Непорочные

      [ФАЙЛ ЗАГРУЖЕН]       Стиснув зубы после очередного промаха, Санс не без раздражения подмечает, что с каждой новой перезагрузкой Фриск становится ловчее и изворотливее, запоминая уловки против его атак и продвигаясь ближе к ожидаемому финалу. Сам же скелет в холодном поту чувствует, как силы и терпение медленно покидают его.       Фриск — тот ещё чёрствый сухарик. Но теперь он не собирается ломать об него зубы. У Санса есть идея получше.       Вновь вылетев в нокаут, что было довольно-таки предсказуемо, Фриск собирает всю накопившуюся за эти наскучившие попытки решимость, чтобы покончить с Последним коридором и его злосчастным сторожем, вновь загружаясь на прежнее место сохранения.       И тут же с шипением отскакивает назад.       Прочный каркас из костей с таким манящим, но не понаслышке опасным голубоватым свечением окружает её. Она в клетке. Фриск вновь перезаходит на точку сохранения и вновь попадает в тесную ловушку. По её спине пробегает непривычный холодок.       А привычная улыбка Санса становится чуточку шире.       [ФАЙЛ ЗАГРУЖЕН]       — Прости, малая, — медленно, как бы с опаской приближаясь к собственноручной конструкции, усмехается он. Фриск бросает на него сквозь костяную ограду гневный взгляд, сверкнув ярко-алым огоньком в глазах, и исчезает.       [ФАЙЛ ЗАГРУЖЕН]       — Этот трюк больше не сработает, — чуть ли не ликует про себя скелет, встречая растерянный взгляд вновь угодившей в клетку пташки. Правда, замечает он, наивная пташка сдаваться не собирается.       [ФАЙЛ ЗАГРУЖЕН]       — У тебя только одна точка сохранения, — как бы напоминая, издевательски подчёркивает он.       Взмокшая Фриск слегка сжимается от нарастающей в животе паники: это чувство гораздо хуже тех бабочек в животе, что порхали у неё много временных линий назад. Она суматошно перебирает в голове возможные варианты выхода.       >Самоубийство?       *Понимая, что вновь окажетесь в Последнем коридоре, вы не чувствуете решимости.       >Проскочить насквозь?       Даже с 92 очками здоровья нет шансов выбраться из этой клетки целиком. По крайней мере, её страж не позволит.       — Почему бы тебе не сделать сброс, а, приятель?       Фриск отбрасывает размышления и концентрируется на скелете нечитаемым взглядом. Лукавая улыбка на его лице вдруг становится резонно опасной.       Они оба осознают, что это — самый логичный, но в то же время нежеланный для них обоих вариант. Всё сначала, всё по новой, — проводить отжитые деньки с прежними воспоминаниями, сходя с ума от фантомной возможности прикончить друг друга.       Санс чертовски не любил давать обещания, но ему пришлось сделать это дважды: согласиться на единственную просьбу той старой леди за дверью и поклясться Папирусу — что бы ни случилось — не терять веру.       Поэтому, даже когда знакомые следы на снегу привели его к заметённому красному шарфу, предательски размывающемуся перед глазами; даже когда, казалось бы, держать слово уже не перед кем, Санс слепо продолжал верить в лучшее, как доверчивое дитя, которому что-то пообещали, отчаянно убеждая самого себя, что разумной причиной для чего-то плохого должно быть лишь желание защитить и помочь.       Но теперь, когда не осталось никого, кроме праха, тяжести грехов и угрюмо молчащих призраков за спиной, у Санса нет иного варианта, кроме мести.       — Делай сброс, грязный братоубийца.       Фриск молчит, а затем медленно, глумливо опускается на пол, равнодушно прижимая к себе колени.       — Ах, вот как, — вскидывая бровные дуги, улыбается Санс и, тихо кряхтя, садится напротив. — Что ж, если хочешь, давай посидим. Но учти: я готов торчать здесь вечно. До скончания веков. До конца твоих жалких дней. Хотя нет, — вдруг осекается он: — Ты же у нас хитрее всех, верно? Когда опустеет инвентарь, ты выйдешь и зайдёшь сюда снова. Даже покончив с собой, тебе придётся вернуться. Поэтому… Ты сгниёшь в этой клетке, полной сожаления.        Санс подаётся вперёд и переходит на шёпот:       — Плачь. Кричи, что есть мочи. Моли меня о пощаде. — В его глазницах — кромешная пустота. Лишь слабое голубое свечение костей касается черт бледного лица скелета, когда он произносит знакомой интонацией: — Человек.       Им обоим мерещится чужой наигранный смех.       — Но не волнуйся, — расслабленно бросает Санс, словно отшучиваясь, и пленница возвращается в реальность.        Он снова встаёт на ноги и по привычке засовывает руки в карманы. Однако не это поведение вселяет во Фриск ужас.       Ужас вселяет пропавший из-под вспотевшей ладони нож и жёлто-синий огонёк в чужой глазнице.       — Я не дам тебе так просто сойти с ума.       Не успевает Фриск среагировать, как её конечности оказываются прикованными к земле острыми костями. Надрывистый крик проносится эхом по длинному, освещённому мягким солнечным светом коридору.       — Ты умрёшь в воспоминаниях о тех, кого убила, — не пытаясь перекричать свою жертву, произносит Санс, всматриваясь куда-то перед собой. — Каждого погибшего от твоей руки монстра вспомнишь. И только попробуй кого-то пропустить.       Когда крики стихли и перешли на сдавленные всхлипы, Санс опустил безучастный взгляд: размазанная по плитке в попытках вырваться кровь почти успела высохнуть.       У Санса жажда. Жажда долгой, мучительной смерти; садистский азарт накрывает его с головой.       — За каждого отстрадаешь, — процеживает он, играя с украденным ножом в руке. — И никто — из-за тебя же — не придёт на помощь.       А ведь совсем недавно он пообещал той леди, что не убьёт первого вышедшего из Руин человека.       Но разве перед ним человек?       — Приготовься, малая, — чуть позже отзывается Санс, проводя костлявым пальцем по острию, разглядывая своё бликующее в лезвии отражение. — Скелеты — существа непрочные, но давай посмотрим, как быстро ломаются люди.       Фриск сглатывает.