был убежденным Пожирателем Смерти во времена Первой Магической Войны. Изменилось ли что-то теперь? Кто знал, но Тео было бы в общем-то плевать, если бы не черная змея, раздирающая его руку острыми зубцами клыков. Блядский Мерлин. Он ненавидел Волдеморта всей своей душой. Он ненавидел убийства и идеи чистой крови хотя бы потому, что их придерживался отец. Возможно Тео заставили бы принять метку вместе с сокурсниками, но он знал, что было бы это сильно позднее. А теперь. Что было теперь! Он предал сам себя, когда стоял на коленях перед Лордом в Нотт-Холле под довольную улыбку отца. Его колотило, бросало в жар, змея извивалась кольцами, но только из-за того, что отец был так лоялен Лорду двадцать лет назад. В детстве Тео любил отца искренней светлой любовью, в школе он пытался подражать ему, не смея оспаривать его авторитет, теперь же в его сердце поселилась лютая ненависть, от масштабов которой Теодору было самому страшно. Он подписался разрушить собственную жизнь. Но зачем? Ради идей, которые нравились его отцу. Чужому человеку, которого он не знал. В этот момент Тео отчетливо осознал, что проиграл. Что никогда больше он не сможет отмыться от этого клейма, что он навеки привязан к уходящему старому отцу, потому что за последствия расплачиваться придется не Рейгану Нотту, век которого близился к закату, а его сыну, который так много хотел успеть в своей жизни, но так мало смог сделать, когда черный череп со змеей перечеркнули все будущее. Ему казалось, что на голову уронили тяжелую бетонную плиту, а сами стояли в стороне и хохотали над его попытками встать. Они имели право на выбор, а Тео нет. Он стиснул зубы и буквально ощутил скрежет, который они издали. Правда в том, что я никогда не верил в твое дерьмо, отец. Эльфийка задорно спрыгнула с подоконника, улыбнулась и поклонилась Тео, вслед за этим исчезнув. В ярком чистейшем стекле отражался сад и нежная вуаль новой зеленой листвы. Тео поднялся и подошел к окну. Оно казалось кристально чистым, словно его не существовало вовсе. Он прикрыл глаза. Как же сильно переполняла его ненависть. Он боялся этого чувства и пока помнил о том, что Рейган Нотт является его отцом, но был совсем близок к тому, чтобы поддаться этому страху. Отец сделал его Пожирателем Смерти. Будущего больше нет. Он сжал черные волосы обеими руками. Голову словно расплющило от этой пустой деструкции из эмоций, как-будто тысячи молоточков бились о подкорку сознания, повторяя, что он ненавидит. Не в силах больше думать, Тео выбежал из гостиной и бросился к кабинету отца.

***

Если бы он не был так невменяем в тот момент, он бы постучал и вежливо отошел. Но Тео было не до деликатных полунамеков. Дверь из красного дерева практически слетела с петель, когда он вломился внутрь. Тео запыхался, черные волосы липли к смуглой коже высокого лба. — Отец! Его крик растворился в сандаловом мраке. Рейган действительно сидел за столом из такого же тяжелого красного дерева. Как всегда в форме с зелеными нашивками, какую носили сейчас даже его однокурсники. Его волосы отличала идеальная укладка, а губы — надменное выражение. Только занят он был отнюдь не бумагами. На его коленях сидела блондинка с пергидрольными высветленными локонами. Она обнимала его за шею, страстно целуя. Испорченное морщинами лицо Рейгана двигалось в странном удовлетворении, словно ему действительно очень нравилось происходящее. Тео остановился как вкопанный. Но он не сдвинулся с места, он просто смотрел. Блондинка услышала его и вскочила с колен отца. Он не стал ее задерживать, только проводил каким-то затуманенным взглядом. На Тео навалилась тошнота, удушливой пряной рукой сжимая его шею. Он скривился. — Сын. — Рейган посмотрел на него как всегда без эмоций, мягко передернув бровями. — Ты отвлек меня. Тео почувствовал, как ярость в груди снова наливается и чешется непонятным отеком. — Прости, отец, но я думал, что... имею право на разговор после вчера. — Габи, оставь нас. — Рейган услышал его слова, но все равно обращался не к нему. Блондинка, которой, между прочим, уже минуло тридцать лет, и черты лица ее расплылись, так давно поселилась у них в доме, что Тео успел обсудить эту француженку с Драко, когда они еще готовились к матчу с Болгарией, которому так и не суждено было состояться. Казалось, это осталось в прошлой жизни. Тео ненавидел ее всеми фибрами души, возможно даже больше чем отца сейчас. Она была магглой, но вовсе не из-за этого он желал ей провалиться под землю. Габриэль услышала слова Нотта и пугливо выбежала из комнаты, хлопнув дверью. Они остались вдвоем. Отец и сын. Совсем чужие люди. — Теодор, что ты хотел? — Рейган поднял со стола зажигалку и закурил. Клубы тяжелого душного вишневого аромата затопили темный кабинет. Тео сжал скулу зубами изнутри. Ему казалось, что так пахнет сладковатый трупный перегной. Он дернул рукав своей рубашки вверх, показывая отцу метку. Змея дернулась, осклабившись и сверкнув чернотой глаз. — Она появилась. Сказал он бесцветно, впившись глазами в отца. Тот пускал клубы дыма. Его черная идеальная волна волос чуть поблескивала от лака в темноте. — Теодор, ты прервал меня, чтобы сообщить мне эту новость? Рейган посмотрел на переплеты книг, стоявшие в стороне, и его длинная морщина у носогубной складки дернулась. Тео почувствовал бессилие. Нет, это не отец. Наверное, он просто не отец ему. — Да. — ответил он твердо. — Ты говорил, что теперь будешь иметь повод гордиться мной. Губы Рейгана дернулись в уставшей усмешке. Морщинистые брыли на его красивом лице чуть дернулись. — Я горжусь тобой сын. — без доли участия проговорил он. — Ты, действительно, дал мне повод. Особенно после твоего позора с дракой в школе при декане и абсурдными заявлениями про брак. Тео втянул скулу сильнее, чувствуя как пульсирует кровь в висках. Он родился без отца и без матери. Видимо от святого духа Мерлина. Тео одернул рукав. — Отец. Если я тут, то расскажи мне про помолвку. Ты смог договориться? Глаза Тео впились в его маленький нос, идеально вписывающийся в лощеное лицо. Все, только бы не видеть дьявольских глаз. — Теодор, ты видимо действительно забываешься. — Рейган потушил сигарету о кожаную тончайшую обивку своего стола и мгновенно восстановил ее при помощи заклинания. — Я не являюсь твоим мальчиком на побегушках, а ты вынудил меня унизиться перед какой-то коллаборационистской семейкой! Тео вздрогнул. Ему показалось, что уголки глаз щиплет. — Отец... — Молчать! — Рейган встал и ударил рукой по столу. — Ты сделал уже достаточно, чтобы мне перечить. Мгновение они молчали. Вишневый дым обкуривал Тео сильнее. Рейган посмотрел на его предплечье и помятый вид и видимо решил чуть подбодрить. — Зачем она тебе? Обычная девчонка, каких в Хогвартсе пруд пруди. Теодор, неужели ты не можешь найти ту невесту, которая не будет тебя унижать своим поведением? — он снова присел и достал вишневую красную сигариллу. Обхватив фильтр, он посмотрел на сына. Тео насупился. — Я-то могу, но об этом теперь знает весь Хогвартс. — проговорил он со скрежетом. — Не упрямься. — усмехнулся Рейган. — У Хогвартса сейчас будут новые темы для обсуждений. Я не намерен унижаться перед выскочкой Грейнджером из-за твоего языка без костей. Тео ощутил, что внутри его груди зияет дырень. Которая с каждой секундой ноет все сильнее, сильнее адским нарывом. Ему вспомнилась сцена, увиденная минутами ранее. И пошлая блондинка Габриэль, соскочившая с колен отца. Габи, оставь нас. Ненависть не подтоплялась. Она плескалась внутри него с новой силой. — Прости, отец. — привычно потупил глаза он. Только что Тео и Рейган прошли последний рубикон. Больше шансов стать семьей у них не было. Рейган постучал костяшками пальцев о стол и нахмурился. — Ступай, сын.

***

Что движет людьми, идущими на подлости? Тео не знал точного ответа на этот вопрос. Но подозревал, что обида. Кем был для него отец? Никем. Предателем его жизни. Апологетом ненависти к грязнокровкам, который держал на своих коленях грязнокровку. Тео вновь сидел в гостиной на первом этаже и держал в руках перо, его пальцы чуть подрагивали. За окном рыдало небо, заливая серыми слезами свежую блестящую листву, недавно вылупившуюся из почек. Буквы не желали складываться в слова, а чернила не хотели ложиться на бумагу. Тео снова перечеркнул написанное и обратил пергамент в пепел. Нет! Он, блять, просто не сможет. Выругавшись, Тео прислонился лбом в холодному чистому стеклу двери балкона, ведущего сразу в сад. Дождь лил ручьями, оплакивая его никчемную жизнь. Он посмотрел на далекую деревню серых домиков, которая принадлежала его отцу. Красные кустики под окнами были видны даже отсюда. Проклятье! Тео сломал перо и вышел из гостиной. Второй шанс? Иногда сказать "пока" бывает вторым шансом! Может, просто завернуться в теплое пальто и уйти в ночь? Обняться с бурей? Тео двинулся по коридору бесшумно, словно ночной кот. Он свернул в правую галерею и у черного хода до него донесся писк домовихи. Он замер. Эльфы иногда говорили полезные вещи. — Поппи, ты просто олух! Как ты мог забыть передать эту книгу?! — слова домовихи звучали по-матерински рассерженно. До него донесся удар. Видимо этой самой книгой. Второй эльф пробасил подростковым ломающимся басом. — Ну, ма. Я же не знал, что этот справочник никак нельзя видеть господину Теодору. — плаксиво пробормотал Поппи. Тео весь обратился в уши. Его сковало любопытство. — Господин Теодор не должен не только не видеть, но и ничего не слышать обо всем, что происходило третьего дня! — возмущению домовихи не было предела. — Поппи, ты должен мне поклясться, что о свадьбе Лорда и магглянки не узнает никто! Иначе я попрошу наложить на тебя Обливейт самого Лорда Рейгана! Его сердце упало. По сучьему свалилось в кишки. Свадьба Лорда Рейгана! Прошли чудесные мгновения, когда он обижался на отца за его холодность. Прошли нелестные его же душе мгновения, когда он сердился на отца за его сожительство с грязнокровкой. Сейчас его затопило лютое, убивающее словно цветок Белладонны, желание отомстить. Отомстить кровью. Отомстить болью. Отомстить так низко, как это мог сделать Пожиратель Смерти, которым отец сотворил его. Он вспомнил свой поцелуй с Гермионой. Свою провалившуюся попытку поцеловать ее. Почему одни парни успешные, а Теодор Нотт нет? Поппи плаксиво заныл. — Ну, мааа... не надо Лорда Рейгана. — Тогда клянись, дурень! — рассерженно проговорила домовиха. — Честное слово, мама, ни об их браке, ни об этом маггловском проповеднике никто не узнает. Тео почувствовал себя умалишенным. Он хотел расхохотаться, как безумная Беллатрикс, высоко запрокинув голову ввысь и славливая капли дождя, оседающие на физиономии. Мерлин правый, Мерлин блядский, Мерлин ненавистный, он даже заключил немагический брак. Его короткие ногти впились в ладони, оставляя яркие полумесяцы внутри. Не желая сойти с ума прямо на этом месте, он начал отползать назад под наставления старой домовихи. Мерлин. Отец женился на какой-то обесцвеченной шлюхе, а ему, Теодору, осталось лишь принять клятву убивать магглов до конца своих дней и отказаться от девушки, которую он любил. Мерлин блядский, так не пойдет. Он медленно, словно в белой горячке, полз назад. Коридор сужался до черно-белой полосы, переплясываясь силуэтами картин. Тео трясло и знобило, но теперь у него не было ни единого сомнения в правильности своего решения. О, как ему хотелось отомстить. Как хотелось, чтобы этот холеный старик почувствовал хоть толику тех переживаний, которую пришлось пережить его сыну. Сыну, который был совсем один в этом океане жизни. Тео сам буквально сгорал от лихорадки, но его руки и голова были холодны и стабильны. Перо не дрожало, чернила не плескались. Он вывел первую закорючку идеальных букв, выдрессированных гувернантками. Мой Лорд, Вчера я поклялся служить Вам ценой собственной жизни, а уже сегодня я имею честь доказать свою приверженность. Не позднее сегодняшнего вечера я стал свидетелем ужасной истины, открывшейся мне нечаянным образом в разговоре домашних эльфов. Мой отец, сожительствующий с магглянкой, теперь вступил в маггловский брак с ней же. Он скрывал этот факт даже от меня, но стоило моему слуху уловить разговор, как я пишу Вам эти строки. Все свидетельства Вы сможете получить от домашних эльфов Поппи и Дороти, ровно как и от неизвестного мне маггловского священника, магглы Габриэль и Рейгана Нотта. С тяжким сердцем, но счастьем служить Вам, Пожиратель Смерти, Теодор Нотт. Он выдохнул, задыхаясь. Подождал бы Тео еще пять драгоценных минут, и письмо охватило адское пламя, но его дьявольское возбуждение перепрыгнуло на конверт. Он запечатал его, ошпарив пальцы липким вязким сургучом, и шмякнул печатью с фамилией Ноттов. Сизый филин ухнул, готовый к тяжелому мокрому перелету, и Тео кивнул, подвязывая конверт к его лапке. — Серый кардинал, ты доставишь его лично...— он споткнулся об эти слова. — Темному Лорду. Тео защитил письмо и филина заклинанием водоотталкивания и распахнул рамы старого окна. Буйная листва мокрой лавиной упала на него и залила белоснежную скатерть водой. Била буря. Нещадно. Филин ухнул в последний раз и взлетел, не запутавшись в тяжелом влажном плюще. Тео чувствовал вкус предательства и ненастья в урагане, который бушевал в Уэльсе. Его заливали потоки раскатов воды и хлесткого грома. Молнии били, будто вспышки в бутылке. А он все стоял и смотрел в темень неба. Хотя Серого кардинала с письмом видно давно уже не было.