Broken Legend

Наркотики — власть, удовольствие. Амфетамин, кокс, трава, марки, крек, окси, феназепам. Эти слова слышатся на каждом втором углу Америки, в каждой подворотне России, везде, просто везде снуют с одним и тем же миллиарды людей. В сутки только в США ежедневно употребляется 45 тон кокаина, 700 тон марихуаны, а 26 миллионов человек в минуту по всему миру попадает в другой «Цветной» мир. Для нее сначала это просто удовольствие и развлечение, в то время, как для него это безумие. Первая сначала отжигает, а потом садится в угол и начинает дрожать, закрывая глаза и вздрагивая, потому что все не такое, как должно быть. Шкаф двигается, картина-портрет десятилетней девушки машет ручкой своей обладательнице, но вместо лица — скелет. Сплошные кости. Второй же в это время не рядом, но как только он оказывается на расстояние вытянутой руки, он укладывает девушку на свои коленки, поглаживая ее руку каждый раз, когда она вздрагивает, тихо шепчет, что все в порядке, успокаивая, целуя в лоб и зажмуриваясь так сильно, что, открыв глаза, перед ними мерцают белые блики. Брюнет — старший, прибегая с работы не домой, а к девушке своей мечты, раз в два дня находит ее в таком состояние — полнейшая укуренность. Неважно, что это было: кокс, марихуана, фен. Что угодно, лишь бы было, лишь бы чувствовать себя «живой», на деле быстро умирая. И она не слышала никого в этом. Бывало, что когда Арс бежал к ней, та уже была в таком состоянии, что улетала далеко оттуда. Оттуда, где руки тянут к груди почти бездыханное тело, где просили и молили вернутся. Где почти кричали, божились и клялись. Она же не пробовала и лица напротив узнать, ведь ей было так плевать. Она еле дышала, раскинув руки на кровати, погруженная в прострации. Под кожей была будто статья дельфинов, а цвет глаз зеленой травы тонул в широких, светящихся зрачках. Едкая, еле заметная, но в тоже время сумасшедшая улыбка топила губы, припухшие от укусов в порыве эмоций, страха, прилива энергии и тепла. И каждый раз одно и тоже. — Лер, пора завязывать, — как-то говорит он. Смотрит, как девушка, сидящая на диване напротив, поджимает ногу и укладывает на нее подбородок, хитро улыбаясь. — Ты и сам знаешь ответ, — тихо отвечает она. А взгляд опускается на спортивные домашние штаны. Прядь волос падает на глаза, а дрожащие пальцы теребят на запястье браслет, сделанный из простой чёрной нитки, уже потрепанной временем. Она слышит, как вздыхает парень рядом, прикрывает глаза и прикусывает (и без того разодранную) губу, — я не смогу. — Ты сможешь, — он испепеляет взглядом, шепчет. А она просто хочет летать. Его длинные пальцы обхватывают кружку, а кольцо на безымянном пальце со стуком бьется по керамике, — мы сможем. Думает, что спасет, уверен, что сделает это. — Мы? — интересуется она, посматривая по сторонам. И замечает в зеркале темный круг, наклоняя голову вбок. Девушка слегка прищуривает глаза, а лицо словно каменное. Он прикрывает глаза и вздыхает — громко, тяжело. Словно надеется, что его услышат. — Мы справимся. Я буду рядом, чтобы помочь тебе, — Арс кладет руку на ладошку девушки, но той уже все равно. Попов чувствует то, насколько рука холодная, а вздохи Валерии становятся частыми и быстрыми. Глаза закатываются, а губы приоткрываются, — Милая? Лера, блять, — тихо ругается он, вскакивая со стула. Со стола слетает кружка, быстро найдя соприкосновение с полом и разлетевшись в разные стороны. Прямо так разрывает сердце Арсения, так разлетается внутренний мир девушки, которая видит все в ярко-желтом свете, а фокусируется лишь на розовом. Потому что он мягкий, теплый. — Хочу больше розового, — шепчет она в отчаяние, хватаясь за волосы. Арс в секунду оказывается рядом, подхватывает ее на руки и несёт к кровати. Аккуратно укладывает в постель, шепчет успокаивающие слова. Говорит, как любит, шепчет, как хочет уехать с ней. Далеко, чтобы никто не нашел. Чтобы забыть обо всем этом, как о страшном сне. А девушку трясет все сильнее, она не сможет успокоиться и до утра, руки сжимают рубашку молодого человека рядом. А он сильно прижимает к себе, старается забрать боль и эмоции, но это вряд ли поможет.

***

Арсения мало волновало что-то, когда он покидал родной Омск. Он юн, горяч, ответственен, логичен и умен. Покорять Петербург было идеей всей его жизни. Он строил свое дело кубик за кубиком в Омске, погружаясь в работу с головой настолько, что забывал обо всем. Даже о чуть повзрослевшей Валерии, которая обещала, что больше не будет. Которая молилась и божилась, что больше не произойдет никаких рецидивов. И знаете, он верил и не жалел, что пережил так много с ней. Потому что был уверен в ней. Не жалел, что уехал, оставив за спиной семью и друзей. Не жалел, что просто собрался и уехал. Его держала лишь мысль о том, как там его Лера. Милая девчушка с кудрями до плеч и зелеными глазами, страстью к острому и яркой талантливой личностью. Конечно, они оба решили, что возьмут перерыв, пока Арсений уладит все в Петербурге, а Лера закончит свой институт. Оставался всего годик, что давало Арсению полные права на надежды о полноценной жизни семьей в большом городе. Да и сменить кольцо «обещания» на безымянных пальцах на настоящие хотелось давно. Однако горячие характеры показывали себя, заставляли говорить разные, не всегда нужные вещи, но они справлялись. И почти сделали это. Арсений уехал из Омска, но обещал приезжать раз в две недели. И первое время даже сдерживал свое обещание. Писал, звонил, приезжал раза два в месяц. А потом пошел плотный график. И Попов прекрасно понимал, чем это закончится, но держался за прошлое. Потому что так нужно было.

***

Телефонная трель меняется на звонок домофона. Арсений сквозь полудрем поднимается с кровати, бубня что-то на счет непорядочности гостя. Голова раскалывается, но мужчина едва успевает снять трубку, как в динамике слышится «не откроешь — выбью дверь, а потом твой зубной состав». Мучиться лучше одному после жесткого похмелья и непонимания ситуации или с другом, который явно не в лучшем расположении духа? Конечно вдвоем лучше. Может, хоть анальгинчика привез. Однако ни анальгина, ни мучения с его стороны не оказалось. Как только Матвиенко перешел порог квартиры, сразу же толкнул Попова к стенке и сильно встряхнул за грудки. Встряска, конечно, не помешала бы мужчине, но голова лишь сильнее начала болеть. Арс негромко простонал и протянул руки к голове, зажмурившись. Боль несильно, но достаточно резко пробила спину и затылок, словно молния, удар тока, плетки или чем еще там развлекаются ненормальные. Арсу не нравится, в голове словно головоломка, дрель и трель. Спасите его оставшийся мозг, пожалуйста, а то он и так себя не понимает. Да кто бы понимал. — Да за что ты так со мной, господи боже? — скулит мужчина, но Сережа настроен явно не дружелюбно. — Да потому что ты — гребанный придурок, — злобно шипит Сергей, проходя внутрь квартиры и открывая нараспашку окна. Пахнет не очень, да и свежесть в помещении не помешает. Возможно, хоть думать начнет. — Ты, блять, что успел сделать? С какого хера я должен решать твои мелкие проблемки? — рычит Матвиенко, подходя к другу снова, но теперь не нарушая его пространства. Руки в карманы, черная джинсовка подчеркивает телосложение, а глаза настолько яростные, что Арсений отворачивается и отходит к дивану — принять горизонтальное положение жизненно необходимо. И где облегченное состояние с приходом друга, спрашивается? Лучше бы один страдал. — Это твоя работа — разгребать мои мелкие проблемки, — парирует Арс, натирая лицо руками. Щеки прилично сводит, а состояние такое, словно сейчас все органы выйдут наружу. Словно он после проверки вестибулярного аппарата, ебучий он космонавт. Только вот проверку он не прошел, раз органы нахуй шлют и хотят вывернуться наизнанку. — Я, блять, начальник отдела безопасности, а не отдела «натворим-ка мы хуйню, а Сереженька разгребет потом», — бубнит Матвиенко, подходя к дивану и пиная его, чтобы Арса немного тряхнуло. А его и так трясет — не хило так. — Но разгребаешь же, — хмыкает голубоглазый, все же поднимаясь с места. Продолжать лежать смысла уже не было — если Сережа приезжает, нужно двигаться. Да и полегче может станет, кто знает. Хотелось в душ и убить состояние полумертвого человека. И свежести. Определенно свежести. Окна не помогали, воздух будто не обновляется, а становится лишь тяжелее и тяжелее. Он снова хочет уехать, лишь бы начать движения. Стоять на месте или бежать, уткнувшись в стену, ему не хочется. В ушах бьет пульс, словно бит какой-то новой, молодежной музыки. Такой, под которую Антон зависал в клубах, а Лера пыталась бы двигаться в такт, театрально закидывая руки вверх. Арсений идет на кухню и закуривает. Делает это нервно, потому что оно того не стоит, но руки трясутся, а глаза закрываются. В животе что-то неприятно щемит. Мышцы тянет, в горле ком, а из комнаты «где твой блядский телефон?». Но Попов молчит, делает еще одну затяжку, а после отворачивается к окну. — Ты бы, блять, Антону ответил, пидорас, — слышится сзади. Арсений вздрагивает при упоминании имени своего любовника (а является ли Антон таковым?), а после чувствует босыми ногами сквозняк. Хлопок двери, громкий вопль, тихое завывание. Арс даже не поворачивается, когда слышит тихое «Серый, ты где?». Громкий вздох, прикрытые глаза, протертые пальцами свободной руки. Хорошо хоть не Антон. — Вот зачем ты здесь собрание устроил? — вздыхает Попов, проходя в комнату и осматривая Дмитрия. Тот сразу же тянет руку для приветствия, но Арс проходит мимо, скидывает пепел от сигареты прямо на пол и уходит в свою спальню. Докуривает по пути, даже не жалея нового ламината — выбрасывает непотушенный бычок куда-то вниз, не посмотрев. Плевать. Все это — материальное, этого много, можно купить или заказать еще. Деньги исправят все. Кроме одного. Хочется на море. Ощущать морской бриз, влажность воздуха, приятные покалывания лица от ветра, гоняющего песок. Молчать и смотреть вдаль, туда, где небо прячется в воде. Или наоборот. Лишь бы линии горизонта не было видно. Лишь бы подальше отсюда. В голове снова куча мыслей, глаза закрыты, руки в волосах, тянут чуть вверх, чтобы прекратить все это чувствовать. Лишь бы, блять, не крутило, не болело, не рвало так. Из тумбочки достает старый телефон, натягивает джинсы и легкую куртку. Выходит из комнаты, стук двери о стенку, кроссовки, ключи от машины, карта. — Ты куда? — Тебя не должны ебать мои маленькие проблемки. Хлопок. И вот машина летит по шоссе со скоростью намного выше средней. Сложно сказать, как быстро едет Арсений и как вообще хочет. Окна закрыты, в салоне мертвая тишина нарушается лишь громкими завываниями воздуха, разрезаемого скоростью. Арсений держит руль крепко, игнорирует негромкие уведомления от старенького айфона на сидении рядом. Это не твоя любимая десятка, Попов, а всего лишь шестерка, вроде. Или даже меньше. Он даже марку-то не помнит, о чем речь. Арсений резко останавливается на знакомом до боли месте. И ведь не нужна ему эта отвратительная дата. Но глаза закрываются, а грудь поднимается слишком высоко и быстро. Почему ты снова здесь, милый? Телефон продолжает вибрировать, хотя, казалось бы, откуда у кого-то может быть его старый номер? Однако, он не особо думает, что Сережа-то знает о нем все. Знает, но молчит. На телефон приходят одна смс за другой. И если бы хоть кто-то смог помочь справиться с этим. Мужчина открывает сообщения и натыкается на имя, которое преследует его по жизни. Видимо. На экране всего два диалога, и если от первого ожидаются новые сообщения, то последний не хотелось видеть никогда больше. Сергей М. — 19 новых сообщений. Лера — 18 ноября 2018 года. Хочется зарычать в голос, зареветь так, чтобы горло срывало, а ногти расцарапывали шею снаружи. Хочется разогнаться и лететь со скоростью света куда-нибудь подальше, лишь бы не видеть, не слышать, не чувствовать. Арсений почти срывается с места, сначала переключает передачу, а потом только заводит машину — нервно. Ключи выпадают из замка зажигания, как на зло. Мужчина ругается, но наклоняется, чтобы достать их и слышит хлопок двери. На сидение рядом будто с разгона прыгают, а толстовку оттягивают у горловины, отдышаться пытаются. Длинные ноги сразу же привлекают внимание, белые кроссовки испачканы на носках. То ли земля, то ли грязь. Машину же испачкает. Но похер, потому что Арсений вздохнуть не может — старается понять. — А я знаю, что я наглый, — хмыкает юноша рядом, закидывая на заднее сидение куртку Попова. Последний выпрямляется и смотрит вперед, только перед собой, руки опустив на руль. А ведь он мог просто уехать. Без лишних проблем. А Антон смотрит на мужчину, который явно плохо спал. С гнездом на голове, щетиной, красными глазами, напряженными руками. В обтянутой серой футболке, с ключами в воздухе, немигающим взглядом. Антон наклоняется к нему немного совсем, чтобы перехватывает ключи. Вставляет их в замок, едва дотрагиваясь до руки мужчины, — дыши, все хорошо, — просит, наклоняясь слишком близко. Он не касается больше, лишь рядом находится. А Арсений закрывает глаза, облизывает губы и почти подается вперед, потому что так тянет,, но Антон отдаляется, отворачивается к окну и опускает взгляд. Теребит пальцы и кольца, дышит тяжело, словно и правда бежал марафон. А Арсению же приятно, что он здесь. Приятно, но непонятно. И страшно. Потому что она тоже была в нужное время в нужном месте. Первое время. — Что ты здесь делаешь? — срывается тихо, надорванно. Потому что по другому не может. Хочется бежать и кричать, но он сидит в своей дорогой машине, а рядом мальчишка, у которого зависимость к наркотикам и к самому мужчине. — Я хотел спросить тоже самое у тебя, — тихо усмехается Шастун, потирая руками коленки. Он не смотрит, но чувствует взгляд. Изучающий, старающийся понять. Но понимание не приходит — выходит все это безумно паршиво, а имя с дисплея разрезает глаза и память. — Антон, что ты., — пытается мужчина, непонимающе глядя. Он не видит причин оставаться здесь. Не видит. И вряд ли сможет. — Может поедем куда-нибудь, Арсений Сергеевич? — спрашивает юноша, становясь мгновенно серьезным. Он хочет поговорить, узнать, спросить, но понимает, что не сейчас. Арсений сам скажет, когда будет готов. И тот благодарен за это. За время, которое теперь у него есть. Антон поджимает под себя ноги, пачкая сидения кроссовками окончательно, но Арс молчит. Заводит машину и выезжает на шоссе. Он не знает куда, едет просто по ощущениям. Свернул дважды налево? Окей, пусть. Рядом Антон, а бензина хватит еще на долгое время. Наверное. Может, теперь и не нужно будет ездить сюда каждый раз? В голове сотый раз крутиться эта фраза, но Попов думает так каждый раз, когда сворачивает с шоссе в сторону города. И все равно возвращается. Едет мужчина намного медленнее, чем хотелось бы. Потому что рядом Антон. Его хочется сохранить и защитить, а не размазать о стенку. Телефон лежит рядом с коробкой передач, привлекает внимание Антона, словно молит, заставляет взять себя в руки и покрутить. Арсений не реагирует, его лицо — сплошной камень без эмоций и амбиций. Ему ничего не нужно. Только бы Антон рядом. — А что с твоей десяткой? — спрашивает, надеется на ответ. Арс смотрит на шоу краем глаза, замечает, как крутит в руках старенькую мобилу парнишка. Он даже не думает над ответом, говорит тихо, отвечает правду. Словно перед судом предстает, чувствует, как заполняет его ответственность. Потому что не хочет врать. — Решил утопить ее вместе с собой, но вышло только наполовину. Звучит как шутка, но никто не смеется. Антон напрягается и вздыхает, старается придумать что-нибудь оригинальное, дабы понять, что происходит. Но не устраивать копания в ситуации. Хотя и стоило бы, но не сейчас. Или сделать что-то, что хотя бы не стало бы отвлекать мужчину от дороги, а только от ситуации в его голове. Выпаливает мгновенно, прикрыв глаза. Щеки горят, а язык не слушается. — Я бы поцеловал тебя прямо здесь и сейчас, но ты за рулем, — тихо цитирует он один из романов, которые читала перед поступлением в университет Ирина, заставляя его слушать очередные фразочки, которые казались ей очень милыми. Может, и не дословно, но он помнил что-то такое. Огонек надежды загорается в сердце юноши тогда, когда Попов останавливается на светофоре и смотрит на него своим серым взглядом, полным недопонимания. — Что тебе мешает? — резко, необдуманно. — Ты за рулем, — приглушенно. Антон борется со своим смущением, пряча лицо в воротник толстовки. Ну, а что? Он, между прочем, еще маленький, чтобы взрослым дяденькам такие признания кидать. Ну и что, что ему двадцать два? Малыш совсем еще, ага. Да-да. Попов врубает аварийку и смотрит на Антона — внимательно, прожигает взглядом, старается привлечь внимание. Предложение юноши интересовало, зазывало, влекло. Словно ему предлагали весь мир взамен на один поцелуй. А ведь Арсений готов променять все ради этих губ. — А теперь? — шепчет Арсений и все же ловит на себе взгляд Антона, который улыбается мягко, робко, нежно. Так, как можно улыбаться только одному человеку — самому важному, родному, любимому. Тому, с кем вдвоем — хоть на край света. Он кивает, приподнимается со своего кресла и медленно приближается к мужчине, оставляя между ними небольшое расстояние. — Где ты был, Арс? — тихо, хватаясь за футболку мужчины, словно прося. — Почему ты не брал трубку? — шепчет прямо в губы, заставляет лишний раз вздохнуть судорожно, словно воздуха больше не будет. Словно кислород прекратит поступать в легкие и мозг. Словно жить остается всего пару секунд, а мир вокруг них взорвется. И мужчин накрывает эмоции. Губы сливаются в поцелуе, но не в страстном, не в таком, какой был впервые. Он мягкий, просящий оставаться в порядке, быть рядом. В таком, что ты чувствуешь, как подсел. Словно Антон — наркотик, от которого самые сильные приходы, а без него — ломки тяжелее других. Они не стараются его углубить, лишь касаются друг друга губами. Они показывают друг другу то, как скучали. Как нуждаются друг в друге. — Ты дурак, — выдает Антон, оторвавшись всего на секунду. Ему неудобно, он перегибается через эту гребанную коробку передач, старается прижаться ближе, хотя куда уж. А Арсений аккуратно приобнимает за талию, молчит, молится, чтобы не пропал. Не пропал Антон, как гребанный сон. — Почему? — спрашивает он через какое-то время. Антон поднимает на мужчину взгляд и хмурится. Из головы давно вылетело то, что он сказал несколько секунд назад, потому что ему хорошо. Потому что так должно быть. Ведь обжиматься с Поповым так правильно. — Почему что? — Почему дурак? — А, — тянет Шастун, после отрываясь от мужчины, слегка вздрогнув. Без него холодно.  — Ну, просто ты дурак, — тихо отвечает юноша, пряча красные щеки в ворот толстовки. Пожимает плечами, тихо смеется, отвернувшись. — Почему? — удивляется Арс, заставляя Антона фыркнуть, — объяснишь?  — Поцелуй меня, дурак, — просит Антон, приближаясь снова к лицу мужчины. В руках Попова тепло, уютно, словно дома. И зачем им нужны эти проблемы? Наркотики, алкоголь, бывшие, прочие проблемы. Какая разница, что происходит вокруг, когда тут тепло и уютно? Антон бы остался жить в этой гребанной машине, лишь бы рядом с Арсением, но телефон вибрирует и открываются диалоги. Антон смотрит на имя «Лера» и вздрагивает. Арсений чувствует это, откладывает телефон и слегка отталкивает от себя юношу. — Поехали домой, — прокашлявшись, произносит Антон, поправляя волосы старшему, — тебя Дима с Сережей увидеть хотят, наверняка. Арсений молчит, кивает, теряется. А Антон был уверен, что какая бы история не была с этой Валерией, Арс расскажет сразу. Был уверен, пока бежал на автобус, который едет до злосчастного кафе, откуда в прошлый раз он шел к шоссе, где сто процентно стоял бы черный автомобиль со знакомыми номерами и водителем. Хлопать дверью не хотелось, а вот остаться в объятьях мужчины — очень даже. Потому что он скучал. И сейчас они едут домой, лишь бы увидеть друзей. А после и поговорить можно. Наверное.

***

В доме было тихо и темно. Гости давно покинули его, а хозяин старается даже не дышать в присутствии младшего. Потому что страшно, что пропадет. Исчезнет, словно пылинка со шкафа в день уборки. Словно его перехватит сильный ветер и потащит за собой в другие дома, города, страны. Да, он нашел его даже в другой стране, потом нашел в другом мире — полном холода и страха, а после и во все в своем сердце. И Арсений прекрасно понимает, что второй раз такое не прокатит — Антон либо останется, либо исчезнет бесследно. И он не согласен на такое. В темноте и тишине дома устраиваются небольшие посиделки. Арсений у окна, Антон на кресле рядышком. Словно не видят других, не слышат, и даже не хотят этого делать. Потому что теперь им нужно побыть наедине, разобраться во всем. Ведь, похоже, Арсений немного, но любит Антона. А Антон… А Антон любит свои браслетики. Они приятно охватывают запястья, холодят кожу и позволяют чувствовать себя более… особенным, что ли. Да и несильная, но все же скованность рук приятно холодит где-то под затылком, пуская мурашки по коже. Шаст наклоняет голову в сторону и все смотрит, и смотрит, и смотрит. Словно пытается найти что-то интересное и новое. Звякает своими цепями на руках, старается привлечь к себе внимание. Но Попов смотрит лишь перед собой — крепко держит в руках стакан с волшебным напитком, обжигающим горло и приятно дурманящим сознание. Антон же тяжело вздыхает и переводит взгляд на браслеты. Крутит их, осматривает, немного играется застежками. — Тебе Ира рассказала про… нее, да? — тихо, надорванно начинает Попов, а после делает такой большой глоток, словно старается захлебнуться напитком. Антон вздыхает, удобнее устраивается на кресле и кивает. — Она почти ничего не рассказала, лишь имя и еще фразу бросила, — хмурится юноша, поднимая взгляд на Арсения. Тот все еще стоит к нему спиной, а посмотреть словно боится. Словно взглядом Антон сможет сжечь, убить. Может, оно так и есть? — Что из-за тебя уже умер один человек. И в горле пересыхает, резко словно воздуха не хватает. И нужно бы вздохнуть, но до того пересохло, что сделать это без рвотного позыва просто невозможно. И голова уже кружит так, что присесть сложно. Арсений ставит стакан на поверхность подоконника и медленно поворачивается. Он словно оседает. Словно слабеет на глазах. Арсений хватается руками за края подоконника и медленно вздыхает. А потом еще раз, и еще. И понимает, что ну дальше уже тянуть некуда. — Ты знаешь, — пытается начать мужчина, отвернувшись. Боится поймать взгляд на себе, хотя и понимает, что его не убьет это, — это сложно. — У меня есть время. — Я не уверен… — Просто доверься мне, Арс, — просит Антон, подходя в мужчине. Он пытается заглянуть в глаза, пытается поймать хотя бы одну эмоцию. Перехватывает за ладошки, крепко сжимает руки, тянет к себе — словно спасти пытается. А может Арсению этого не надо? Попов почти трясется, но вовремя успокаивает себя. Он должен быть сильным. Должен показать мальчишке, что его таким не сломать. Что это в прошлом. Закрывает глаза, позволяет утащить себя в глубь комнаты. Антон словно убаюкивает, дает спокойствию разлиться и по его телу тоже. Они вместе опускаются на диван, и Антон притягивает мужчину к себе так, чтобы ему было удобно сидеть. Опускает на плечо мужчины подбородок, позволяет раскинуться и расслабиться на себе. Арсений чувствует себя словно в безопасности, но все, на что он сейчас готов — это промолчать. Он не готов продолжить. — Тебе не обязательно говорить сейчас, — произносит Антон. А Арсений же чувствует — надо. Он делает глубокий вздох и прикрывает глаза. Ну погнали, раз решился. — Влюбляться в людей, у которых есть предрасположенность к зависимости от чего-либо — изначально дерьмовая идея. А я еще и решил, что это моя судьба. Дарил подарки, ухаживал. Жили вместе, почти поженились. Ее родители без ума от меня, мои — от нее. Идеальная пара, на вечерах в кругу элиты все внимание уходило нам — прекрасная девушка рядом с не менее привлекательным мужчиной — что может быть соблазнительней, чем идея обсудить их жизнь? — Арсений хмыкает и замолкает. Его сердце стучит, но руки Антона приятно поглаживают кожу на плечах, успокаивая словно. А перед глазами словно застывает изображение двух влюбленных людей — мужчины и женщины. Он в костюме, она в приятном на ощупь белом платье. Ничего роскошного, лишь официально-вечерний стиль. Словно они вышли с обложки — смотрят друг на друга, сияют. И Антону хочется убиться от мыслей об этом. Но он молчит, позволяя Арсению продолжить. — Она сравнивала себя с Гердой, — усмехается мужчина, — когда я уехал в Петербург, она начала растить розы. Думала, сможет вывести новый сорт цветка. А в итоге подсела на наркотики, — горький смех заполняет комнату. Антон сглатывает и сильнее прижимается к мужчине. Больная тема, да, но Арсений словно без эмоций продолжает, — я писал сообщения, ездил, звонил, переводил деньги. И попросил Серегу приглядывать за ней, пока он сам не перебрался в Питер. А ей было холодно. Всегда было холодно. Антон готов поклясться, что слышит разочарование и обиду в голосе мужчины. Готов зуб дать или голову на отсечение. Но молчит, пока Арсений достает телефон из кармана и протягивает его юноше. А на экране диалог с ней. — Я становился занятым чаще. Бизнес рос, а значит, мне приходилось убивать время на него больше и больше. Когда открываешь свое дело — это будто твой ребенок. Ты его развиваешь, он растет и рано или поздно ты пожинаешь то, что вырастил. И я очень многое вложил в него, — признается Арсений, пока Антон изучает диалог, — а она звонила. Тоже хотела быть мне нужной. Она была вторым ребенком — без внимания начинала плакать и разрывать мой телефон. Я отправлял ей сообщения, а после старался перезванивать, но не всегда выходило. «Милая, мне некогда.» — Я отправлял ей деньги раз в сутки, если не больше. Только для того, чтобы она чувствовала мою вовлеченность в ее жизнь. Хочешь сумочку от шанель? Да, конечно. Первоклассную косметику? Нет проблем, — тяжело дышит Арсений, прикрыв глаза. В груди больно колит, а сообщения мелькают перед глазами. «Милая, я перевел деньги на шубу. Сходишь за ней сегодня?» «Малышка, там я отправил небольшую сумму. Развлекайся.» — Я от нее лишь откупался, пока она пыталась дозвониться. Давал столько денег, что она могла построить дом из купюр и сжечь его. А она бы так и сделала, — горько усмехается мужчина, стараясь проглотить ком в горле. Но не-по-лу-чит-ся. «Милая, купи себе что-нибудь.» — А потом я, сломя голову, захотел перевести ее сюда. Показать город. Молился и божился, что она влюбится в архитектуру Петербурга. Был уверен в этом. «Милая, не хочешь переехать в Питер из Омска?» — Но она решила остаться там. «Милая, ты уверена, что останешься здесь?» — В чертовом Омске, за хер знает сколько километров от меня. И я пообещал вернуться. «Милая, я скоро вернусь.» — В конечном итоге, наше общение превратилось в еженедельные переводы денег и обещаний приехать. Я был в самом разгаре бизнеса, не мог уехать, а она не хотела приезжать. И в какой-то момент ко мне подошел один из экономистов и сказал, что ей уходят со счета уж слишком большие суммы. А она начала просить денег все чаще и чаще. Словно пылесос, пыталась высосать из меня больше и больше. «Милая, куда ты тратишь такие суммы?» — За ней приглядывал Сережа, пока я был здесь. С каждым днем я мог все меньше реагировать на ее сообщения и звонки, и в какой-то момент я осознал, что давно не получал ни весточки, ни чего-либо еще. Ей я открыл свой счет, она спокойно и сама снимала с него деньги. Без моего ведома и прочее. А через пару недель приехал Сережа, который рассказал мне кое-что. «Милая, Сережа говорит, что ты очень похудела и перестала носить короткие футболки. Ты в порядке?» — Теперь игнорировали сутками меня. Я срывался на сотрудников, кидался стульями, папками, аппаратурой. Мог сорвать сделку только потому, что нервы сдавали. И в какой-то момент я понял, что все. Что ее зависимость снова началась. Все то, что я делал до отъезда в Петербург прошло даром. Потому что я приехал в Омск и пошел в нашу квартиру. Но ее там не было. «Милая, что за хуйня? что за пакетики, что за запах, что за?» — Я обошел много мест, но в конечном итоге нашел ее в одном из притонов Омска. Она выглядела словно… труп. Живой, мать его, труп. Кровоподтеки под глазами, худощавая, но не приятно, а прямо истощенная, — мужчину бросает в дрожь, и он отворачивается. Потому что картина перед глазами повторяется, заставляя его снова и снова страдать, — она перешла на один из самых сильных видов наркотиков. Все деньги на них тратила. А я давал их. И я пытался забрать ее оттуда. Попов замолкает. Тишина режет слух, а слова надавливают на грудь. — Она отказалась? — тихо спрашивает Антон, заставляя Арсения вздрогнуть и повернуться к юноше. — Она была не в состоянии даже говорить. Она смотрела на меня пустым взглядом, а когда я решил забрать ее оттуда на руках — мне сломали нос. «Милая, мне жаль, что я не спас тебя.» — Я был так зол, что разом стер с лица Земли этого человека. Я его не убивал, не волнуйся, — усмехается Попов, чувствуя напряженность Антона, — я просто сделал пару звонков. По документам этого человека больше нет. — А она? — А она осталась с ним. Сказала, мол, это ее любовь, — усмехается Арсений, — они умирали вместе — стерва и придурок. И знаешь, все бы ничего, но если бы я ее не бросил. Горькие смешки, покусанные губы, заломанные пальцы. — Ты же понимаешь, что не мог… — Если бы я ее забрал сразу, не спрашивал, не давал деньги, — качает головой Попов, поднимаясь с дивана. Он закрывает руками лицо и мелко дрожит. Потому что сам виноват. — Но ведь не ты вкачивал в нее наркотики. — Да ты сам говорил, что я виноват в том, что ты употреблять начал, — горько смеется Арсений. А в глазах океан боли, — она пыталась быть особенной, а потом ее нашли где-то за баром. Антон садится, пытается подвинуться ближе, но Арсений не дает. — Я виноват во всем. Их разрывает. Один старается спасти, а другой совершенно не хочет быть спасенным. И они не пара совсем ведь. Один — студент с проблемами из-за наркотиков, а второй — бизнесмен, но настолько несчастный, что хочется прижать к себе и по голове погладить. Лишь бы не смотрел таким взглядом, не забирался на подкорку сознания, не убивал своим видом. — Арс, ты… — Зачем тебе я? — Арсений… — Наркотики никому не делают хорошо, пойми, — разворачивается боком к юноше мужчина, — Антон, пойми, не они делают жизнь ярче и красочнее, а сами люди. Мы делаем жизнь краше. Своими руками. Все это зависит только от нас самих. Антон вздыхает и ведет головой, внимательно следит за эмоциями мужчины. — И если ты будешь чувствовать себя живым, то ты и будешь жить, а не существовать, — заканчивает Арсений, — а я существовал все это время. Все эти года, что нет Леры, каждый чертов месяц я ездил на шоссе, в надежде сделать девушкам жизнь легче и проще. — Но… — Заткнись, и послушай, — рычит Попов, вскакивая с дивана, — каждое гребанное восемнадцатое число я садился в тачку и ехал туда, чтобы выбрать только одну и помочь ей. Работа, деньги, рекомендации, жилье. Все, что только нужно, лишь бы девушки прекратили портить себе жизнь. Антон поднимается с дивана и подходит к мужчине почти в плотную. Он кладет руки ему на щеки, заставляет посмотреть в свои глаза. — Посмотри мне в глаза, — просит Антон шепотом, — в покрасневшие глаза юноши, который только что бросил наркотики. Который марафонил, но благодаря мужчине напротив прекратил. Который не верил в любовь и хотел связать свою жизнь с девушкой-наркоманкой. — Еще и психичкой, — напоминает Попов, но Антон прижимает к его губам палец, заставляя послушать. — Я никогда не думал, что буду с мужчиной, — признается он, — со статным, властным, чертовски горячим мужчиной, который будет вытаскивать меня из задницы. — Антон… — Я попрошу тебя только об одном сейчас, — не прекращает свой диалог Шастун, — прекрати винить себя в том, в чем ты не мог сделать совершенно ничего. Парень подается вперед и аккуратно касается губ мужчины. Не углубляет, просто целует. Замирает, словно старается скрепить свои слова обещанием. Обещанием, что без него жить не будет. — Я хочу чувствовать себя живым с тобой, — шепчет Антон, прижимаясь ближе.