Broken Legend

Детка, послушай. Как ты смотришь на то, что лет через пять..? Открывая глаза, Арсений совсем не хочет видеть то, на что все же приходиться обратить внимание. Он медленно поворачивает голову в сторону стенки и стонет: тихо, гортанно, протяжно. Потому что «ну да сколько можно?». Скидывает одеяло к ногам, пинает плохое настроение в сторону и топает по ламинату, недовольно бубня. Босые ноги воспринимают холодное покрытие пола восторженно — мурашки бегут вверх по бедрам, а пальцы поджимаются, но дорога продолжается. Журчание воды приятно доносится до ушей, но Арсений знает, что откроет дверь, а там… Явно не полуголый (а может и полностью) ангел, с которым не стоит шутить. Арсений почти выть готов, когда замечает волосатую макушку в душевой. Он хнычет, дует губы и облокачивается на раковину, недовольно поглядывая на человека перед собой. — Матвиенко, мать твою, да почему ты снова у нас? — Да потому, что с утра у вас тихо, хотя бы, — тихо бубнит из душа Сергей, тяжело вздыхая, — Антон выгнал меня из номера, чтобы пошептаться с Димой. А я че? А я проснуться даже не успел, — честно отвечает мужчина, а после выключает воду и открывает дверцы душевой. Арс смотрит на свое лицо в зеркало, замечая морщинки у глаз. Он поднимает руку к лицу и проводит пальчиками по складкам, — стареешь? — Усмехается Сережа, за что получает полотенцем в лицо. Матвиенко продолжает тихо посмеиваться над другом, Попов же разворачивается на пятках и возвращается в спальню. Падает на постель и вздыхает — громко, глубоко и словно оскорблено. Пускай. Скоро вернется. — И долго он у вас? — тихо и в подушку. — Часа три уже. Глаза лезут на лоб, но Арс лишь подтягивает одеяло ближе к подбородку и зевает. Ну и пусть. Ну-и-пусть. Вернется. — Не хочешь прогуляться там? А то время уже десять утра, а ты только голову от подушки поднял. — Еще, Серег, а не уже, — бубнит в подушку Попов, а после потягивается. Сережа садится на край кровати и складывает руки на груди, поджимает под себя ногу. — Мы приехали в отпуск, чтобы ты спал? — недовольно, словно старается обвинить, произносит Сережа. Но Попова так просто не заставишь оторваться от подушки, которая дарила ему сладкую негу и до сих пор манила в царство Морфея. — Мы приехали, чтобы Антон постоянно тусил с Димой? — Он его лучший друг. — Я его парень. — Так вы вместе? — Мы это не обсуждали, — резко отвечает мужчина, накрываясь одеялом с головой. Он снова зевает, а внутри словно что-то скребет. Они не обсуждали это, и никому ничем не обязаны. — Арс, ты же понимаешь… — Отъебись, пожалуйста. — Очень вежливо, Арсентий Сергеич, — фыркает Сережа, получая в бедро пинок ногой, — и так неагрессивно. — Я сказал: отъебись. — Поговори с ним, — хмыкает Сережа, поправляя пояс халата и поднимаясь с постели друга, — он казался таким взрослым, когда вы познакомились. А теперь перед тобой обычный мальчишка. — В том то и дело, Сереж, что «мальчишка», — вспыхивает Попов, вскакивая с кровати, — он еще совсем юный. Ему бы адики носить, да по клубам носиться, а не рядом со мной время проводить. — А ты не решай за него, балбес, — предлагает Сережа, отстреливаясь своим серьезным взглядом от горячо возмущенного взора голубых глаз. Сережа пожимает плечами, но после все же подходит к другу и тыкает в его грудь пальцем, — это ты должен узнать от него — хочет он или нет, а не выдумывать себе какие-то там «ему бы в адиках гонять», — передразнивает Матвиенко. — Да пошел ты, — ядовито кидает Попов, но получает лишь фак в свою сторону и хлопок дверью. Арсений вздыхает и подтягивает к подбородку одеяло. Ему уже перестает нравится этот отпуск.

***

— Антон, мы который день с тобой обсуждаем одно и тоже, — тяжело вздыхает Позов, наливая кофе из турки в кружку, — и так и не пришли к чему-то одному. — Но ты же с Сережей тоже… — Я с Сережей — другой разговор, — резко прерывает Дима, поправляя очки, — если он придет к тебе пьяным часа в три или четыре ночи, начнет признаваться в чем-то: в любви, верности, обмане… — Обмане? — перебивает Антон, встрепенувшись, словно воробушек во время дождя. — Да похуй в чем, не перебивай. — Антон мычит, уткнувшись носом в кружку с уже порядком остывшем зеленым чаем. Подтянув коленки ближе к своему лицу, парень сильнее вжимается в кресло и прикрывает глаза, — так вот, если он будет признаваться тебе во всем подряд? С густой щетиной, если бизнес прогорит? — заваливает Шастуна друг, — А если от него не будет больше горячих поцелуев или что там у вас? — А он будет искренен? — шепчет, надеется услышать в ответ хоть что-то, кроме «заткнись и дослушай», но Позов игнорирует. — Ты будешь его любить таким? — Но… — Подумай, ведь иначе он больше никогда не будет рядом. Антон замолкает и переводит взгляд на высотки за окном. Они напоминают ему Москву — он там был всего пару раз во времена первых курсов университета. Он шмыгает носом, прячет руки в рукава кофты и трет подбородком о плечо. А внутри шторм и ураган, но в голове звенящая пустота. Он знает ответ, даже если старается отказаться от всего, что происходило и происходит по сей день. — Даже если его номер будет заблокирован и в исходящих, а подарки также спрятаны от моих глаз, — тихо произносит Антон, — и если алкоголь будет добавлять красок на одно мгновенье. — Так это «да»? — спрашивает Дима, в очередной раз поправляя очки и опираясь бедрами о столешницу кухонного гарнитура.

***

Мадрид — прекрасный город в Испании, который Антон хотел увидеть одним из первых. Выбор из стран и, соответственно, городов, стоял огромнейший, но Шаст сразу же ткнул именно в это место на карте, а глаза парня засветились так, словно он покупал себе новую игрушку на старенькую приставку. Словно снова увидел смысл в жизни. И Арсений тогда смеялся, обнимал его со спины и целовал в загривок, потому что это казалось таким правильным. А теперь, когда у Антона впереди экзамены и зачеты, диплом и выпускной, это казалось словно нереальным. Антон убегал с утра пораньше к Диме, чем будил и Серегу, и заставлял ворчать того на Попова и самого мужчину. Потому что не так хотел провести мини-отпуск Попов. Он хотел теплые объятья, поцелуи-бабочки, минет, в конце концов, а не пустую кровать рядом. Но и предъявить юноше нечего — никто никому ничего не обещал. Н-и-к-т-о. Н-и-к-о-м-у. Н-и-ч-е-г-о. Арсению смеяться от этого хочется. Горько, сглатывая ком обиды, до боли в горле. А после с силой уебаться об стенку головой, потому что ну сколько можно? И Арсений же чувствует, что рано или поздно он сорвется и просто зажмет Антона так, что тот с утра с кровати встать не сможет, а сидеть будет лишь на подушках и то с усилиями. Но ведь с его мальчиком хочется быть мягким. Словно перина, словно куча ваты, батут, в который опускается ребенок во время безумных скачек. А где его безумные скачки? Арсений вздыхает, берет с тумбы свой ноутбук и открывает его. Ему не хочется уже ничего — даже страна его больше не привлекает, не привлекает и сама возможность оказаться где-то в другом месте. Ну хорошо, раз он занят — Арс тоже может поработать. Пальцы быстро передвигаются по клавиатуре ноутбука, корректируют ошибки скорее на автопилоте, чем замечают их глаза — невидящим взглядом мужчина смотрит в экран, а в голове совершенно другое. Почему происходит так? Почему Антон убегает, не дает прикоснуться, ощутить? Арсений смотрел в уставшие глаза напротив и понимал, что ему придется принимать любую ложь от юноши. «Устал, акклиматизация, перелет, переезд, переходил, ой, к Димке надо, Сергей Борисович просил…». А ведь Антон никогда и не говорил, что будет его возлюбленным. Но никогда и не говорил, что хочет быть его другом, и тем более, что выберет кого-то другого или другую (упаси Господь его вернуться к Ирине — сам застрелит, даже не пожалев эти зеленые щенячьи глазки). Арсений продолжает печатать, прекрасно понимая, что не занимается бизнесом или делами сейчас — он ищет очередное оправдание, чтобы убежать от чего-то. Чего-то прекрасного. Арсений не завтракает — хлопает крышкой ноутбука и выходит на большой балкон, закуривает и вздыхает, прикрыв глаза. Он затягивается снова и снова, прежде чем чувствует бегущие по голым плечам мурашки от прохладного поздневесеннего, скорее летнего ветерка. И двигаться совсем не хочется, лишь бы вздохнуть еще раз, и еще, и еще…

***

Антон даже не поворачивается к хлопнувшей двери, лишь прикрывает глаза и слышит тихое «доброе утро, солнце», а после тихий чмок. Димка наверняка краснеет и пытается спрятать свои красные щеки в поправке очков или плече Матвиенко, но это не получится. Раздастся тихий, ласковый смех, который не будет резать слух, а лишь успокаивать, словно обнимая барабанные перепонки. Шастун улыбается и отпивает свой холодный напиток, теряясь в догадках на счет друга. — Антон, я все понимаю, — произносит Сережа, подходя к юноше и укладывая руку ему на макушку, — но там твой мужчина хандрит и собирается поработать, пока ты здесь свою жопу просиживаешь в надежде придумать хоть что-то стоящее. — Ты рассказал ему? — возмущается Шаст, но Поз лишь пожимает плечами и зевает. — Я никому ничего не говорил, отъебись. — Ты — предатель. — А ты — придурок, портящий отпуск трем мужчинам в самом рассвете сил, между прочим, — «брыкается» словами Дима, за что ловит щелбан от Сережи и злой взгляд от друга. Антон встает с кресла и почти порывается уйти, но старший перехватывает его за руку и разворачивает к себе. — Антон, этот отпуск для вас двоих, — произносит Сережа, отслеживая реакцию юноши по мимике на лице, — даже если комната загорится — Арсений не заметит, потому что постоянно думает о тебе и о том, как ты быстро сваливаешь к нам в номер с утра. Сережа отпускает парнишку, а он лишь кивает и шепчет краткое «спасибо», прикрывает за собой дверь и вздыхает. Видимо, пора поговорить. Он идет медленно, но слишком быстро. Шаги отражаются в голове громким набатом, а ладони словно горят — он старается спрятать их в рукавах, но выходит не очень. Антон открывает дверь номера картой-ключом, прячет ее в задний карман джинсов, проходит внутрь и вздыхает. Ему нужно набраться смелости, а где ее взять то? Шаст проходит внутрь номера, но тишина бьет по перепонкам. Запах сигарет заставляет свернуться пустой желудок, а руки немного тряхнуть, чтобы избавиться от наваждения вытащить сигарету тоже. Маленькими, тихими шажочками (не вяжется с длинным и громким Шастом, верно?) парнишка доползает до балкона и вздыхает, заметив перед собой голую спину мужчины его мечты. В голове играют выражения Димы: «Ты будешь его любить таким?», и ведь Антон знает ответ. Как бы сказал герой одного безумно популярного сериала - абсексалютно. Он подходит к мужчине и обнимает его за талию, укладывая щеку на плечо, усыпанное родинками. Арсений даже не вздрагивает, лишь смотрит на заканчивающуюся сигарету в руках, а затем на изящные ладони юноши, ползущие вверх по его торсу. Он бы и рад усмехнуться, и свести все к шутке, но. — Где ты был? — У Димки. — Ты слишком часто там, Антон, — выходит резко и грубо, но Арсений не может ничего поделать с этим. Его ранит, задевает, безумно злит то, что он проводит их отпуск в одиночестве. После разговора о его прошлом, он думал, они разобрались в чувствах. Думал, что они оба понимают, на что идут. Думал. — Арс… — Кто мы друг для друга? — не поворачивается, смотрит на горизонт. А мышцы под руками Антона словно сталью наливаются — становятся такими твердыми, что хочется провести по ним пальцами, лишь бы проверить — не настоящий ли камень внутри? — Больше, чем знакомые? — Арсений, что ты… — Ты уходишь, Антон, — перебивает мужчина, немного подаваясь назад, чтобы развернуться и заглянуть в глаза юноше, — каждое утро, день, вечер. Мы наедине были всего пару раз за последние несколько дней. Как ты себе это представляешь? — Но мы ведь не знакомые, — пытается Антон. Он выглядит потерянным, немного оскорбленным, сбитым с толка, с пути. — Но и не пара, — жесткость в голосе Арсения отталкивает, — Мы можем спать вместе, но ты даже притронуться к себе не даешь. Антон делает шаг назад — Арсений шаг вперед. — А ведь я так хочу дотронуться, — тихо шепчет мужчина, — не ты ли читал где-то, что любить — это хотеть касаться? Еще один шаг назад. — Ты меня отталкиваешь, Антон. И еще. — Подпускаешь к себе, а после толкаешь обратно, словно я ничего не значу для тебя. Блять, стенка. Антон вжимается в холодную поверхность, смотрит вниз, но видит лишь босые ноги мужчины. — Пойдем внутрь, заболеешь, — просит тихо, но Попов словно ждал что-то такого. Он горько хмыкает, а после резко поворачивается. Антон ждал удара. Сильного толчка, удара в нос, пощечину, звон в ушах или потемнение в глазах. Но слышит лишь удаляющийся топот босых ног по ламинату. Арсений ушел. А Антон скатывается вниз по стенке и вздыхает. Он снова проебал все. С кухни слышится шум посуды, матные слова и запах горелого. А ведь так хотелось, чтобы подошли, за плечики подняли и прошептав «гребанный Шастун, сколько можно, как ты доебал меня», а после на ручки и в кроватку. Но это не сказка. Антон поднимается с пола и медленно двигается в сторону ванны, где скидывает кофту и умывается. Ему стоило бы раньше подумать о том, что Арсений — не маленький мальчик, не его ровесник. Арсений — взрослый, состоявшийся мужик, у которого свои потребности, проблемы и прочее говно на «п». Или какие там еще слова морально сложные даже по произношению? «Любовь»? «Деньги»? "Прибыль", кстати, тоже подходит. "Проституция", "Проблемы с подростками" и прочее. Антон закрывает глаза, а после усмехается. Он уже не подросток. — Да бля, — шипит юноша, чувствуя холодную капельку, скатывающуюся по горлу вниз. Антон тяжело вздыхает и вытирает лицо своей же кофтой, кидает ее к грязному белью и проходит в спальню. Красивый у них номер — большой. Тут и гостиная, и огромная ванная комната, и большущая двухместная (а то и четырехместная) кровать, мягкая до безумия, и даже есть столовая. Антон не особо понимал прикола этого шика. Ему бы хватило обычного отеля, без этих пяти звезд, подземной парковки и прочего-прочего-прочего. Но Арсений настаивал. — Настоял бы на том, чтобы я оставался в кровати, — бубнит парнишка, отправляясь прямиком в постель. Он падает на нее, стаскивает с себя лишь кроссовки и притягивает к себе подушку Арсения, обнимая ее. А ведь знает, что если Арс попросит — он и в кровати останется, и в его объятьях, и вообще. Но ведь старший не хочет грубить или заставлять. Антон должен хотеть сам. А если нет — значит нет, что поделаешь. Антон понимает это после того, как на кухне снова что-то гремит и падает, а громкое «блядство» нарушает тишину во всей квартире. Он резко вскакивает с кровати и бежит к мужчине, спотыкаясь о кроссовки и скользя на ламинате. На кухне — картина маслом — сковородка с омлетом (или подобием) на полу, а левая рука Попова зажата между его ног. По лицу видно — не очень приятные ощущения. Антон подходит аккуратно, старается не наступить в «готовый завтрак», молча отнимает руку из объятий мужчины и открывает холодную воду, засовывает ее туда. Пока Попов заторможенно соображает, что происходит, достает мазь из аптечки и снова тянет руку к мужчине. Арс сам подает ее Антону, позволяет вытереть от влаги и нанести лекарство. Смотрит спокойно, невидяще. Но так ласково. Так влюбленно. — Так-то лучше, — шепчет Антон, заканчивая с бинтом на ладони и целуя в место ожога, — до свадьбы заживет. — А когда она будет? — спрашивает мужчина, заставляя Антона покрыться румянами. Здоровой рукой Попов притягивает Шаста к себе, целует его в лоб и прикрывает глаза. Теперь ему спокойнее. — А когда позовешь? — тихо интересуется Антон, пряча макушку в плече Арсения. Ему так теплее. - Я не хочу тебя торопить, - наконец-то улыбается Арс, прижимая младшего ближе к себе. Он прикрывает глаза и вдыхает убийственно привлекательный запах юноши, — С тобой хоть на край света, сладкий.

***

Антон с Димой резвятся на пляже, кидают друг в друга летающей тарелкой, ведь правила созданы не для них. Дико смеются, подкатывают постоянно раскручивающиеся джинсы, поправляют солнцезащитные очки, браслеты, стараются не упасть в песок лицом, но выходит... Туговато? Зовут старших к себе, но и тут выходит слабовато, потому что те сидят, словно довольные лисицы, съевшие сметаны. Арсений с Сережей пристроились чуть поодаль от них, немного расслабившись на солнышке. Потому что в офисах не отдохнуть так. Арсений поправляет свои очки и немного морщит лоб. Крутит сигарету в руках и зажигает ее, делая глубокую затяжку. — Давно курить начал? — Когда история вся эта началась, — хмыкает Попов. Сережа пожимает плечами и переводит прищуренный (даже через очки) взгляд на друзей, играющих недалеко от воды. — Пойдем поиграем? — Я не хочу получить тарелкой в лицо, а их правила созданы, чтобы испортить все, что только можно, — монотонно объясняет Арсений. Сережа согласен. Но его все устраивает. А Арсений следит за Шастуном: как тот смеется, откидывая плечи назад и слегка выгибаясь в спине или наклоняясь вперед, как поправляет отросшую челку, чтобы она в глаза не лезла, как крутит браслеты или верещит на Позова, что потерял кольцо. Как они начинают его искать вместе, а после поднимают такой ураган из песка, что хочется посадить этих детей в угол и вздохнуть спокойно. Очередная затяжка, позволяющая легким раскрыться на полную. — Встречал ли ты таких? — Возможно, ни одного.