Бесславная борьба с лисами

Серхио приезжает как раз вовремя, чтобы разминуться на лестнице с курьером и забрать у двери коробку. Он входит и ухмыляется, отпинывая в сторону кроссовки и разглядывая джинсы и футболку, валяющиеся тут же, — что за манера раздеваться, едва переступив порог? Не то чтобы Серхио возражал, но всё же Иван определённо извращенец. Кстати, где он? Извращенец спокойно спит, уткнувшись лицом в подушку и не удосужившись прикрыться простынёй. Серхио улыбается во весь рот и объявляет: — Я купил тебе кляп! Выуживая нож для бумаги из ящика и вскрывая коробку, он продолжает вещать: — Давно нужно было заказать. Я взял три. Даже не знаю... Серхио усаживается на кровать и бесцеремонно отбирает у Ивана подушку, которой он прикрывал голову в безуспешной попытке вернуться в мир снов. — А то ты трындишь всё время. И ладно, пока я тебя трахаю, хотя это и отвлекает, но ты же даже во сне говоришь. Смотри, вот есть с шариком, как в порно твоём горячо любимом, ещё с кольцом в рот — не совсем понимаю зачем: член не пролезет, а этот просто на удила похож, не смог устоять... Иван трёт глаза, зевает, но все же заглядывает в коробку и даже подцепляет пальцем один ремешок. Потом зевает совсем уж душераздирающе, отставляет коробку в сторону и тянется через колени Серхио к тумбочке. Серхио машинально проводит от основания шеи до резинки боксеров, хихикая, когда кожа покрывается мурашками, а лопатки протестующе двигаются: — С кляпом ты будешь совершенно неотразим. Наконец-то настанет благословенная тишина. Ты чего там копаешься? Иван приподнимается и вдруг делает резкий рывок, заваливая Серхио, перевернув в процессе, усаживаясь сверху и заламывая ему руки за спину. Щёлкнув, застёгиваются наручники. Иван запускает руку в подкрашенные пряди, оттягивая голову назад. — Эй, что ты... Между зубов Серхио втискивается шарик из пористой резины, а на затылке затягивается ремешок. — А ты прав... — Заявление Ивана заканчивается ещё одним зевком, едва не сворачивающим ему челюсть. — Кляп — отличная вещь. Он подтягивает подушку на прежнее место, отворачивается, возится, устраиваясь удобнее, и скоро Серхио слышит только ровное дыхание и имеет счастье любоваться идеальной задницей под тонкой тканью боксеров. *** — Мне не понравился кляп, — сообщает Иван, когда они валяются на кровати. — Чего это? Ты его ещё даже не носил... — Серхио лежит, закинув руки за голову, и пялится в потолок. — И не буду: ты его обслюнявил. Ну и тихо так было. С одной стороны, никаких саркастичных замечаний, а с другой... — Не хотел нарушать твой сон, mi amor. — Да какой там сон. Ты мне в заднице чуть две дополнительные дыры взглядом не просверлил. Заснёшь тут, когда ты рядом, весь такой беспомощный. Губы растянуты вокруг шарика этого блядского... — Угу. Ненадолго тебя хватило. — Ух ты, тебе нравится слушать? А тебе понравилось чувствовать мои руки, когда я возился с твоей молнией? Так неудобно, ты тяжёлый, протолкнуться между тобой и матрасом, чтобы расстегнуть ширинку, не так просто, всё выходит медленно, и твоя эрекция не помогает. Ты так ёрзал... — Ты издевался! — Не без этого, но чувствовать, как ты отчаянно прижимаешься к моим рукам членом... А потом я стянул с тебя джинсы. А ты так выразительно молчал. И кулаки сжимал. Твои татуировки с наручниками сочетаются просто божественно. — С-сука... — М-м-м. Смотри-ка, действительно нравится. Почти так же, как тогда. Помнишь? Я тебя приподнял, чтобы ты коленями упёрся и стянул боксеры, но не полностью, а только, чтобы задница была видна. Лучшая твоя часть. Такой впечатляющий вид. Задница в воздухе, с члена капает, голова повернута, и губы уже вишнёвые от кляпа, а глаза... Ух, какие у тебя были глаза... — Слюни подбери. — Да, слюни тоже были, но это тебя не портило. Мне пришлось даже пойти водички попить, а то не выдержал бы. — Ублюдок. — Как ты скажешь, дорогой, но ты ждал меня, как хороший мальчик, расставив ноги и прогибался так, что страшно стало за твою спину. И шею. А когда я вернулся уже со смазкой, так сунулся мне навстречу, будто мечтал о фистинге, а не об одном пальце. Особенно, когда я стал его сгибать. — Гестаповец. — Это к Кроосу, а я просто хотел доставить тебе удовольствие. И видимо преуспел. Сквозь кляп твои стоны звучат... интересно. Захватывающе даже. — У тебя слишком длинный язык. — В самый раз. От моего длинного языка ты так корчился. Мои пальцы на ягодицах следы оставляли, сначала белые, потом красные, а твои сжимались в такт. И никаких комментариев о моей технике римминга. И на два пальца ты насадился уже так, будто тебя не ебали целую вечность, хотя я прекрасно помню... — Н-не отвлекайся. — Хорошо. Трусы всё же пришлось снять. И твои, и мои, и я стал тебя трахать. Тут и сказочке конец. — Б-блядь... — Ладно, извращенец, я удерживал тебя за скованные руки и протолкнулся совсем немного, только головку и потом медленно чуть вперёд, чуть назад. А ты сжимался вокруг меня и скулил, будто мой член — это всё, что тебе нужно, будто ты не мог дождаться, чтобы я тебя взял, а ты не мог сопротивляться и возмущаться, как ты обычно делаешь. — Н-не... — Да, скулил. И потом, когда я выходил почти полностью и врезался до шлепка — как в порно, и потом, когда у меня крышу снесло от твоих этих задушенных звуков и ноги у тебя разъехались. Ты подмахивал так старательно, а потом пытался тереться о матрас, в который я тебя втрахивал. — М-мать. — Да, я вижу, ты хорошо помнишь... Этот момент, когда ты внутри весь сжался, такой горячий... я еле смог двигаться, да и понадобилось мне только пару раз дёрнуться и тоже накрыло... Эй. Ты серьёзно? Кончил в штаны только от грязных разговоров? — Технически на мне нет штанов... На тебе тоже, поэтому я вижу, что эти яркие воспоминания и тебя... кхм... не оставили равнодушным. Ладно, я в душ. — Эй! А ты не хочешь помочь? — Хм... Дай подумать... — Издеваешься. Хватит трепаться. — Думаешь, только ты трепаться умеешь? Серхио берёт Ивана за плечи, осторожно укладывает на подушки, склоняется к уху и, задевая губами, негромко спрашивает: — Как ты меня хочешь на этот раз, любовь моя? — К концу фразы голос его понижается, становится бархатным, хрипловатые нотки гладят, словно хищник лапой: только мягкими подушечками, не выпуская когти. — Хочешь мой рот? — отрывается от его уха Серхио и, упираясь ладонями по обе стороны головы Ивана, нависает сверху. — Я... — Иван опускает взгляд на его губы и непроизвольно облизывает свои. — Вначале я поцелую твой член у самого основания — как ты любишь, немного прикусывая кожу. Ты всегда выгибаешься и втягиваешь живот, когда я так делаю... Да... почти как сейчас... А потом... — Серхио понижает голос до шёпота. — Потом проведу губами по всей длине до головки... Кожа на ней сейчас гладкая... тонкая... нежная... — Серхио произносит не торопясь, почти лениво, словно пробует каждое слово на вкус. — А после поцелую, слизывая прозрачные капли... Я уже чувствую на языке их солоноватый вкус... Иван тяжело дышит, шелест слов смешивается с шумом его дыхания, и он, обхватив ладонями шею Серхио, слегка приподнимается с подушек, не сводя глаз с его губ, чтобы не пропустить ни одного слова. — Оближу под складкой... — шепчет Серхио. — Она такая упругая, рельефная... Перекатывается под языком... — Господи... — невнятно всхлипывает Иван, крепче обхватывая шею, приподнимаясь ещё. — А потом возьму в рот полностью... Глубоко... Так глубоко, как смогу... И удержу... Чтобы ты оказался у меня в плену... в жарком зное... словно в испанском летнем полдне... — Да... — выдыхает Иван, вскидывая бёдра, но Серхио удерживает его ладонями. — Постой, радость моя, я ещё не начал... — шепчет ему в губы Серхио. — Вот когда я наслушаюсь твоих стонов и услышу мольбы, я начну двигаться, то отпуская твой член, весь блестящий от моей слюны, то впуская тебя до самой глотки... То влажная прохлада, то жар... Помнишь, каково это? — Я... — Иван судорожно сжимает пальцы у него на шее и тянется к Серхио. — Да... Да... Хочу тебя... — Всё, что захочешь, любовь моя... — Серхио почти касается его приоткрытых губ, намеренно не целуя. — Мой рот... Мой член... Мою душу... Всё, что захочешь... — Боже мой... — стонет Иван, слова окутывают его, жаркий шёпот околдовывает, словно морок, словно приворот, который, обвиваясь вокруг тела, гладит по самым сладким точкам, заставляя выгибаться и разводить ноги. — Серхио... Серхио... — Сейчас, детка... Сейчас... — Серхио, не отрывая рук Ивана от своей шеи, сползает ниже, к возбуждённому члену, и, не отрывая взгляда от серо-зелёных глаз, легко касается кончиком языка сочащейся головки. — Jebi... majku!.. — выкрикивает Иван, хватаясь руками за изголовье, и кончает, выстанывая хорватские ругательства. Серхио укладывается рядом с загнанно дышащим, постанывающим Иваном и, дождавшись, когда тот откроет глаза и посмотрит на него взглядом, в котором ещё мерцает послеоргазменная истома, спрашивает, облизывая с губ белые капли: — Ну, как? Иван следит за движением его языка и твёрдо произносит: — Сегодня же, нахрен, выбросим все кляпы...