март течет по венам

      Фэш скрывается за пеленой сигаретного дыма и мечтает, чтобы весь мир разрушился так же сильно, как он чувствует свою вину. Перед Захаррой и Василисой. Желает, чтобы мир разрушился с таким же треском и прошел сквозь его пальцы, чтобы его осколки прошили все внутри Драгоция звездами и потерянными минутами. Чтобы взрывы были слышны не только внутри, но и снаружи. И разорвали Фэша на части, пока он будет давится воздухом.       Он прогуливает геометрию и историю, и ни разу не встречает Огневу, которая разговаривает с Дианой и Лешкой, три раза в коридорах видит Марка и только один раз ему кивает в знак приветствия или говоря, мол, я все еще существую, привет.       Фэш, честно, один из самых ужасных и противных людей, которые третий день подряд ждут дождь. Он выкидывает непотушенную сигарету в урну и уходит, потому что даже не собирался приходить. И еще, потому что видит Василису, потому что она не видит его или только притворяется, потому что она вроде как не курит, но всегда уходит с четвертого урока с пачкой сигарет в ладони.       Позавчера она звала погулять с ней ночью в лесу, вчера она просила прийти помочь, чтобы он ей помог с английским, сегодня она написала, что хочет попить с ним чай у себя дома или зайти в кафешку, где работает Диана-Фрезер-которая-все-знает-о-любви-но-до-сих-пор-не-призналась-Нику-что-тоже-его-любит.       Драгоций идет мимо, натянув на глаза капюшон, задевая ее плечом (она почти сломалась) и роняя ее зажигалку под ноги.       Дейла за окном гадко ухмыляется, когда Василиса зажигает сигарету.

***

      Дейле совсем немного противно от того, что Василису ругают, совсем неприятно то, что в этом виновата не только сестра, и…       До жути больно и страшно смотреть на равнодушие Огневой-младшей, на усталого и злого отца и Норта, который укоризненно смотрит на нее, на Дейлу, на старшую сестру, которая совсем не заботится о младшей. Нортон Огнев сильно ударяет Василису по лицу, оставляя красную щеку, на скуле остается багроветь синяк от тяжелого, красивого (фамильного, наверное) перстня на пальце.       Дейла вжимает накрашенные ногти в бледные ладони и плюет на то, что говорила Маришка по поводу дорогого маникюра и ухода за ногтями, потому что вспоминает, как сильно ругался отец и ударил ее, когда она была маленькой. Тогда она сломала какие-то очень важные для отца и старинные часы. Дейла уронила их с верхней полки, когда ударилась об шкаф, и они стремительно полетели на пол, разлетевшись на множество шестеренок. Тогда Дейла плакала не из-за боли, а из-за своего ничтожества и теперь готова разрыдаться так же снова.       У нее в руках сгорает все, что она выстраивала с того самого момента, как будто тогда разбилась она, а не часы. Дейла видела как после этого случая отец ходил до жути грустный, не спал несколько ночей и пил какой-то дешевый кофе, от которого Нортона тошнит.       (на секунду Дейла понимает — такого быть не может, что не может быть всей этой ситуации — слишком рыжей и слишком Огневой Василисы, осуждающего взгляда брата и самое ужасное, ужаснее некуда, правда, предательство Дейлы, которая каждый раз находила повод испортить Василисе все).       Нортон-старший сжимает синюю пачку с сигаретами в кулаке, потирает глаза и пытается спокойно сказать, чтобы все разошлись по своим комнатам, но сначала кричит на Василису за то, что она курит и скрывает это ото всех.       Когда в окно заливается свет фонаря, на часах переваливает за полночь, а Дейла никак не может заснуть в комнату заходит Норт, садится рядом с ней на кровать и долго-долго смотрит на нее пронзительным взглядом, в котором дохнут бабочки, летающие по всей комнате и которыми давится Дейла. Он долго молчит и не решается что-либо сказать. Огнева представляет, что он сейчас скажет, но брат продолжает молчать и изучать ее бледное лицо.       — Могла не рассказывать отцу, а поговорить с ней? — наконец спрашивает Норт и сжимает горячую ладонь сестры.       У нее даже в мыслях такого не было. Никогда. Если Василиса где-то совершала ошибки, то Дейла сразу же бежала рассказывать их отцу, потому что даже за самую маленькую оплошность, которая вела к летальному или другому исходу им влетало.       — Я, — у Дейлы в горле першит от вины перед Василисой, но она продолжает: — Совершила большую ошибку, — еле выговаривает.       Норт притягивает ее к себе и прижимает, обнимая за талию.       — Попросишь у нее прощения, — Норт не трусит, говорит строго, как отец — приказывает.       Если бы Дейле это сказали утром, она бы ответила: никогда, ни за что, ни в коем случае, я выше этого.       Но не сейчас.

***

      — Прости, — шепчет Дейла, пока Норт стоит за дверьми, а отец, скорее всего, делает вид, что спит.       Василиса поднимается с кровати, подходит к Дейле и впечатывается в ее грудь, сжимая руки в замок за ее спиной. Дейла обнимает ее в ответ. Если бы это увидели другие, то ни за что не поверили бы. Если бы так было всегда, то Огневы перестали бы быть Огневыми, потому что гордости в венах намного больше, чем крови.       — Прости меня, — повторяет Дейла и чувствует, что по щекам начинают катиться слезы, создавая Млечный путь, где все звезды были сожжены. Внутри бешено колотится сердце, а снаружи шумно дышит Норт.