Список Двадцати Восьми

Драко стоял у окна, за которым висел серебряный мяч луны. Этажом ниже пытали кого-то, протяжные крики и смех Фенрира резали перепонки ушей. С момента того, как он отправил Гермионе письмо, ему не пришло ни единой буквы от нее, зато Теодор Нотт помчался к ней. А Драко остался. День его тянулся глупо и бесполезно. По утрам он продирал глаза, залитые ртутным послевкусием сна, и шел пытать. Он направлял кончик палочки в шею бывшего одноклассника или учителя и слышал вой, который могло бы издать человеческое тело. — Ради Мерлина! — этажом ниже раздался крик боли. Фенрир громко и отвратительно обругал женщину. — Заткнись, шлюха. — прозвучало в конце. Драко не мог слышать треска раздираемой кожи зубами оборотня, но он прекрасно знал, что последует за этим воплем. Почему ты не поможешь ей? Почему ты стоишь рядом с окном, когда внизу тебя ждут? Потому что негерой. Да, он негерой, он боится. В ярости Драко ударил кулаком витражу. Он имеет право бояться, Мерлин его уеби. Имеет. Его заставили стать таким, нет вины Драко в том, что красноглазый полукровка сумел одурманить мозги их отцов. Ее нет! Но Драко подумал о Гермионе. О маленькой смелой Гермионе, которая никогда не боялась ни его, ни Нотта, ни кого-либо еще. Она сопротивлялась, она билась до последнего, будь-то объятия человека, которого она не любила, или изменения в мире, которых она не понимала. Он не достоин ее. Это тупое режущее осознание было принято им еще на казни Астории, когда он так и не нашел в себе мужества сказать Гермионе правду. Он спотыкался о буквы, он пачкал пальцы в чернильных кляксах, но не мог вывести простых букв, скрывающих самое страшное. Это я убил Асторию, Гермиона. А прежде еще одну нашу сокурсницу. Драко прислонился лбом к холодному стеклу, сжимая веки. Снизу вновь послышался вопль. — Вас все равно уничтожат! Орден Феникса вернется! Сивый гортанно взвыл, обращаясь к луне, и девушка замолчала. Драко подумал о том, что на его месте Гермионы никогда бы не оказалось, она скорее бы сейчас лежала под Фенриром, чем молча терпела все это. Чистая кровь. А сколько уже он видел крови самого особого состава. Вся пролитая кровь одинакова. На окно сел мотылек, трепеща серыми крыльями, он пытался продраться через стекло на волю, но лишь бился и бился о витраж и прозрачную преграду. Принадлежала ли ему эта битва? Нет, теперь он свято верил в то, что Волдеморт занимается истреблением всех на свете, кроме тех, кто был лоялен ему и одновременно с этим носил в своих жилах чистую кровь. Волдеморт просто безумен, а его последователи либо преследуют свои цели, либо просто выжили из здравого смысла. Смог бы он перейти на сторону сепаратистов? Драко колебался. У него было наследство, замок, поместья, статус, а в противовес этому ненависть со стороны бывшего окружения и смерть от рук Пожирателей Смерти. Стоила ли игра свеч? Он знал, что Гермиона не примет его таким. Это было единственным аргументом в пользу перехода. Ты сможешь? Нет, я боюсь. Боюсь проиграть, лишившись всего в один день. — Пожалуйста! — донесся звук снизу в последний раз. Все стихло. Мотылек, бившийся о стекло, упал, не трепыхая лапками.