Эффект бабочки

      Жизнь профессионального спортсмена – это далеко не та радужная картина, которую нам рисуют в художественных фильмах и сериалах. Герои кинолент успевают завести интрижки со всеми девушками, выступающими в этом виде спорта, что абсолютно не мешает им добиваться высоких результатов. Они могут все бросить и без каких-либо последствий уехать к избраннице на другой конец света, чтобы просто признаться в любви. Наши же будни наполнены нескончаемой болью, потом, тренировками и бесконечной отработкой элементов. На безумные страсти не хватает ни сил, ни времени. У нас нет возможности посещать огромное количество мероприятий и знакомиться с новыми людьми. У нас нет сил морально сближаться с другими людьми, отдавая им частичку нашей души. Наших родителей заменяют тренера, родственников – тренерский штаб. Лучшими друзьями и братьями с сёстрами становятся партнеры по тренировкам. Семьей становится ледовый коллектив, который знает тебя от и до. И ты это постепенно принимаешь, входя в эту бесконечную чреду тренировок, попросту не зная другой жизни.        Даже завершив профессиональную карьеру, я постоянно возвращаюсь в Крикет, периодически помогая тренировать будущих чемпионов, которые относятся ко мне как к Олимпийскому Богу, снизошедшему до простых смертных. Брайана это всегда умиляет, а меня злит и заставляет доказывать теперь всем, что я обычный человек, пусть и с золотыми медалями Олимпиад. Я не хочу скрывать себя за блеском драгоценных металлов, хоть и добытых потом и кровью, ради чего я сознательно губил свое здоровье не один раз. Я не скрывал того, что спорт – это моя единственная жизнь. Но я никогда не говорил о том, что частью этой спортивной жизни была еще одна маленькая незначительная деталь. В какой-то момент я приоткрыл завесу своей защиты, пропуская туда единственного человека, который показал мне совершенно другую сторону жизни. И я понял, что пропал.       Находясь в Сендайе, я схожу с ума от огромного давления на меня. Все требуют моего постоянного присутствия на светских мероприятиях по всей Японии. Инвесторы ожидают моего появления на открытиях новых катков и детских спортивных школ. Друзья пытаются наверстать пропущенное время, приглашая на всевозможные встречи и вечеринки. Родственники зовут к себе в гости, прося провести с каждым из них много времени, чтобы узнать друг друга как можно лучше. Родители требуют остепениться и завести семью, настойчиво подсовывая каталог с самыми завидными невестами Японии, имеющими именитые корни. Я окружен со всех сторон, не имея возможности спокойно вздохнуть и насладиться когда-то самым любимым местом на земле. В очередной раз ищу отговорки и причины не возвращаться домой, каждый раз откладывая этот томительный разговор с родителями, который вызовет невероятные споры и крики со стороны мамы, которая уже активно планирует свадьбу. Я не могу сказать ей, что мое сердце навсегда занято человеком, с которым мы не будем вместе. Она наивно полагает, что я страдаю из-за завершившийся карьеры и невозможности доказывать в очередной раз, что я лучший. И я не готов пока рушить ее иллюзии.       Нахожу отговорки ненадолго уехать из дома, чтобы повидаться с друзьями, которые понимающе кивают и в который раз готовы меня выслушать. Хави предлагает принять участие в его шоу, таким образом остаться в Европе на несколько месяцев, чтобы избежать очередных разговоров и напряженного молчания за семейным ужином. Он безмолвно все понимает, не задавая лишних вопросов. Миша же обреченно вздыхает, прося вспомнить то, что делало меня счастливым раньше вне катка. Он был чуть ли не единственным свидетелем безумия, которое окутало нас той сказочной весной. Настойчиво просит одуматься и осознать, что для меня по-настоящему важно в этой жизни. А я боюсь закрыть глаза и снова увидеть ее силуэт, мне страшно понимать, что я больше никогда не смогу держать ее в своих руках. И хочется вырвать их с корнем. Я ненавижу себя за то, что больше не смогу насладиться ее улыбкой, почувствовать прикосновение мягких губ к своим, целовать ее в сморщенный носик по утрам. И начинаю ненавидеть себя еще сильнее.       Единственный раз поддавшись на мамины уговоры с примесью упреков, я отправляюсь на встречу с девушкой. Она очень красива и нежна, по-девичьи смущаясь в моем присутствии и не позволяя себе лишних движений. Она как ожившая картинка из музея: настоящая трофейная жена, о которой мечтает каждый японец. Ее манеры безупречны, она с каким-то искренним воодушевлением ловит каждое мое слово, не пропуская ни одной мелкой детали. Сдержанно рассказывает о себе, аккуратно вставляя фразы-намеки, которым ее учили еще с детства, о желании быть любимой и любящей женой, для которой весь смысл жизни заканчивается на муже. Она не стремится показать свою индивидуальность, для нее достаточно просто быть тенью своего супруга. И ее маленькие теплые ручки, которые так аккуратно ложатся в мою руку, когда помогаю выйти из машины, отзываются неприятной болью где-то в груди, ведь у той, другой, всегда такие холодные, резко контрастирующие с моим разгоряченными ладонями.       Родительское желание сделать своего сына самым счастливым заставляет меня сбегать в такую родную Канаду, где каждая улочка Торонто вызывает приятные воспоминания того короткого мига, когда я был по-настоящему счастлив. Поздними вечерами, в одиночестве бродя знакомыми маршрутами, позволяю картинкам той прошлой жизни проскользнуть перед глазами. Ее звонкий смех, пронзающий тишину ночного города, счастливая улыбка, освещающая весь мир для меня, тихий шепот, обещающий любить меня целую вечность... Она была для меня целым миром, позволив ощущать себя просто живым и настоящим человеком, а не известным спортсменом, покоряющим одну за другой вершины спортивного Олимпа. Она разрушила и построила мой мир заново, научив отдаваться с такой же страстью не только на льду. И показала, что значит быть любимым не за медали или регалии, а просто за то, что я живой человек. Только она единственная смогла проникнуть в самую душу, рождая во мне искренние и настоящие чувства.       Оставшись в один из вечеров в клубе до закрытия, методично складываю вещи обратно в спортивную сумку и вспоминаю как делал это тысячи раз за прошедшие годы в Торонто. Как давным–давно боялся и одновременно безумно мечтал переехать сюда, открыть новую страницу своей карьеры, которая, я был уверен, пойдёт наверх, стоит мне оказаться в цепких руках тренера своей мечты. И моя интуиция меня не подвела. В этом месте я обрел свою вторую семью, верных друзей и смог сделать то, о чем мечтал еще тем крохотным мальчишкой, который делал первые шаги на льду домашнего катка, неумело скользя по гладкой поверхности. Они все по-доброму усмехались, слыша мои слова о том, что я буду двукратным олимпийским чемпионом, а я взял и переписал историю, доказав это всему миру. Таблички, висящие над катком, каждый раз напоминают об огромном труде и бессонных ночах, проведенных за постановкой программ и оттачиванием уже заученных элементов.       Огромный каток, предназначенный только для фигуристов, стал мне родным домом, на котором я проводил бесконечные часы тренировок, с которых меня мог выгнать только Брайан. Он всегда строго следил за тем, чтобы я, в бездумном порыве оттачивания акселя, не травмировал свои мышцы лишними нагрузками. В такие моменты мы порой ожесточенно спорили, но у тренера всегда был главный козырь в рукаве – Олимпиада в Пекине. Он знал насколько важно для меня дойти до нее не травмировавшись и не переломав себе все ноги, не раз страдавшие от предателя-риттбергера. И сейчас, смотря на гладкую поверхность только что залитого катка, я не могу не вспомнить свои самые счастливые мгновения в этих стенах. Пусть и было огромное количество боли, непролитых слез, смущенных улыбок и бесконечных переглядок... Это то место, в котором я был счастлив. Пусть в разные периоды из-за разных вещей, но я никогда не хотел отсюда сбежать. – Юзу, зайди ко мне, пожалуйста, – Орсер выглядывает из кабинета, бросив быстрый взгляд на пустой каток. Киваю в ответ, оставляя собранную сумку на скамейке. Так, словно это ее место, которое никому больше не может принадлежать. – Ты что-то хотел, Брайан? – присаживаюсь на стул у его стола и замечаю стопку свеженьких документов, которые он будет разбирать в ближайшие дни. Одна из причин, почему я не горю желанием становиться тренером, это бумажная волокита, которая сводит с ума Орсера и отбирает бесконечное количество времени, которое можно провести с большей пользой. – Знаешь, Юдзуру, есть такая поговорка про эффект бабочки. Взмах ее крыльев... – Может привести к цунами на другом конце света, – прерываю тренера, заканчивая его мысль. – Я знаю эту мудрость, тренер. Но как это относится ко мне сейчас?  – Ты сам не догадываешься? – он бросает на меня выразительный взгляд, вызывая неприятное покалывание на кончиках пальцев.  – Если ты про учеников, то я тебя совершенно не понимаю. О каких последствиях... – Ты всегда думаешь о других, Юдзуру, – он резко обрывает меня, – совершенно забывая о себе. У тебя тоже есть своя жизнь и душа. Нельзя закрыться в своей скорлупе и отгородиться этим от большого мира. Это работало, пока ты был спортсменом. Но сейчас эта защита пала. И нужно начинать понимать и принимать последствия своих действий.       Он говорит загадками, которые я должен разгадать. Но у меня нет больше желания играть в эти игры. Я не хочу поддаваться на его провокации, которые он часто устраивал мне раньше, одновременно оберегая нас и бросая вызов, который я не мог не принять. Я ценю его отеческую поддержку и заботу, но теперь я в праве самостоятельно принимать решения, которые влияют на мою судьбу. Однажды я уже разрушил свою жизнь, и теперь ничто больше не может меня разбить. – Я знаю, что ты за меня переживаешь, и я это очень ценю, Брайан, но позволь мне самому разобраться со своей жизнью. Вы все ждете, когда я начну выполнять свой долг и трудиться на благо семьи, но могу я хотя бы сейчас делать то, что мне нравится? Ты знаешь, что я получаю удовольствие от этой работы, мне нравится передавать свои знания и быть причастным к тому, что происходит в спортивном мире. Я был его частью больше 25 лет. И сейчас я не планирую его покидать, поэтому тебе придется смириться с моим присутствием здесь, если, конечно, ты не выставишь меня за дверь.       Устало упираюсь локтями в колени, запуская руки в волосы. Меня душит эта петля, которую все пытаются покрепче затянуть вокруг моей шеи, не давая набрать полную грудь кислорода. Я физически ощущаю эту нехватку свободы и воздуха. Мне хочется разорвать сковывающие меня путы и освободиться от гнета ответственности, но я внутри пуст и ничего не могу с этим поделать. Я не чувствую в себе силы воспротивиться этому миру, пойти против устоев и принципов, которые на меня накладывают. Я чувствую, что я сгораю. – Я видел тебя счастливым, пока ты сам все не разрушил. Ты сейчас думаешь, что уже ничего не исправить и упиваешься своей болью, которая не позволяет тебе двигаться дальше. Ты снова воздвиг тот непроницаемый купол, который отталкивает от себя всех других людей. И мне больно видеть, как ты убиваешь себя.       Брайан долго всматривается мне в глаза, словно пытаясь что-то там увидеть, прочитать ответ на неозвученный вопрос, который так его беспокоит. Я не могу понять его мыслей и мне становится тошно, что один из тех людей, которые мне дороги, испытывает разочарование, видя перед собой полностью разбитого чемпиона, который потерялся в этом мире и больше не подлежит восстановлению. Я сгораю в пламени собственного одиночества. – Ты не хуже меня знаешь, что я не мог по-другому поступить. Я принял единственное правильно решение, которое... – Которое принесло вам обоим столько боли, сколько невозможно вынести. Ты забываешь, что я видел все это. Ты собственноручно разбил ваши души. И сейчас тебе кажется, что ничего нельзя уже исправить. Но ты пробовал что-то сделать? Ты пытался хотя бы поговорить или увидеться с ней?       Он продолжает гипнотизировать меня, вызывая самые горькие воспоминания, которые я прятал на задворках сознания. Уже несколько лет я пытаюсь забыть о том моменте, когда я позволил себе быть простым человеком. Выбрасывал даже малейший намек на те майские события, мечтая никогда больше не оказаться в том моменте, а он расковыривает еще даже незатянувшуюся рану, заставляя мысленно стонать от боли. Перед глазами стоит ее образ, когда она пыталась быть сильной и не показать, как внутренне рассыпалась на куски. И как моя душа стремилась к ней, наплевав на все условности и запреты, которые я сам установил нам. Но мне казалось, что так лучше, что так будет правильнее в первую очередь для нее. Только так ли это на самом деле? – Просто помни об этом. Ты не можешь предотвратить надвигающуюся катастрофу, но ты можешь сделать все, чтобы спасти как можно больше душ, – он усаживается обратно за стол, всем видом показывая, что наша аудиенция закончена и я могу быть на сегодня свободен.       Выскальзываю из кабинета, проходя мимо катка, и краем глаза замечаю знакомый до боли в суставах силуэт, скользящий по льду под нежную мелодию Шопена. Чувствую разрывающую грудную клетку боль, заставляющую сделать несколько рваных вдохов. Пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце и стараюсь выкинуть из памяти ее образ. Образ человека, который вознес нас двоих над землей, показав всю гамму чувств, которую живое существо может испытать в своей жизни. Хватаюсь рукой за стену, ощущая как мое тело меня предает. Приступ астмы, которая не беспокоила меня уже много лет, заставляет сузиться весь мой мир до единственного желания: сделать глубокий вдох. Чувствую накатывающую панику и в тот момент, когда мозг готов отключить и отдать меня в плен спасательного забытья, меня настигает резкий толчок, возвращающий в реальность.       Открываю глаза и вижу лишь идеальную гладь катка, испещрённую витиеватыми линиями коньков.