Непорочные

      — Сегодня снова столкнулся с Омега Флауи.       — М-м.       Два скелета раскинулись на кресле-мешке, рассеянно уставившись в антипустоту над собой. Абсолютное ничего вокруг — абсолютное ничего в голове.       Или почти ничего.       — Снова сбежал?       — Угу.       Недовольный вздох.       — И что тебя останавливает?       Потирая фаланги, Инк слегка хмурится.       — Я… я не знаю. Просто чувствую, что он не так ужасен, каким хочет казаться для остальных. Возможно, он просто одинок.       Эррор ухмыляется и поворачивается к собеседнику лицом.       — В этом весь ты.       Тот вопросительно мычит, не сводя взгляда с пустоты.       — Тебе бросают вызов, но ты не даёшь отпора. Тебе ломают кости, но ты продолжаешь улыбаться. Тебя пытаются убить, но ты всё равно выбираешь пощаду.       Инк поворачивается лицом навстречу. В его глазницах играет хитрый огонёк.       — С каких пор ты говоришь о себе в третьем лице?       Эррор отводит взгляд, словно обжигаясь его словами. Но Инк не винит его. В конце концов, не в этом ли милосердии был весь смысл?       — Я хочу сказать, — лёгкое раздражение в голосе Эррора сменяется чем-то непривычно мягким, — да, у тебя нет души, но есть душа.       Яснее не становится, но прояснять ситуацию более незачем.       Инк скользит рукой по ткани и осторожно касается мизинцем чужой кисти. Слегка вздрагивая и покрываясь мелкими багами, Эррор переводит на него взгляд.       Мягкая улыбка.       — Звучит нелогично.       Не размыкая зрительный контакт, они медленно, бережно переплетают пальцы.       — К чёрту логику, — усмехается в ответ Эррор. Выходит хрипловато: в горле пересохло.       Инк издаёт смешок, успокаивающе поглаживая большим пальцем чужие фаланги.       Однажды он привыкнет. Воспоминания станут опытом, а не гложущей виной; прикосновения — лаской, а не пыткой. Потому что Эррор заслужил этот покой, когда впервые выбрал пощаду.       Выныривая из своих мыслей, Инк замечает, что они смотрят друг на друга чуть дольше, чем нужно. Но чужие дрожащие зрачки целятся куда-то ниже его глазниц, словно неопытный стрелок в довольно крупную мишень.       Нужно лишь помочь спустить курок.       — Ближе! — пискляво раздаётся возле них прежде, чем оба скелета в страхе отпрыгивают друг от друга.       — Пиджи! — укорительно восклицает Инк, пока маленький скелет, заливаясь весёлым смехом, удирает прочь, в текстуры. Обречённо вздыхая, он замечает, что Эррор залагал. — Ты как?       — Я у-убью его, — пытаясь оправиться от помех, глючно процеживает тот. — Антипустотный сучёныш…       — Он же ещё ребёнок, — протестует Инк. Понимает, что угроза вполне реальна: родительские инстинкты здесь не сработают.       — Пусть поучится манерам у старшего брата, — бросает Эррор, агрессивно закидывая за плечо слетевший шарф. — Твоя школа, между прочим!       Инку не остаётся ничего, кроме как виновато посмеяться в ответ.       Какой бы комичной не была ситуация, он с толикой отчаяния понимает, что никогда не сможет сохранить прогресс, — только жить дальше, исправляя ошибки и отмечая крохотные достижения.       — А знаешь, почему наши дети так прекрасны? — почти шепчет он.       Эррор молчит, слегка хмурясь. Инк же смотрит на него почти с благоговением:       — Потому что они — единственное, что ты создал.       Не сводя с него взгляда, глючный замирает со странным выражением на лице. Удивление? Разочарование? Облегчение? Пока Инк тщетно пытается решить этот пазл повышенной сложности, его партнёр уверенно произносит:       — Мы.       До художника не сразу доходит смысл его реплики, но уже через несколько мгновений он выглядит так, словно готов разрыдаться. Череда странных, неопознанных, настоящих эмоций безжалостно атакует его.       — Ну, ну, — усмехается Эррор, неуверенно протягивая руку к чужой скуле, но тут же оказывается скованным крепкими объятиями.       На тёмного скелета внезапно обрушивается крупная волна багов, и в следующее мгновение, загнанный в густую краску, он пораженчески сбегает в текстуры.       Заметив исчезновение объекта, Инк в недоумении оглядывается, а позже, осознавая свою оплошность, разочарованно вздыхает.       Однажды он — нет, они вместе — всё исправят.       — Дети — цветы жизни, — оптимистично заявляет он в пустоту, будто надеясь получить ответ — чьё-то сочувственное одобрение или же гневное опровержение.       Но антипустота молчит, словно зазывая присоединиться к семейной игре в прятки, и глазницы Инка пустеют.       Разбрызгивая кистью пятно краски для телепортации, он не может сдержать безумного оскала.       — Но даже цветы должны отвечать за свои шалости.