Мы встретимся в Вальхалле

- Неужели ты пожертвуешь собой ради дракона? – Иккинг слышит ненавистный голос Гриммеля, несмотря на сильный гул ветра. Викинг ни о чем не думает, только видит, как стремительно летит вниз его дракон. Он сильнее хватается за Дневную Фурию, отстегивая намордник и механизм, впрыскивающий яд Смертолапов. - Спаси его, - Иккинг умоляюще смотрит на Дневную фурию, пришедшую в себя. Он отпускает руки. Дневная Фурия издает слабый рык и мигом летит к Беззубику, толкнув его к земле. Крик Гриммеля режет по ушам и бьет сильный ветер. Они кружатся в воздухе. Иккинг слабо сопротивляется, позволяя разорвать на себе крылья. Он больше не взлетит. Молодой вождь рад, что спас жизнь своему лучшему другу. В конце концов, никто не вечен. Он только надеется, что сможет попасть в чертоги Вальхаллы, приведенный туда прекрасной Валькирией. Но Иккингу страшно. Смерть всегда пугает, зачастую приходит неожиданно. Кто-то кончает бесславно, кто-то трусливо, а кто-то глупо. Иккинг рад закончить свою историю вот так. Он мысленно называет себя эгоистом, обрекая племя остаться без вождя, заставив Астрид проливать горькие беззвучные слезы. Думает о близнецах и о том, что никогда больше не услышит таких «мужских разговоров» с Задиракой, не увидит золотистые косы Забияки. Иккинг больше никогда не поговорит с Рыбьеногом, с этим смекалистым и добрым парнем. Не сможет лицезреть скрытую мужественность Сморкалы и не сможет услышать ехидные комментарии в свою сторону. Вождь просит прощения у своей матери, которую обрекает на страдальческую старость, что будет покрыта пеленой утраты и тоски. Он любит их всех, чертовски любит. Юный вождь уже скучает по ним и мысленно прощается, но и извиняясь вместе с тем. Из глаз вырываются слезинки, и Иккинг прикрывает глаза. Он падает в объятия волн, прикрывшись смертью, слишком рано. Он мог бы столько сделать. Проявить себя еще раз. Раскрыться, возможно, без брата. Подобные мысли тяжелым грузом сдавливают грудь, дышать ему становится сложнее. Кажется, он падает бесконечно долго. Сердце пропускает удар, и Иккинг все еще надеется, что она прилетит, сожмет его костлявое тело в своих мерцающих белых лапах. Докажет, что не бросит. Дневная Фурия по-прежнему не летит. Он уже не слышит Гриммеля, только всплеск воды и холодный гул ветра. Затем резко приходит боль, словно раздробили позвоночник. Окутывает холод, море накрывает его с головой, подобно теплому одеялу. Только оно могильно холодное и бесконечно глубокое. Постепенно приходит тьма, которая кажется Иккингу уютной. Сквозь темную завесу и водяную гладь он пытается разглядеть хоть что-нибудь, хоть блеклый силуэт, но ничего не видит. В легких горит огнем, вода обволакивает его всюду: и снаружи, и внутри, и тихим-тихим голосом поет, кажется, Валка, тихую колыбель. Для павшего в бою брата, доблестного воина, Вальхалла открывает свои чертоги.

***

Рядом с Беззубиком, который постепенно медленно открывает глаза, обеспокоенно озирается Астрид, спрашивая больше саму себя, чем кого-либо другого. - Где Иккинг? Она поворачивает голову назад, видя лишь тревожные взгляды и переглядывания людей друг с другом. Астрид, как молнией ударенная, словно самим Тором, замирает на месте, а глаза ее расширяются от осознания того, что происходит. Она кидает взгляд постепенно становящихся мокрых от подступающих слез глаз на Фурий, которые нежно трутся друг о друга. Беззубик только-только приходит в себя, сразу отвлекаемый ласками Дневной Фурии. Астрид оседает на землю, пальцами зарываясь в траву. Все становится сокрыто пеленой соленых слез, и сдерживать их она не в силах. Девушка чувствует, что внутри что-то трещит, ломается. От нее уходит родное, самое близкое что было. Ей становится холодно, тело начинает одолевать сильная дрожь, зубы нервно постукивают. Иккинга нет. Верить в нечто настолько ужасное она не хочет. С ее губ срывается хриплое: «Громгильда», и Астрид, еле держась на ногах, под громкие вздохи и оклики стоящих позади людей, запрыгивает в седло, уносясь к водяной глади. Облетев место, куда примерно мог упасть Иккинг, и, нырнув пару раз под воду, она рыдает навзрыд и кричит. От отчаяния и боли, что пожирают ее изнутри, обгладывая внутренности с костями, разрывают ее светлую душу. Стержень сильной ломается пополам, падает в пустоту. Сердце словно проткнули копьем, все заливает багровой кровью. Море теперь спокойно. Оно забрало жизнь ее любимого, утянув глубоко во мглу. Астрид молится Одину, в надежде на то, что Иккинг жив. Что сейчас появится из воды его темная макушка, а девушка подлетит к нему и возьмет его за руку крепко-крепко, почувствует его тепло, его приятный запах, смытый водой. Молится, что почувствует его. Но Иккинга нет. Она все еще не может принять реальность и не хочет верить в то, что он мертв. В то, что морская вода, укутав в свои смертоносные объятия, забрала его. Она лишь краями залитых слезами глаз замечает темный силуэт Ночной Фурии, сопровождаемый звуком, похожий на вопль отчаяния, почти такой же, как и у нее самой. Дракон исчезает в воде. Астрид кричит громче.

***

Она приземляется на твердую землю, практически не контролируя себя. Громгильда позади встревожено стрекочет и потряхивает своей головой. Астрид, практически потеряв себя, подходит к человеку, не смотря на его лицо, и с силой выхватывает арбалет, готовясь выстрелить. Она целится в Дневную Фурию, сделав в ее сторону пару небольших шагов. Дракон только испуганно смотрит, издает звук, который очень походит на скулеж, и прижимает уши к голове, отходя к обрыву. В глазах Астрид – боль и гнев. Они сплелись воедино, танцуя бесовский кровавый вальс. В глазах нет холода, в них есть пламя необузданное, готовое вырваться вместе с эмоциями на свободу, их нужно только спустить с поводка. Руки Астрид дрожат от потери, но она готова ни секунды не думать и пустить стрелу в шею этому дракону, ставшему самым ненавистным в течение пары минут. Она могла бы вернуться, могла бы успеть, но не сделала этого. От этих мыслей у Астрид шрамы на сердце кровоточат, они никогда не заживут. Кричать хочется снова, но сил никаких не осталось. Дневная Фурия дикая, необузданная. Такую приручить сложно, практически невозможно, думает Астрид. Иккинг не смог. Ее ладони потеют, но рукоять сжимает сильнее настолько, что слышится хруст костей фаланг пальцев. Сердце заходится в бешеном ритме, оно покалывает неприятной острой болью, но Астрид даже не морщится. На своем лице она не выдает ничего, кроме гнева, но в глазах ее сейчас – тягучее, подобно сладкому меду, отчаяние. Оно растекается по организму черным, словно ночь, цветом, и изредка отдает кроваво-красным. В горле ощущается боль, словно в нем провели острейшим клинком, что был выкован добротной сталью с отливами серебристой скорби, бессилия и опустошенности. Она готовится выстрелить. - Астрид, стой! – ее останавливает голос Рыбьенога, бегущего к ней и накрывающего ее ладони своими, - мы не можем знать, как все было. - Все предельно ясно! – восклицает она, отталкивая парня, что в два раза больше ее самой. – Она обрекла на смерть нашего вождя, моего самого дорогого человека, - Астрид смаргивает слезы, - теперь я обрекаю на смерть ее. Толпа сзади ей вторит, начинает кричать и нагнетать. Постепенно осознание случившегося доходит до всех, но сейчас нет времени оплакивающим слезам, все решили, что они будут после. Но мысленно все скорбят по самому молодому ушедшему в Вальхаллу вождю. Только тело они не предадут огню, его унесли холодные воды. - Стойте, где Беззубик? – вопрошает Сморкала, бегая глазами по сторонам. В толпе слышится: «Да какая разница?», «Он полетел к морю!» и не лишенное надежды «Он вернется с Иккингом». Все звуки смешиваются в какофонию, все бессвязно и не имеет смысла. Где-то сзади послышался детский плач, но он был сметен вскриками и громким галдежом людей. - Астрид, - она не понимает, кто именно кладет руку ей на плечо, как и кто говорит ей это, сознание плывет, реальность практически не воспринимается, - Иккинг бы не хотел, чтобы ты делала это. В голове у Астрид щелкает и ее словно отрезвляет. Руки начинают мелко подрагивать, и арбалет она невольно опускает чуть вниз, но не до упора, все также продолжая незаметно держать наготове. Задирака и Забияка снимают свои рогатые шлема и склоняют головы к земле, горестно закрывая глаза, не позволяя вылиться прозрачным горьким слезам. Их примеру поступают все вокруг, поминая вождя, с трудом пытаясь принять эту болезненную весть. Астрид шмыгает носом, пытается контролировать скапливающуюся в глазах соленую влагу, и прикусывает губу, кажется, до крови. Физической боли она не чувствует, сейчас есть боль только душевная. Она когтями длинными скребет по хрупкой человеческой душе, которая, подобно стеклу, чуть что - и разобьется вдребезги. Викингу хочется если не убить тварь, то ранить, доставить боль, которая даже не сравнится с той, что у девушки на душе, разъедает, выворачивает нутро и там же внутри гниет. Иккинг был слишком добродушным парнем, но храбрости ему было не занимать, и все признавали это. Вождь никогда не оставил бы умирать своих, членов своего племени и семьи. Он всегда, сколько Астрид помнит, помогал в трудных ситуациях, не держал зла и обид. Он был жертвенным, всегда, как и полагает вождю, был готов отдать свою жизнь за других. Только за него не отдали. Астрид называет это несправедливостью. Это слово труднопроизносимое, неприятно режущее слух, противно царапающее нёбо. Иккинг просто не заслужил такого по отношению к себе. Она была уверена, что Беззубик также, не раздумывая, отдал бы жизнь за своего наездника, лучшего друга, некровного брата. Он бросился к морю, до сих пор не вернулся – значит, что он пытается найти Иккинга. У Астрид скручивает в животе спазм склизкой змеей, и та, нарочито медленно, затягивается в болезненный узел. На ее долю выпало слишком много. Она больше не выдерживает, нить обрывается, нервы лопаются окончательно, а душа разрушается, пылью оседает на молодую землю. Астрид очень резким движением вскидывает арбалет и, на глаз прицелившись, стреляет точно, на удивление не дрогнувшей рукой. Стрела стремительно рассекает воздух и попадает в белоснежное крыло Дневной Фурии, которая едва успела прикрыть свою голову в защитном жесте. Астрид, как ни странно, и планировала попасть именно в крыло. Отнимать если не жизнь, то ее важную часть. Тишину разрешает болезненный рык дракона, который в последствие сменяется жалобным скулежом, походящий на кошачий. По белоснежному крылу стекает багровая кровь аккуратной дорожкой, постепенно капая на зеленую траву. Дневная Фурия негромко шипит на Астрид, но девушка видит в глазах дракона не агрессию, а явно читаемое сожаление и вину. Астрид, в надежде на то, что ей станет хоть на грамм меньше, громко, но коротко кричит, яростно бросая арбалет наземь с такой силой, что тот ломается. Викинг хватается за голову, зарываясь пальцами в самые корни волос, оседает на колени и дает волю слезам, так предательски выходящим наружу. К ней подбегает Забияка и оседает рядом с ней, сжимая в крепких объятиях. Астрид не замечает за пеленой слез, что Торстон тоже плачет. Девушка не смотрит назад, но чувствует присутствие остальных рядом с собой, что стоят позади надежной каменной стеной. Они готовы защитить в случае чего, готовы попытаться забрать ее боль себе – хоть малейшую каплю. Они все будут ее поддержкой и опорой в их далеко не сказочной жизни. Они все будут вместе, до самого их конца, который, она уверена, наступит еще не скоро. Астрид отвлекается на холодный поток ветра, идущий с правой от нее стороны, и на утробное рычание, вперемешку с тихим воплем, от которого сердце сжимается, кровь в жилах застывает, а кожа покрывается мурашками. Она поворачивает голову вместе с другими викингами, видит темный силуэт Ночной Фурии, стремительно приближающийся к ним. Беззубик резко опускается на землю с сильным, ему не присущим грохотом. Астрид заглядывает в глаза дракона: его зрачки расширены, глаза чуть влажные, и Астрид впервые видит подобие драконьих слез. Фурия тяжело дышит, ноздри то быстро расширяются, то стремительно сужаются, от его дыхания колышется трава. Мгновение – их взгляды встречаются. Они похожи, в них плещется боль от огромной потери, теряясь в опять стремительно нарастающих слезах. Их боль сейчас едина, она удваивается с каждой жалкой и слишком медленно текущей минутой. Астрид бессознательно идет навстречу вожаку, потерявшему, как и она, часть себя, важную составляющую жизни, их любовь и счастье. Беззубик, дернув хвостом и звякнув протезом, сделанным Иккингом, идет к ней навстречу. Ее рука медленно опускается на его чешуйчатую морду, аккуратно блуждая и поглаживая. Кожа дракона неприятно холодная, вместе с тем влажная, твердая, подобна крепкому Обсидиану. Руки вождя были слегка огрубевшими от седла и поглаживаний своего дракона, вспоминает Хофферсон. Ее слезы, которые она по-прежнему не в силах сдержать, падают на Фурию, кротко растекаясь по чешуе. Странно, но она чувствует, как когти дракона впиваются в землю почти до основания. «Мы не уберегли его» - читается в глазах. «Он бы спас нас, прикрывая телом и исцеляя душой» - вертится на языке. «Но, о Великий Тор, мы не смогли. Теперь этот грех навсегда с нами, впитывается черным снегом, крича воронами, туманом оседая» - забивая молотом гвоздь в расплывчатый разум. «Прости нас, Иккинг» - безмолвно вылетает. Беззубик прикрывает глаза, Астрид, не обращая внимания на расцветшее багровое пятно рядом, смотрит в голубо-оранжевое небо, что куполом укрыло безликий холодный океан. Ночная Фурия отрывает голову от теплой руки Астрид, внезапно скаля свои острые зубы и оборачиваясь назад. Беззубик смотрит своими глазами, словно кошачьими, зрачки сужаются до невероятно тонкой линии, которую едва видно на свету. Подступью он идет к Дневной Фурии, скалясь и рыча. Вожак расправляет свои могучие крылья, что темнее самой ночи, глубочайшей темноты, обугленной души. Хвост непроизвольно ударяется о землю, ремень протеза неприятно слуху звенит. Астрид отходит назад к остальным, позволяя себе слегка откинуться на руки ребят, ее тут же ловят и придерживают. Сотни пар глаз уставились на Фурий, в напряженном ожидании. Кто-то из толпы вскрикивает, кажется, ребенок. Фурии рычат друг на друга, скалятся, бьют хвостами. Самка в защитном жесте, как показалось Астрид, выставляет безупречно-кровавые крылья перед собой, словно закрываясь в кокон. Из пасти Беззубика вырывается потоком огненное дыхание, за которым тут же должен следовать плазменный залп. Все по инерции щурятся, но ничего не происходит. До Астрид доходит, что дракон только лишь угрожал, или, возможно, это что-то вроде наказания. Возможно, так принято у Фурий и драконов в целом. Только сейчас Астрид понимает, насколько они необычны. Насколько все они разные, со своими повадками и предпочтениями. Со своими понятиями «свое» и «дорого», «друг» и «враг». Насколько они другие. Беззубик, издав еще один, последний свой рык вождя, отливающий нотками злости и безысходности, резко бежит к обрыву и взлетает, уносясь к морю. К морю, которое забрало тело Иккинга, а его душу – Вальхалла. Она уверена в этом. Астрид уверена и в том, что Беззубик мог убить ее. Она буквально чувствовала весь его гнев, ощутила тот далекий жар на своей тонкой коже. Астрид уверена еще в одном – не убил, потому что любит.

***

Ветер покалывает его угольные крылья и воет вместе с ним. Беззубик никогда не думал, что может быть так больно. Когда ты обретаешь любовь, то она забирает что-то очень важное для тебя. Свою часть, элемент души, целого. Драконье сердце разрывает от горя, пожирает тяжесть, словно свинцовая, кусает за артерию тоска, течет вместо крови густая боль, которая свертывается со временем. Беззубик чувствует опустошенность, что пришла немедля. Он глядит на морские волны, на куски корабельного флота, которые медленно утягивает вода. Она просто не успела бы. Он упал бы в воду, когда Фурия была бы на половине своего пути. Беззубик где-то в далеких закоулках своего разума понимает это, но сидящая на самой поверхности ярость не позволяет думать. Печаль рядом трет свои руки в предвкушаемом жесте, и Беззубика просто разрывает. Он не испытывал такую бурю эмоций никогда. Даже когда его сбил тогда еще маленький, щуплый человечек, он не испытывал ничего, кроме сначала физической боли, затем – агрессии, а вследствие – безысходности как она есть. Беззубику страшно. Он не знает, что делать. От него словно кусок оторвали, рана эта кровью обливается, но Фурии больнее больше там, где душа. Ее вырвали подобно растению с корнями по самое основание. Дракон до безумия хочет вновь ощутить тяжесть в седле, подставить себя под ласки рук Иккинга, и услышать его любимое «братец». Беззубик злится на себя за то, что не спас своего человека. Ночная Фурия скорбит бесконечно. Он опускается вниз, к уровню моря, намеренно задевая крыльями воду. Он отчего-то хочет лететь так, хоть немного, рядом с тем, что забрало жизнь его наездника, некровного брата. Иккинг, по сути, семь лет был для него крыльями. Пусть сначала и лишивший их, но затем обревший их вновь. Они потеряли частички себя, но обрели друг друга – этого им было вполне достаточно. Сознание затягивает в пучину воспоминаний. От вида Иккинга его сердце быстро-быстро стучит, а радость поднимается до отметки почти в сто. Но здесь есть только грусть, образ только из прошлого, ощутить его присутствие нельзя, просто потому, что его больше нет. Беззубик болезненно воет. Воспоминание приятно режет ледяным ножом. Перед глазами – Иккинг с книгой в руках, оперся спиной на своего дракона, вслух ему читает. Беззубику нравится слышать его голос, он чуть с хрипотцой, приятно звенит лиловыми колокольчиками на ветру. - …Валькирии провожают их в Вальхаллу, - заканчивает Иккинг, устало потерев переносицу. Беззубик выдает звук, похожий на вопросительное мычание, а человек вздыхает. - Эй, братец, я же читал, - он слегка улыбается, смотря на морду своего дракона, - Валькирии – девы, которые реют над полем битвы и решают, кому из воинов выжить в битве, а кому - погибнуть. Погибшие отправляются в небесный чертог - Вальхаллу. Они смотрят друг на друга. Во взгляде Беззубика Иккинг улавливает вопрос, на который с удовольствием отвечает, пытаясь пояснить, словно маленькому ребенку. Хэддок чешет дракона за ухом. - Вальхалла – это место, куда попадают павшие. Но она забирает только тех, кто пал в храбром и честном бою, а не тех, кто кончил жизнь трусом и прожил ее бесславно, - объясняет Иккинг, и решает добавить после недолгой паузы, - когда-нибудь мы встретимся в Вальхалле. В конце нашего пути. Тогда еще Беззубик не знал, что конец пути настанет так скоро. Он не сомневается в том, что Иккинг сейчас там ждет его. Беззубик взлетает выше, выпустив плазменный залп, подорвав воздух. Дракон прикрывает глаза. «Мы встретимся в Вальхалле, мой павший брат, мой человек, моя душа, мое единство». Раны душевные кровоточат. Эта боль жгучая, неприятная, но не позволяет забыться. Миг – она пропадает. Его встречает море.