Старик-затейник

Уста премудрых нам гласят: Там разных множество светов; Несчетны солнца там горят, Народы там и круг веков: Для общей славы божества Там равна сила естества. М.В. Ломоносов.

«- Еще чаю? - Пожалуй, достаточно. - Может, эм, прогуляемся? Там вроде как стемнело, никто не увидит, если вы... то есть, мы... Я ничего такого не имею в виду, просто... - Пойдемте, мсье ‘Агрид.

***

- Ваше красное платье очень ничего. Я хотел сказать, подходит оно Вам очень, вот. - Оно цвета ализарина. Но все равно, спасибо, мсье ‘Агрид. - Можете уже, это, называть меня просто Хагрид. Меня все так зовут. - Как ваше имя, мсье ‘Агрид? - Рубеус… - Рубеус. - Олимпия? - Олимпия.

***

- Вы только посмотрите – не зря мы вышли с вами на прогулку, Рубеус. Какая красота! - А? - Поднимите же наконец свой блуждающий взгляд к небу! - И правда. По старинным финским легендам, это лисы охотятся на сопках и чешут бока о скалы так, что искры летят на небо, превращаясь в северное сияние. А наш преподаватель астрологии говорил, что это магический след в виде разноцветных мазков на небе, который оставили после себя великие волшебники прошлых эпох. Но, правда, он – то есть след этот - появляется лишь в те моменты, когда наступает в эпохе нынешней какой-то переломный момент… Вот он как говорил. - Надеюсь, ваш преподаватель не был прорицателем. А вы значит увлекаетесь звездами и планетами? - Я-то? Да не особо… Просто иногда прогуливаюсь тут в лесу с кентавром одним, Флоренцом. Его, бывает, заслушаешься. Ого-го сколько интересного может рассказать! Маглы тоже, например, много чего пишут о северном сиянии, но все больше какую-то ерунду о магнитах, столкновениях и прочей непонятности. Мне не по душе их сложные мысли, хех; сколько не пытался мне Флоренц объяснять про атомы и какие-то там атмосферы, я ничего не понял. Мне кажется, все куда проще, чем они пишут в своих книжках. Ну, вот - звезды, вот – небо. Крохотные блестящие звездочки на темном ночном небе. Чего они там придумывают, не понимаю? Карты рисуют, вычисляют чего-то. А тут нужно-то всего ничего – смотреть и видеть. Ой, я что-то заболтался тут… - И прекрасно, я внимательно вас слушаю. Расскажите мне, пожалуйста, на ночь красивую легенду. Расскажите, как устроен мир…

Р. Уизли»

- А вы заметили, уважаемые судьи, насколько хорошо сегодня всем удается писать в романтическом ключе? – весело проговорил профессор Слизнорт, после того, как Уизли не совсем уверенным голосом зачитал свою «историю». В зале послышались хлопки со стороны трех столов, а за четвертым многие хихикали и перешептывались. – Что ж, ставлю за практически поэму 47 баллов. - Да, безусловно, романтики здесь всем хватает, вот только с астрономией у вас явные проблемы, мистер Уизли, - язвительно заметил Северус Снейп, держа в руках табличку с пятнадцатью баллами. – Заметьте, ставлю вам на пять баллов больше, чем некоторым предыдущим ораторам за то, что вы, по-видимому, хотя бы книжку в руки брали, прежде чем написать все это. И вы - единственный, кто не постеснялся показать – да еще и на примере другого человека - полное отсутствие у себя знаний в голове об элементарных вещах. Кто-то за преподавательским столом осудительно покачал головой, а в это время сорок пять и три раза по тридцать баллов Рон получил соответственно от профессора Трелони, МакГонагалл, Флитвика и Стебль. А Рон уже шагал к своим друзьям, которые, к слову сказать, были немало удивлены: - Не думал, что ты такой романтик, - рассмеялся Поттер, тыкая друга локтем в бок. – А у тебя неплохо выходит! - Согласна с Гарри, не ожидала от тебя услышать такой истории, - подытожила Гермиона, забывшая о недавней обиде. - Да что, в конце концов, я такого написал?! – возмущенно и сконфуженно воскликнул Рон в тот момент, когда директор поднялся со своего места.