Непорочные

В Руины упал… странный ребёнок.

      С трудом пытаясь подавить разрастающееся в ДУШЕ отчаяние и тщетное отрицание реальности, Санс бежал.

Он знает все места и предугадывает мои ответы. Он говорит жуткие вещи. Он не знает пощады.

      Бежал, содрогаясь всем телом от несвойственных ему физических нагрузок и давясь удушающими глотками морозного воздуха.

Если он пройдёт через эту дверь… пообещай мне кое-что, ладно?

      Бежал, улавливая краем взгляда проносящиеся в зимней темноте сосны и сжимая в кулаке клочок бумаги.

Обещай, что сможешь всех спасти.

      Спотыкаясь, бежал, плохо соображая, куда, пока не остановился, оперевшись рукой на ствол дерева, пытаясь унять дрожь и подавить рвотные порывы. Картинка перед глазами размывалась.

Чтобы я была последней, кого он не пощадит. С любовью к плохим шуткам, Тори

      Санс не имел права бездействовать. Придя в себя, дрожащими пальцами он напечатал брату СМС-ку «андайн ждёт тебя в гости. ятл» и убрал телефон в карман. Ясное дело, из-за вранья Папирус будет зол, но лучше уж ему получить люлей от сонного лидера Королевской гвардии, чем развеяться прахом после встречи с человеком. Этого Санс точно не переживёт.       «Пора навестить старину Азгора», — решил он, вконец запыхавшись, и воспользовался «коротким путём».       Тёплый, неестественно яркий свет ослепил Санса, и он прикрыл глазницы рукавом.       Этот цветочный сад оказался гораздо меньше, чем он ожидал. Отряхнув осевший на меховой куртке снег, Санс заметил под собой зелёную — точнее, уже снежно-зелёную — траву и медленно перевёл взгляд к жёлтой полянке перед собой. Большой и пушистый монстр с огромными рогами, не спеша поливая цветы, напевал себе под нос мелодичное «дум-ди-дум».       Санс приложил кулак к зубам и многозначительно откашлялся.       — О, — весело откликнулся Король, развернувшись и приподняв лейку. Черты его задумчивого лица смягчились. — Здравствуй, Санс. Ты сегодня поздновато. Что-то стряслось?       К своему удивлению, скелет заметил, что его спрятанные в карманах пальцы пробирает дрожь. И даже не столько из-за одышки или дерзости своего решения. Слегка нахмурившись, Санс осторожно произнёс:       — Человеческое дитя… — и после секундного раздумья закончил: — Оно идёт сюда.       — Это прекрасно, — беспечно ответил Азгор, и от такой невозмутимости скелет опешил. Нормальные, уважающие себя и своё мизерное ХП монстры на такие вещи реагируют агрессивнее. Хотя… Азгор Дримурр не был обычным монстром. Кто знает, сколько ХП у него врождённых, а сколько — приобретённых. Абы кто Повелителем Подземелья не становится.       Открыто гадая, куда деть лейку, Азгор начал по-домашнему суетиться:       — Надо бы прибраться и чайник поставить…       — Надо срочно эвакуировать Подземелье, Ваше Величество, — на повышенных тонах перебил его Санс.       Король остановился вполоборота. Его приятная, дружелюбная улыбка едва заметно дрогнула.       — Это весьма опрометчивый шаг, Санс, — подняв палец вверх, аккуратно подметил он. — Подумай сам: ребёнок один, а сколько вокруг монстров? В наших силах остановить его, — и уже тише произнёс: — …если станет хуже.       — Пока не станет совсем худо? — подавляя нарастающий гнев, с ноткой иронии процедил Санс.       Папирус часто отчитывал старшего брата за довольно грубые шутки, которые нередко переходили дозволенную черту сарказма и били зазнавшуюся своло собеседника самым что ни на есть чёрным — как пустота в глазницах злорадствующего Санса — юмором. Возможно, этот грешок зачтётся ему минусом в карме или, например… разлитой бутылкой кетчупа? От одной этой мысли Санса бросило в холодный пот.       Но Азгора, казалось, эта нотка никак не тронула.       — Я не могу подрывать доверие всего населения неоправданно введённым режимом чрезвычайной ситуации, — весьма популярно объяснил он. — Мы не можем оперировать лишь надуманными опасениями. Даже с фактами на руках этот вопрос обязательно нужно будет обсудить с доктором Альфис.       На долю секунды скелет пожалел, что не завернул сразу в лабораторию: убедить эту пугливую рептилию было бы куда проще, — но всё равно понимающе опустил череп.       Повисло молчание, украшенное чудным пением птиц снаружи.       — Не желаешь чашечку чая? — как бы извиняясь за неприятный диалог, предложил Король.       Санс с усмешкой пожал плечами.       — Если бы скелеты могли пить, я бы быстро спился, хех.       Конечно, это была шутка без намёка на смех. Санс пил как проклятый, и об этом знали все. А ещё все знали, что в особо тяжкие дни из бара «У Гриллби» его забирает Папирус-что-метит-в-Королевскую-гвардию.       [Вы чувствуете, как грехи ползут по вашей спине.]       Санса не смущало валяться впрохмель под барной стойкой — благо, Гриллби поддерживал чистоту в своём заведении — и громко признаваться в любви до гроба грозно нависающему над ним младшему брату. Потому что его забавляли раздосадованные крики, яростные вопли и пролетающие мимо ушей — которых просто нет, с подмигиванием подмечал Санс — нотации, пока он сам дремал на массивном плече по дороге домой. Ему были по барабану чужие сплетни, нелепые слухи и открытые насмешки над ним самим; комику не впервой быть осмеянным публикой. Да и вообще Сансу хватало ума не зазнаваться своей способностью сжигать в пепел любой раздражитель.       Но когда за его спиной перешёптывались о том, какой позор, этот брат-алкоголик, для Папируса, руки Санса невольно тянулись к капюшону, чтобы спрятаться от нависающего над ним груза осуждений и окончательно умереть от стыда.       [Вы чувствуете, как грехи ползут по вашей спине.]       Обычно четверти часа возмущений в адрес пьяного старшего брата и драматичных сочувствий к своей персоне Папирусу хватало сполна; в противном случае он просто засыпал от усталости, падая на несчастного Санса, который из-за похмелья не всегда успевал вовремя среагировать. Дабы не тащить бренное тело на второй этаж — ах, как летит время! — Сансу удавалось в рамках этого лимита задобрить младшего брата или, что шло в копилку личного успеха, действительно рассмешить его. Из-за этого Папирус, конечно, злился, забавно притоптывая ногой, но после желал доброй ночи и драматично удалялся в свою спальню.       И всё же Санс не мог забыть одну-единственную злосчастную ночь. Её не удавалось запить ни одной дрянью, которую с пониманием протягивал огненный бармен; её не стирало загадочными сбросами, после которых Санс сомневался, стоит ли вообще застилать постель, есть или чистить зубы, если в один миг его снова отбросит на несколько часов — а то и суток — назад. Ту ночь, когда, вернувшись навеселе домой в бог знает каком часу, он сквозь потёмки разглядел на диване сгорбившуюся фигуру брата, зарывшегося ладонями в лицо и впервые за долгое время судорожно вздрагивающего плечами.       [Вы чувствуете, как грехи ползут по вашей спине.]       Он не мог вспомнить, когда в последний раз так рыдал, стирая в порошок колени перед пугающе молчаливым Папирусом, раскаиваясь во всех своих грехах и зарекаясь на мятой футболке завязать с алкоголем, ночными похождениями, — любыми вредными привычками, порочащими чужую честь, — лишь бы избавить его от поводов для слёз.       А может, он сам весь — повод для слёз?       Санс потёр рукавом глазницы.       Он просто хотел раз и навсегда доказать младшему брату, что в любом случае — с ним или без него — в этом проклятом, прогнившем изнутри мире его Великий Папирус будет лучше всех.       Потому что Папирус — это всё, что у него было и всё, что после него оставалось.       Санс оторвался от своих размышлений, заметив, что пауза затянулась. Теперь, когда первый пункт плана по спасению мира провалился, ни за что нельзя было допустить это с последним. На рандомные сбросы он надеяться не мог, поэтому права на ошибку больше не было.       — Тогда прошу освободить от служебных обязанностей для дальнейшей эвакуации моего брата, Папируса. Вместо него, — обречённо вздохнув, выговорил скелет, — на посту часового в лесу Сноудина останусь я.       Азгор не сводил взгляда с жёлтых цветов возле подола своего плаща. Санс стал сверлить взглядом кончики своих розовых домашних тапок. Наконец, подняв голову, Король снисходительно улыбнулся, словно выслушав требования капризного ребёнка, и скелет почувствовал, как уходит из-под ног земля.       — Я ценю твою жертвенность и заботу о ближних, — эхом отразился от каменных стен мягкий бас Короля.       А затем Санса схватила знакомая ноющая боль в грудной клетке; он стиснул зубы. Огоньки в глазницах потухли, но на сбитом с толку выражении лица осталась извечная улыбка.       Азгор устремил свой властный и внимательный взгляд, горящий голубым и рыжим пламенами, куда-то сквозь него, улыбаясь так, что оставалось только улыбаться ему в ответ. Скелет хотел было пошутить в духе «ха-ха, видите меня насквозь, Ваше Величество», чтобы разрядить угнетающую атмосферу, но нарастающее раздражение и смущение сменилось страхом испортить всё своим колким сопротивлением. В этой ситуации, понял Санс, следует держать язык за зубами: уж лучше подыграть Королю один раз, чем проклинать свою гордыню все последующие годы (если, конечно, он сможет выжить). Не высовывая руки из карманов, скелет крепко сжал их в кулаки.       — Но ещё больше я ценю это у монстра всего с одним ХП.       Санса, конечно, напрягал факт того, что он против воли раскрылся, как дешёвое бульварное чтиво, чужому монстру, который во многом превосходил его по силе. Но если бы эти слова произнёс кто-то другой, Санс за считанные секунды преподал бы наглецу урок хороших манер а-ля не лезть в ДУШУ без спроса. Однако из уст Короля это звучало… гордо?       Санс скрытно выдохнул от облегчения, почувствовав, как его отпустило.       — Я знаю, что ты способен на большее, приятель, — непринуждённо продолжил Азгор, подойдя к окну, и скелет готов был поклясться, что об этом Его Королевское Величество разузнало своим читерским способом буквально пару секунд назад. Не сводя взгляда с вида из окна, тот загадочно добавил: — В Королевской лаборатории работали лучшие умы Подземелья.       О нет. Копаться в тёмном прошлом Санс хотел сейчас меньше всего. Каждый раз, когда перед ним вспыхивали яркие, но жутко размытые картины в огненно-пепельных тонах, Сансу приходилось выпивать бета-блокаторы и две таблетки от мигрени разом. Как там говорилось? «Меньше знаешь, крепче спишь»?.. В конце концов, лучше страдать от безобидной амнезии, чем от пожирающих изнутри ночных кошмаров.       — И знаю, что тобой можно заменить целую армию, — вернул его в реальность неожиданно приблизившийся монстр. Своим огромным телом он кидал тень на маленького скелета. — Однако, — он положил большую пушистую руку на чужое костлявое плечо, — я не позволю тебе брать на себя такую ношу. Цена потерь всегда будет тяжелее самой победы со всеми спасёнными жизнями, Санс, и эта тяжесть грехов — не просто мешок, который можно скинуть со спины. Хотя кто-то, — грустно усмехнувшись, добавил он, — нарочно называет эту ношу честью.       Санс покорно склонил голову, избегая печального взгляда Короля.       — Тогда это будет честью для меня.       Азгор сдавленно рассмеялся, а затем очень долго молчал. И вдруг сказал:       — Тук-тук.       Санс удивлённо моргнул, но на автомате ответил:       — Кто там?       — Пока.       — Пока кто?       — Пока кто-то тут шутки шутит, тебе нужно быть рядом с Папирусом.       Конечно, это была шутка без намёка на смех. Это вообще сложно было назвать шуткой, над которой можно было бы посмеяться вместе со старой леди — «Тори», вспомнил он поспешно выведенные на бумаге буквы. Не до смеха вовсе было, но после слов Азгора Санс чувствовал себя на одну временную линию счастливее.       — Спасибо, — растянувшись в довольной улыбке, он подмигнул: — Успею подготовить ответную шутку.       — Буду ждать с нетерпением, Санс.       Кивнув, скелет развернулся на одних пятках и застыл.       Он особо не задумывался над последствиями, ибо действий совершал предельно мало, ограничиваясь сном на посту и посиделками в баре — как же он будет скучать по этой рутине, — да и сбросы временных линий лишь потакали его природной лени. Но теперь… Он не знал, правильно ли поступает. Готов ли он и дальше жить с этим выбором, понимая, что всё может обернуться иначе? Сможет ли он вернуться сюда в одиночестве, чтобы упасть на колени перед окровавленными руинами, и кричать в пустоту, умоляя о сбросе? Как он будет смотреть в глаза Папирусу, зная, что ради спасения одной жизни он отдал под суд людской тысячи других?       …По крайней мере, с ним будет живой брат и пачка бета-блокаторов.       И Санс исчез, оставив Азгора Дримурра посреди усыпанной жёлтыми цветами поляны.