Tears

Каждую ночь Джеймс вспоминает ее похороны. Ее аккуратно уложенные кудри, белое платье и появившиеся пигментные белые пятна, которые не смогли перекрыть косметикой. Сломанный нос кое-как собрали по частям, а губы замазали темной помадой. Так неправильно. Вильям не осмелился попрощаться с ней, он был сломлен так сильно, что любое упоминание матери вводило его в глубочайшую тоску. Отец стоял рядом с ним, не в силах больше смотреть на женщину, которую так любил. Лицо Роуз выражало спокойствие, безразличие, апатию. Все то, что было несвойственно такой активной женщине, как она. Именно поэтому, когда настала его очередь прощаться, Джеймс приподнял уголки губ своей мамы, в надежде увидеть ту самую улыбку, но эта была противной, совсем ненастоящей. Каждую минуту он вспоминает ее голос. Выходя за порог дома, он вспоминает, как она кричала вслед приятные слова, как желала удачи и иногда крепко-крепко обнимала. С каждым новым моментом, всплывающем в памяти, Мэдисон лишь мрачнел, что было заметно не только по его теперь холодному взгляду, но и по манере вести себя, одеваться. Все чаще он сменял свой любимый темно-зеленый на серый, такой скучный. Но такой близкий в этой ситуации. Конечно, он продолжал шутить, продолжал пытаться радоваться жизни. Иногда ему удавалось отвлечься, иногда совсем нет. Когда учителя и некоторые ученики узнали про потерю Джеймса, посыпались вопросы, безрезультатные слова поддержки, унижения. Чарльз Ли вместе с Рейнольдсом назвал Джея в компании Аарона и Гамильтона «компашкой сироток». Но именно это оскорбление позволило им слегка сблизиться. Алекс поделился своей историей с ними, а они рассказали свои. У Джеймса правда было ощущение, что он сирота. Мэдисон старший не считает его своим полноправным сыном. Тем более сейчас. Долли, как только узнала от него про его влюбленность, про мать, про ситуацию в семье, она обязалась сделать все, чтобы он перестал чувствовать себя разбитым. Она много шутила, провожала его до дома, звонила ему каждый раз и уже стала одним из частых гостей дома скорбящих Мэдисонов. Как только она уходила, вся та атмосфера гостеприимности, что создавал его отец ради гостьи, развеивалась. После этого Джеймс начал рыдать, громко и жалостливо. Он понимал, что без матери может сломаться слишком быстро. Ведь отец похолодел, Вильям возненавидел Джеймса, обвиняя его в случившемся, а Френсис с Сарой, хоть и быстро смирились, перестали быть настолько счастливыми, насколько всегда казались. Даже День Рождения девочки пришлось отменить по ее собственному желанию. У парня было мало шансов вернуться в обычный ритм жизни.

Хватит меня игнорировать. Я написал 587 сообщений, ты ни на одно не ответил, что не так? Уже три месяца молчишь, на звонки не отвечаешь… 4:56

Ладно, хочешь играть в молчанку — играй. Завтра приезжаю, пожалуйста, забери меня из аэропорта в 21, если сможешь. Там будет Анжелика, Лаф со своей бандой и Аарон 4:58

Я очень хочу увидеть тебя 4:59

— Я тоже, — прошептал Джеймс, громко вздыхая, что больше было похоже на всхлип.

***

— Томас, мать его, Джефферсон вернулся домой! — кричал Аарон, приобнимая кудрявого. — Кто бы мог подумать! Берр не был ему хорошим другом, но он был другом Джеймсу, поэтому Джефферсон не смог отказаться от идеи пригласить его. — Джефферсон? Александр Гамильтон, — пожимал руку с длинными аккуратными пальцами Алекс. — Я слышал о вас многое и... — О боже мой, ты нуднее, чем я мог подумать, — Томас ответил на рукопожатие, но слегка вздрогнул, когда увидел взгляд парня исподлобья. — Я… что-то не то сказал, мистер «Тип»? Кудрявый отстранился от нового знакомого, спеша поздороваться с Лафайетом и Геркулесом, которых он крепко обнимал, что-то передавая из своего лилового рюкзака. Было похоже на бутылки с пробками. Джон, завидев слегка ошеломленного товарища, подошел к Гамильтону и что-то шепнул ему, отчего Алекс расхохотался неприлично громко. Спустя несколько секунд, виновник всего этого хаоса попал в объятья своей, как позже стало известно, бывшей девушки. Они цеплялись друг за друга явно потому, что это был их последний телесный контакт. У Скайлер слегка припухли глаза от слез, а Томас ужасно плохо пытался скрыть факт их наличия. Они последний раз поцеловали друг друга в лоб, кинув заботливое «Береги себя». Джефферсон еще раз осмотрел всех, кто присутствует, слегка поправив верх своего лилового пиджака. Около Аарона он наконец заметил совсем блеклого, всего в сером, Джеймса. Взгляд парня был направлен вниз, и выглядел он скорее испуганным, чем радостным приездом, черт побери, лучшего друга! — Джейми, иди сюда, не бойся, — он был очень озадачен такой переменой цветовой палитры в костюме и перемене в поведении. Мэдисон шел медленно. Но только сначала. Как только он поднял глаза на своего приятеля, на глазах навернулись слезы, а в самих глазах, на радужке, появились, наконец, задатки цвета ореха вместо пустого коричнево-серого. В холодных глазах снова получилось разжечь огонь интереса. Они обняли друг друга, чувствуя, как сразу становится легко и тому, и другому. Мэдисон ощущал, что может не сломаться. Томас понимал, что не будет чувствовать себя опустошенным после разрыва. Джеймс хотел было выдать все, что произошло за эти три месяца, за тот ужасный день, полный разочарований, но ему мешали остальные люди, которые находились рядом. Это слишком личное для него, хоть он и понимает, что уже каждый знает обо всем. — Ты наконец-то вернулся, — пробормотал Джей, запуская пальцы в кудри друга. — Конечно, — Томас легко чмокнул парня в висок, после чего получил ответный поцелуй в щеку. Ему пришлось наклониться, чтобы получить его. — А теперь все ко мне!

***

Томас разливал вино по бокалам и пластиковым стаканчикам, улыбаясь особенно игриво. Они находились в его новой съемной квартире, которую он арендовал в Нью-Йорке за пару дней до приезда, конечно же, с помощью Берра и его связей. Здесь было довольно чисто, даже пыли не наблюдалось, но скоро это изменится, ведь подростки решили отметить приезд одного из авторитетов школы. И сегодня никто не выйдет из квартиры трезвым. К празднующим присоединилась Элайза, Пегги и Феодосия, которые принесли с собой вкусный фруктовый торт и подарочек для Томаса от всей компании «Пей как не в себя» и Аарона с сестрами Скайлер. Это оказалась футболка, на которой лиловыми буквами было написано: «С возвращением, болван». Они знали друг друга слишком долго, чтобы обижаться на такое. Их встретили радушно, и тут же налили спиртного, сопровождая каждый глоток девушек громкими выкриками и призывами выпить еще. Хозяин квартиры общался со всеми без исключения, рассказывая истории, произошедшие во Франции, давал себя крепко обнимать и подливал еще, как только бокал пустел. В гостиной играли Квин, чему никто и не удивился. -… так я ему и говорю на греческом: «Пошел ты, старпер!», — слушатели заливаются искренним смехом, но скорее от смеха самого рассказчика, который напоминал крики чайки. — Короче, так я и познакомился с учителем греческого. — Боже, Томас, ты невыносим! — кричит Лоуренс, Геркулес с Лафайетом соглашаются, подкрепляя это всплеском смеха. — Я не понял, что смешного в том, что ты оскорбил своего учителя по греческому, — замечает Гамильтон, испытывая отвращение, находясь рядом с этим парнем. — Ты просто идиот, честно. — Лафайет рассказывал мне про ваши перепалки с Адамсом, парень, — ставит его на место Джефферсон, ухмыляясь. Алекс вновь всем видом показывал, что хочет заехать по темному лицу кулаком. — Да ладно, хватит строить такие рожи, Гамильтон. Джеймс сидел в углу комнаты и рассматривал пьяные лица знакомых, не влезая в разговоры, не смеясь над шутками. Он потягивал из своего стаканчика что-то не совсем вкусное. Он с ужасом осознал, что больше не так категоричен к алкоголю, отчего решил поставить стакан на ближайший комод. Уже без стакана он начал размышлять о том, как и когда начнет разговор с Томасом. Его взгляд переключился на сестер Скайлер. Анжелика с Элайзой лежали почти друг на друге и обсуждали имбирное печенье: — Я не люблю имбирное печенье, — Анжелика говорила об этом довольно серьезно. — Я недовольна его странным вкусом. — Ты всегда недовольна, — шутит Элайза, целуя сестру в щеку. — Но да, имбирное печенье не самое вкусное. — Как вы можете гнать на пищу богов?! — влезает Пегги, забавно хмурясь. Она единственная выпила только полбокала вина, и то, после долгих уговоров Анжи. — Я бы душу продала за печеньки. — Ты продашь душу за любую мелочь, — старшая из Скайлер говорит это, после чего приковывает взгляд к Джеймсу, наблюдавшему за их дискуссией. — Иди к Томасу. Он тебе сейчас нужен больше, чем всем нам. Мэдисон грустно улыбается в ответ, после чего поднимается с удобного кресла и делает пару шагов по направлению к небольшой кухне, после чего входит внутрь, уловив тот самый запах французского одеколона. Внутри уютно: бежевые обои, белые тумбочки, плита, холодильник и стол с тремя стульями стоит прямо под окном, что позволяет жильцам наблюдать прекрасные пейзажи города во время потребления пищи. На холодильнике фотография из Инстаграма Джефферсона, где он стоит на фоне реки Сено, задумчиво смотря вдаль. Неясно, когда он нашел время, чтобы повесить ее, но он выглядит воистину круто. — Джеймс, иди ко мне, что же ты сегодня такой мрачный, — Том подходит к парню, берет его за руку и тянет на стул, на котором он сидел пару минут назад. — Расскажи, что я пропустил? В кухне сидят Аарон, Алекс и Томас. Остальные остались в гостиной, но эти трое либо что-то замышляют, либо просто решили поговорить вместе, чтобы Гамильтон и Джефферсон перестали так явно показывать признаки соперничества. Берр стоит между ними, облокачиваясь на стол, и смотрит в сторону Александра своим спокойным, а скорее успокаивающим, взглядом. Когда парни заметили Мэдисона в дверях, сразу перевели взгляды на него. Гамильтон выпивает из своего стаканчика, его манера вести себя быстро становится из раздраженной нейтральной. — А Джей тебе еще не говорил? — Аарон немного непонятливо поглядывает на Мэдисона, отрываясь от разговора с Александром. — Ты сейчас про его мать? — влезает Алекс, но тут же затыкается, когда понимает, что сказал слишком много для данной ситуации. — Простите, иногда я говорю без умолку. — Все нормально, — Джеймс обнадеживающе улыбается ему, но внутри ярый пожар чувств и воспоминаний, который прожигает его изнутри. — Томас, моя мама… она мертва. Джефферсон от неожиданности роняет на пол бокал с вином. Он разбивается и по линолеуму растекается багровая жидкость. Парень не спешит поднимать осколки, он все еще в шоке. Аарон подскакивает и собирает осколки, а Алекса просит сходить за тряпкой, предполагая, где она может находиться. Джеймс остается с Томасом наедине, когда Берр уходит мыть руки, а Гамильтон ищет тряпку. Они оба не верят в произошедшее. Джеймс громко вдыхает и прижимается к другу, пальцами чуть ли не впиваясь в его спину. — Почему ты не сказал? — спрашивает Томас, уткнувшись в макушку приятеля. — Я бы приехал раньше. — В этом и дело, ты бы бросил то, что принесет тебе доход в будущем. Я не хотел приносить хлопоты. Ты слишком много пропустил. — Мои главные хлопоты — ты и мои близнецы*. И раз последние сейчас в Монтичелло с Салли, остаешься только ты. Так что не говори чепухи, — парни больше не обнимались, но они все еще держали друг друга за плечи. — Завтра идем наблюдать за туманностью и ты мне все расскажешь подробно. — Ждал, когда ты это скажешь, — сквозь ком в горле посмеялся Мэдисон. — Тогда утром я зайду за тобой.