Шервуд

Через два дня после Рождества, Гермиона лежала в своей кровати в башне старост, прокручивая каждый миг этих дней с Драко. В её руках была книга, но она лишь делала вид, что читает. Слова не укладывались в голове, ведь перед глазами был Малфой, а легкая улыбка никак не спала с лица. Фолиант по древним рукам она всё же отбросила. Он был слишком тяжел, чтобы держать его просто так. Гермиона решила заняться уборкой, лишь бы не сидеть без дела. Иначе ей придется признать, что Драко плотно занял все её мысли без остатка. В глубине шкафа с вещами она наткнулась на летнее платье, которое зачем-то взяла с собой в школу. Она подумала, что в следующий раз наденет его на встречу в их тайном месте. Однако рассматривая его на вытянутых руках, она нахмурилась, озадаченно прикусив губу. А будет ли следующий раз? Драко больше не искал встреч, скорее даже избегал её. Она не встречала его ни в Большом зале, ни в коридорах школы. А, может, он уехал домой? Да, наверное, ему пришлось уехать. Она больше не видела других причин избегать её. Хотя… перед глазами возникла Джинни и её слова о том, что Драко, такой же ублюдок, как и его отец. Но то, как он говорил, его искренняя улыбка и объятия… невозможно было сыграть так реалистично. Она сделала глубокий вдох и произнесла чуть слышным шёпотом: — Он просто уехал домой и сильно занят, чтобы написать. Он просто уехал домой и… Гермиона замерла, услышав шум из гостиной, словно кто-то снёс стену. Через несколько секунд раздался крик Тео. — Просила же не практиковать заклинания в гостиной, — прошипела сквозь зубы Гермиона и лениво поднялась с кровати. Однако с каждой ступенькой, ведущей вниз, чувство тревоги нарастало. — Что происходит? — спросила она, потирая глаза от яркого освещения, но, когда огляделась, сердце забилось значительно чаще. У камина, пошатываясь, стоял Драко. На его скуле уже багровел синяк, а кровь из носа и уголка губы стекала на подбородок. Он бросил на неё быстрый взгляд. Гермиона поняла, что это был не тот Драко, что влюблен в неё. Это был Малфой — сын своего отца. Неожиданно Драко отпрянул к камину, уворачиваясь от заклинания Тео, только что поднявшегося из обломков книжного шкафа. Теодор был в бешенстве. Злобно оскалившись, как дикий зверь, он выставил палочку перед собой. — Остановитесь! Прошу, остановитесь! — кричала Гермиона. — Тео, прекрати! Она бросилась к Тео, чтобы остановить его, но не успела. Заклинание отбросило её к стене. Голова загудела от сильного удара затылком. Однако боль отошла на второй план, когда она снова посмотрела на Тео. На его груди было большое кровавое пятно. «Да что произошло, черт возьми?!» В ход уже пошли более мощные и тёмные заклинания. Окно было разбито, и осколки были разбросаны по всей гостиной, дверь в комнату Тео разнесло в щепки от Непростительного заклятия. Их нужно было срочно остановить. Гермиона направила в центр комнаты свою палочку. — Протего максима! — мощный щит образовался по центру комнаты, который отбросил Драко и Тео по разным сторонам. — Я жду объяснений, — уже спокойным голосом начала Гермиона. — Ты их не дождёшься, грязнокровная шлюха, — ядовито процедил сквозь зубы Драко, который уже успел подняться на ноги. — Теперь очередь Тео трахать тебя. Гермиона отпрянула, как от удара в грудь. Ей хотелось ответить ему, накричать, но его слова лишили её дара речи. Она словно онемела. В одно мгновение всё стало как прежде. Воспоминания об их встречах пронеслись в её голове. Всё оказалось ложью. Надежды и мечты Гермионы рухнули, как карточный домик. Осталась только боль — огромная рана в её сердце от предательства человека, в которого она так сильно влюбилась. Малфой — враг. Он и был им, только Гермиона решила, что она особенная. Сквозь слёзы она смотрела, как он, прихрамывая, покидал гостиную. Драко уходил и всё счастье забирал с собой. — Мне этого не забыть, — он посмотрел на выход из гостиной, сплюнул кровь с разбитой губы на пол. И прежде чем выйти в холодный коридор школы, так же не оборачиваясь, добавил: — Надеюсь, ты тоже не сможешь. Когда дверь за Малфоем закрылась, наступила гробовая тишина. Гермиона, чтобы не дать волю слезам, сконцентрировалась на своём дыхании. Вдох-выдох, вдох-выдох… Тео болезненно застонал, пытаясь подняться на ноги, и Гермиона переключилась на него. — Давай я помогу, — она стала приближаться к Тео, чтобы залечить его раны. — Не подходи, — Теодор резко отпрянул. — Это всё из-за тебя, — произнёс он озлобленно. — Ты сейчас потеряешь сознание, — не унималась Гермиона. Она думала только о его ране, лишь это не давало ей сесть в углу и разрыдаться. — Если бы я не влюбился в тебя, этого всего бы не было, — Тео продолжал отступать от Гермионы небольшими шагами. — Я не должен был этого делать, — он упёрся пятками о кресло, чуть не упав. — За что мне это, Грейнджер, — произнёс он, уже не сдерживая слёз. Тео осел на пол, пряча лицо в ладонях. Смотря на его чуть подрагивающее тело, Гермиона поняла, что её боль и разочарование сейчас даже рядом не стоят с тем, что чувствует он. Буквально за несколько минут он потерял лучшего друга и любимую, которая даже не успела стать по настоящему его. Всё же не послушав Теодора, Гермиона отлевитировала из своей комнаты экстракт бадьяна. Она дрожащими руками откупорила крышку. — Тео, дай мне помочь тебе, — заботливо произнесла она, аккуратно взяв его за плечо. Он не ответил, только опустил руки и откинул голову на спинку кресла. Его щёки были красными и влажными от слёз. Гермиона никогда не видела его таким разбитым. Малфой действительно знал, как ударить побольнее. Она с трудом сглотнула, чтобы сдержать подступающие слёзы. Сейчас ей не стоило думать об этом, поэтому она сосредоточилась на ране. — Почему ты сейчас здесь? — сухо спросил Теодор, когда она отсчитывала капли бадьяна. Всё время он молчал, даже казалось, что он и не дышал вовсе. Поэтому голос его был чуть слышен, с долей хрипоты. — Помочь тебе пытаюсь, разве не очевидно? — Гермиона впервые за всё время посмотрела ему прямо в глаза, которые казались пустыми. — Твоя глупая самоотверженность не доведёт до добра, — с недоброй ухмылкой произнёс Тео. — Тебя же только что бросил самый крутой плохиш в школе! Ты должна рыдать в подушку, заперевшись в комнате, а не спасать меня! — активно жестикулируя руками, театрально произнёс он. — Перестань так говорить! — Гермиона резко поднялась на ноги. — Я же… Я ведь… — Что? Помогла мне? — он рассмеялся в ответ. — Катись ты к черту со своей помощью! — Тео тоже поднялся на ноги и начал медленно наступать в сторону Гермионы, продолжая: — Лучше скажи как можно быть такой тупой, чтобы поверить Малфою? — Гермиона не отвечала, лишь молча смотрела в глаза Тео, полные ненависти. — Каково понимать, что тебя использовали? — он ткнул ей пальцем в грудь, она снова не ответила, но её глаза уже наполнились слезами. Тео прекрасно это видел, но уже не мог остановиться. — Каково понимать, что если бы я не влюбился в тебя, Малфой даже не посмотрел бы в твою сторону? Приятно, Грейнджер?! Тео жалел о многих поступках в своей жизни, но этот был один из самых худших. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Он заметил, как её глаза постепенно увлажнялись, как она часто моргала, пытаясь сдержать слёзы. Наконец, она не смогла больше сдерживаться, и её глаза немного сузились. Маленькие слезинки потекли по её щекам. Он смотрел, как её лицо искажается от боли и обиды, как сильно сжались её губы, сдерживая крик. И когда он замолчал и медленно выдохнул, то понял, какую ужасную ошибку совершил. Иногда слова могут ранить намного больнее смертельного заклинания. Она прекрасно осознавала всё, что говорил Тео, но это было где-то глубоко в ней. Со временем, после долгого самоанализа, а затем сосредоточившись на учёбе, она смогла бы постепенно справиться с этой болью. Но Теодор только что вылил на неё это все разом, словно окунул головой в ледяную воду. И тогда её самообладанию пришёл конец. Гермиона разрыдалась. Она упала на колени, прямо перед Ноттом. Скрючившись, она повалилась на бок, закрыв лицо руками. Гермиона забыла о присутствии Тео и о том, что она лежит на осколках. Боль затягивала её на дно, как болото. Тело не слушалось. Каждый мускул был напряжен. Перед глазами была лишь пелена слез. Всё, что она чувствовала, — это всепоглощающая и мучительная боль. Тео на секунду опешил, но, быстро взяв себя в руки, поднял свою палочку и отлевитировал снотворное из своей комнаты. Присев на колени рядом с Гермионой, он влил ей прямо в рот сразу две порции. — Прости меня, я не хотел… Не хотел так говорить, — прошептал он ей в макушку. Тео понимал, что она не слушает его, но ему было нужно сказать это. Он взял её покрепче в свои руки и, легко покачивая из стороны в сторону, продолжил: — Это я во всем виноват… Если бы я не влез, куда не нужно, всё было бы хорошо… Я не стал бы старостой, и мы не были бы так близки… Прости меня… Это моя вина… Лишь моя, — шептал он ей, сдерживая слёзы, а когда рыдания Гермионы наконец стихли, Тео понёс её в кровать. Он укрыл её одеялом, а сам присел на край кровати. Теодор понимал, что их дружбе пришёл конец, поэтому, в последний раз задержав взгляд на лице Гермионы, он чуть слышно прошептал: — Я люблю тебя, поэтому прощай, Гермиона, — и, не оборачиваясь, вышел за дверь.