Бесславная борьба с лисами

Ракитич как кот. Приходит когда вздумается и уходит сам по себе. Впрочем, в отличие от кота у него есть телефон и нет лапок, так что Серхио получает обязательные смски: «Планирую завтра скулить под твоей дверью, mi amor», «Запасся кошачьим кормом, в понедельник буду в Мадриде», «Не повеситься ли на чулках у твоего дома? Они со мной, а ты нет, тоскую». Серхио приезжает в указанное в сообщении время или чуть раньше. Или не приезжает, если не удаётся придумать правдоподобную отмазку. Серхио любит определенность и не любит представлять, как Иван ждёт его на лавочке, а потом уходит. Ещё больше он не любит надписи и рисунки, появляющиеся в такие дни у его двери. «Visca El Barca!» — пока худший вариант, с запасом оставляющий позади безобидное «Capitana puta» и совсем уж невинное пронзенное стрелой сердечко, нарисованное перевёрнутым и потому напоминающее задницу. Серхио видит только одно решение проблемы. В их следующую встречу накануне международного перерыва Серхио надевает чёрную шёлковую рубашку, пиджак, тщательно завязывает галстук и, впустив Ивана, опускается перед ним на одно колено: — Иван Ракитич, окажешь ли ты мне честь? — Что? Затевать всё это стоило хотя бы ради выражения чистого изумления на лице Ивана. Глаза распахнуты, губы складываются в такое идеальное «О», что у Серхио немедленно возникают неприличные мысли и планы на этот рот. Он невозмутимо продолжает: — Примешь ли ты ключи от этой скромной обители? И обещаешь ли хранить их и в горе, и в радости, не забывая о том, что я тебе нос сломаю, если ты здесь напакостишь? Иван отмирает, кивает торжественно, выхватывает ключи из руки Серхио, надевает металлическое колечко на палец: — Так и быть. Я согласен. Только скажи, сколько нас таких, с ключами, чтобы не было сюрпризов. — В случае сюрприза вы вполне сможете организовать римскую оргию или матч по пляжному футболу. Да ладно, ты прекрасно знаешь, что я только тебя сюда пускаю. Иван смотрит недоверчиво, и Серхио поднимается с колен, берет из его рук ключи и сует ему в карман джинсов, а потом кладёт руки на плечи. Его объятия вкрадчивы и нежны, они обволакивают теплом, его поцелуи словно мёд, и Иван, оторвавшись от его губ, настороженно спрашивает: — С тобой сегодня всё в порядке? — Нет, — отвечает Серхио, ероша его стриженые волосы, скользя ладонью по затылку, спускаясь ниже к шее, обводя пальцами позвонки, добираясь до поясницы. — Когда ты рядом, я не в порядке... — Странно... — бормочет Иван, но Серхио кладёт ладони на его ягодицы и прижимает к себе, и Иван, чувствуя его возбуждение, сдаётся. Он сжимает плечи Серхио, забирается под пиджак, проводит ладонями, наслаждаясь рельефом мышц, и, обхватив его лицо, едва касается кончиком языка приоткрытых губ, очерчивая их контур. Серхио, убирает руки с его задницы лишь на мгновение, чтобы сбросить пиджак на пол, и прижимает Ивана к себе ещё сильнее — так, что тот чувствует биение его сердца, как своего, тянется за поцелуем, но Иван отклоняется: — Объяснишь, что всё это значит? — спрашивает он, хмуря лоб. — Или я сам должен догадаться? — Я что... — Серхио забирается ему под футболку, незаметно подталкивая Ивана к кровати. — Просто не могу... — Он гладит спину вдоль позвоночника, прижимается губами к шее Ивана, и тот, цепляясь за него, плывёт, прикрывая глаза с едва слышным стоном и не замечая как расстояние между ним и кроватью сокращается. — Поэкспериментировать... — Серхио продолжает, скользнув пальцами за пояс джинсов Ивана и подцепив резинку трусов. — Со своим любовником? — Как ты меня назвал? — испуганно спрашивает Иван, рывком отстраняясь от Серхио и, охнув, в одно мгновение оказывается на постели, не удержавшись на ногах из-за сильного толчка в грудь. — А что такое? — интересуется Серхио, взбираясь на кровать и, подхватив под мышки Ивана, подтягивает его к изголовью. — У тебя есть другое название для людей, которые периодически встречаются только для того, чтобы потрахаться? — Нну... — задумывается Иван, проводя в воздухе рукой. Серхио перехватывает его за запястье, извлекает из-под подушки наручники и, оседлав Ивана, после недолгой борьбы защёлкивает их на его руках, пристегнув к изголовью. — Ну, слава богу... — с облегчением вздыхает Иван. — Ты по-прежнему такая же скотина. А то я уж стал бояться, что тебя подменили. Серхио, ухмыляясь, переплетает их пальцы, склоняется к лицу Ивана, нависая, и дарит ему лёгкий поцелуй. — Что-то не так? — спрашивает он, когда Иван рассеянно чмокает его в ответ. — Я забыл стоп-слово... — говорит Иван, и Серхио чувствует, как под его пальцами холодеет кожа. — У нас его и не было, детка. — Серхио проводит по заведённым назад скованным рукам и останавливается, положив ладони Ивану на грудь, щекоча сквозь футболку соски большими пальцами. — Ты же сказал когда-то, что доверяешь мне... — Чё... чёрт... — выдыхает Иван, подаваясь навстречу его рукам, выгибаясь. — Ма... мало ли я... херни несу...уу... ублюдок, хватит! Прекрати! — умоляюще просит он срывающимся голосом. — Да я только начал... — ухмыляется Серхио, задирая ему футболку до подмышек. — А насчёт херни, это ты верно заметил... Он выпрямляется, медленно стягивает с себя галстук и, несильно хлестнув им Ивана по груди и услышав возмущённое «Эй!», отбрасывает его, улыбаясь. Затем он, устроившись рядом, едва касаясь, проводит пальцами от впадинки между ключицами по груди к пупку, обводит его и, двинувшись дальше, останавливается у пояса джинсов с низкой посадкой, которые во время этой возни сползли ещё ниже, показывая полоску белья. Серхио кладёт на неё ладонь, ниже вздымающегося напряжённого живота, забирается под резинку трусов на фалангу пальцев и, уткнувшись в ухо Ивану, шепчет: — На самом деле хочешь, чтобы я прекратил, любовь моя? — и продвигается ещё на сантиметр ниже. Иван поворачивается к нему, смотрит затуманенным взглядом и отвечает так тихо, что Серхио не столько слышит, сколько ощущает на своих губах в его дыхании: — Нет... — Ну вот и славно... — говорит Серхио и прижимается к его губам. Его ладонь пробирается ещё ниже, пальцы касаются влажной головки, и Иван дёргается, стонет, не отрываясь от его губ, выгибаясь и гремя наручниками. Серхио целует его глубоко, то нагло вторгаясь языком, то нежно проводя его кончиком по зубам, одной рукой обхватив снизу Ивана за плечи и прижимая к себе, другой — размазывая смазку по его головке. Иван стонет ему в рот всё громче, извиваясь и вскидываясь, когда его обнажённая кожа соприкасается с чёрным шёлком рубашки, но Серхио крепко держит его в руках, не давая отстраниться. Когда он наконец отрывается от Ивана, тот делает глубокий шумный вдох и выдыхает: — Какая же ты скотина... со своим БДСМ... — Будешь много трепаться... — Серхио начинает ритмично двигать рукой по члену Ивана, и тот снова выгибается, прикрывая глаза, закусывая губу и сжимая кулаки, звякнув наручниками. — Кляп из тумбочки достану... Купил недавно... — Врё... шь... — стонет Иван, вскидывая бёдра навстречу его ладони. — Нет у тебя... о, боже... никакого... кляпа... о, бо... о, госпо... бо... же... — Вру... — кивает Серхио и прикусывает его мочку, наслаждаясь стонами под аккомпанемент металлического лязга. — Но... это дело времени... куплю... А сейчас... пока твой рот свободен... Он выдёргивает руку из штанов под протестующий возглас и, став на постели на колени, расстёгивает собственные брюки. — Сделаешь мне приятное, блондинка? Иван, сглотнув, мгновение смотрит на упругий член, после поднимает взгляд и, глядя на Серхио, улыбается, медленно облизывая губы. — Вот же курва... — шепчет Серхио, хватаясь рукой за изголовье и делая глубокий вдох, чтобы преодолеть головокружение и шум в ушах. Он, придвинувшись, проводит головкой по губам, оставляя их блестящими от смазки, которую Иван тут же слизывает, задевая кончиком языка член. Серхио, тяжело дыша, погружается в жаркий рот, несколько секунд любуется тем, как Иван крепко обхватывает его губами, и, запрокинув голову, начинает двигаться, прижав ладонью запястья в наручниках к изголовью. Он закрывает глаза и, ощущая под рукой холод металла, тепло цепляющихся за него пальцев и влажный язык на своём члене, слушая позвякивание наручников и вибрирующие стоны Ивана, сам не в силах сдержаться, стонет. Звуки, вначале приглушённые, сквозь зубы, рвутся из него помимо воли, он двигается всё быстрее и заставляет себя остановиться, осознавая сквозь марево в голове, что долго он так не продержится. — Чччёрт... — Серхио отпускает Ивана, подняв руки, как в игре, отодвигается от него и открывает глаза. — Не буду покупать кляп... Его голос срывается, когда он видит покрасневший рот — Иван как раз открывает его, чтобы что-то сказать, но Серхио затыкает его поцелуем, посасывая припухшие губы, ощущая на них собственный вкус. — И без него обойдёмся... — хрипло произносит Серхио, сделав над собою усилие, чтобы оторваться от этого занятия. — Если ты, блядь, сейчас же не подрочишь мне, сука... — доверительно шепчет ему в губы Иван. — Я тебе, на хуй, все зубы выбью... Когда ты меня отстегнёшь... А может, и раньше — у меня ноги свободны... Нечем сверкать будет, когда тебя всякие пидорасы на камеру снимают... — Как ты красноречив, радость моя... — Серхио, ухмыляясь, кладёт ладонь Ивану на пах, слегка сжимая, и Иван дёргается, снова звякнув железом, и пробормотав проклятия на хорватском. — Так неймётся? Он тянется к смазке и презервативам, лежащим на тумбочке, прижимаясь чёрным шёлком к груди Ивана под задранной футболкой и, удовлетворённо прислушавшись к его всхлипам, вжикнув молнией, расстёгивает джинсы, стягивает их с Ивана вместе с бельём, отбрасывает, стаскивает носки, проводит пальцем по изгибу подошвы, целует кожу на пятке, обхватив ноги за щиколотки, разводит в стороны и садится между ними. — Ничего не хочешь сказать? — спрашивает Серхио, легко скользя ладонями по внутренней стороне бёдер и обходя его стояк, поглаживая гладкую кожу вокруг. — Убью тебя на хер... — стонет Иван, сгибая колени и приподнимаясь навстречу его ладони. Руки его сжимаются в кулаки, цепочка наручников звякает, и эти звуки вкупе с картинкой извивающегося под его руками Ивана лишают Серхио разума. Он выдавливает смазку, скользит по промежности Ивана, сжимает яички, проталкивает сразу два пальца внутрь, лаская в это время другой ладонью себя. — Да! Да! — выкрикивает Иван, насаживаясь на его пальцы, выкручивая запястья, извернувшись, утыкается себе в плечо и прикусывает кожу, чтобы заглушить бессвязные стоны, переходящие в тонкий скулёж. Серхио растягивает его, надрачивая себе, не в силах оторвать взгляд от напряжённых пальцев прикованных к изголовью рук и капелек пота на носу с горбинкой. — Ну же... — жалобно просит Иван. — Ну же... Давай... — Сейчас... Сейчас... детка... — Серхио разрывает зубами упаковку, натягивает презерватив и, обильно размазав по нему смазку, резко входит в Ивана, выбив из него долгий стон. — Дви... гайся... — шепчет Иван, вскидывая бёдра. — Иначе... я сейчас... умру... Серхио, закинув одну его ногу на себя, начинает вбиваться в него, крепко прижимая другую к постели. Иван вскрикивает с каждым толчком, скользя кожей щиколотки по чёрному шёлку на плече, и Серхио прижимается к ней щекой, чтобы удержать, целует, крепко обхватив. — Такой... красивый... — стонет Серхио с каждым движением. — С ума... меня... сводишь... Радость моя... Любовь моя... Детка... Детка... — Kuja... Drolja... Kurva... — выкрикивает Иван, его пальцы скользят по изголовью, цепочке наручников, насколько он может дотянуться. — Majku... li ti jebem!.. — заходится он криком и, выгнувшись, кончает. Серхио держится ещё полминуты, остановившись на мгновение, чтобы насладиться видом белых капель на поджаром животе и, рыча, последовать за Иваном, уткнувшись ему в шею. — Твою ж мать... — спустя минуту сдавленно подаёт из-под него голос Иван. — Какой же ты тяжёлый боров... Тебя там на банку не собираются посадить за лишний вес, как это у вас принято? — Заткнись... — лениво, не пошевелившись, отвечает Серхио. — А то я всё же передумаю насчёт кляпа... — Заткнёшься тут... — ворчит Иван, гремя наручниками. — На груди восемьдесят килограммов распластались, руки затекли... Не хочешь с меня эту хрень снять? — У меня ключа нет... — так же лениво говорит Серхио. — Что?? — пытается спихнуть его с себя Иван. — Да шучу я... — Серхио нехотя поднимается, шарит в тумбочке и отстёгивает наручники от изголовья. — Бляяядь... — тянет Иван, рассматривая кровоподтёки на запястьях. — Что я теперь жене скажу? — Извини... — Серхио берёт его руки в ладони, прикасается губами к синякам. — Придумаешь что-нибудь, ты же сообразительный... И язык у тебя как помело. — Твою ж мать... — шипит Иван. — Ну вот какого хрена нужно было всё это устраивать? Все эти эксперименты? — Но тебе же понравилось! — Голос Серхио звучит самодовольно, и Иван выдёргивает из его ладоней руки. Взгляд его падает на выдвинутый ящик тумбочки. — О! Прорезыватель! — восклицает он, вытаскивая из него игрушку. — Так и не попробовали из-за твоих придурков... извини, сокомандников. В следующий раз хочу видеть его на тебе! — Размечтался... — хмыкает Серхио, приводя одежду в порядок. — Не собираюсь я это себе на член напяливать. — А коварно приковать меня к кровати и выебать — это, значит, всегда пожалуйста? — злобно сощуривается Иван. — Да я и без наручников бы одной левой с тобой справился... — Серхио пожимает плечами, и Иван, подхватываясь, начинает собирать одежду, разбросанную по полу, раздражённо приговаривая: — Замечательно... Вообще отлично... Можешь теперь справляться... без меня... одной левой... Он идёт в душ, хлопнув за собой дверью, Серхио слышит шум льющейся воды и через пару минут видит Ивана, уже полностью одетого. — Так! — оглядывается он и продолжает, словно и не прерывался. — Тогда я требую раздела имущества! — Он шарит в ящике: — Прорезыватель тебе без надобности. И галстук свой я заберу. — Рубашку не забудь. — Которую? У меня теперь две любимых чёрных. Впрочем, они обе твои, а мне от тебя ничего не нужно. Иван уходит, а Серхио остаётся гадать, что это было. Ключи ему, однако, не возвращают. *** В сборной привычно, душевно и некогда думать ни о чём постороннем. Очередная тренировка и выматывает, и приносит радость от слаженной работы, напряжения, собственных выверенных движений. В перерыве Серхио проверяет сообщения и удивлённо таращится: Иван прислал ему видео. Это что ещё за новости? Не думая, он нажимает на play и почти сразу прихлопывает ладонью экран, воровато оглядываясь по сторонам. Нарушает все свои правила, набирая: «Что ж ты, скотина, делаешь?». Ответ приходит через минуту: «Изв ни лбвь моя не е не могу сччас го ворить очнь за ння т». Серхио представляет, как Иван, закусывая губу, пытается набрать одной рукой текст, пока другая... Стоп. Стоп. Нельзя сейчас об этом думать, иначе оставшаяся часть тренировки накроется всем известным органом. Ещё немного посидеть, выдохнуть, представить, как орёт на него Лучо — и можно выходить к людям. Вновь он открывает видео поздно вечером в своём номере за надёжно запертой дверью. Это красиво. Полупрозрачное кольцо обнимает основание, а вторая часть силиконовой восьмёрки подхватывает мошонку. Серхио почти чувствует, как выступы неровной поверхности неравномерно надавливают на нежную кожу. И, о господи, вся конструкция вибрирует, едва слышное жужжание постепенно заглушается негромкими стонами. Это похоже на фильмы на канале Дискавери — когда там показывают распускающиеся в ускоренном режиме съёмки цветы. Член увеличивается на глазах, стоит болезненно прямо, вены выступают и, кажется, пульсируют в такт вибрации. Видно, как напрягаются мышцы живота, как бёдра подрагивают и подаются вверх, как головка наливается темно-вишнёвым. — Блядь... — шепчет Серхио и запускает руку в штаны. Кончает он под звук смски. «Спокойной ночи, mi capitana».