Tears

В чем заключается справедливость? В громких словах политиков, может, в правильных со стороны морали выборах? Чем мы можем объяснить такое растяжимое понятие, которое постоянно у всех на языках? Справедливо ли отпустить своего друга на смерть, если он не может принять мир, в котором живет? Будет ли справедливым перейти через себя ради общей благой цели? Тишина. С кухни доносится гул холодильника. Мольберт, который стоял раньше в зале, был завешан черным полотном, а кисти и краски давно пылились в коробке. Не было больше ни жизни, ни радости, а только всепоглощающее чувство беспомощности. Пустота наполняла не только квартиру сверху и до самого низа, но и сердца ее обитателей. Александр каждый день думал о том, как он мог не заметить очевидных наклонностей Джона, его несчастья, его бед. Он винил себя во всем, что когда-то не сказал или где мог наговорить лишнего. Его грудь сжимала ужасная тревога от осознания своих ошибок. Он сидел перед своим компьютером, поглядывая на соседнюю кровать. Как же он мог быть настолько глуп, что ни разу даже не сказал Джону, что любит его, что он его самый лучший друг, что абсолютно ничто не важно, если он рядом. Покрывало, прожженное зажигалками и местами запачканное масляными красками, при свете лампы выглядело так приятно и уютно, что Алекс быстро встал со своей кровати, закутался в покрывало и лег на его кровать. Такой приятный увядающий запах впился ему в ноздри, что он не выдержал и заплакал. Его больше нет. И как только ветер достаточно проветрит помещение, исчезнет даже легкий шлейф парфюма, напоминающий о нем. Он пролежал так какое-то время, прежде чем услышал чужие громкие шаги. — Алекс, тебе тоже не спится? — послышался голос Маллигана из дверного проема. — Как мы могли не увидеть, что он несчастен? — тихо всхлипнул Гамильтон, продолжая лежать в покрывале. Ему было все равно, что о нем подумают. Геркулес присел рядом, осторожно трогая краешек материи, в которую был укутан его друг. Он никогда не плакал и не стал в этот раз, но был так зол, что мог в один миг разгромить всю комнату. Он был бойцом по своей натуре, но как же предательски сейчас тряслись его колени. Для него не было понятно, что может привести человека к решению уйти из жизни, он действительно никогда не понимал этого и не стремился понять. Поэтому когда Геркулес приходилось слышать от кого-то «Я не хочу больше жить», у него возникало только желание хорошенько врезать. Но это был его друг. И он это сделал. — Мы с Джоном знакомы с детского сада. Он всегда находил хорошее в самых дерьмовых ситуациях. Он всегда знал, что нужно делать и кому дать пинка под зад, — попытался успокоить себя Маллиган, понимая, что Александру не нужны эти слова. Они молчали. Алекс от боли, а Геркулес от бешенства, которое пробирало все его тело. Вскоре к ним зашел и Лафайет, ночевавший у них пока родители навещали родных во Франции. Он не мог оставаться один. Обычно они тараторили без умолку, особенно с ним, но все стало бессмысленным, никчемным. С потерей друга они потеряли себя. — Он был единственным, кто знал с самого начала про Вашингтона и Геркулеса, — прервал тишину Лафайет. — Да я тоже знал, Лаф, — Гамильтон невольно хихикнул. — Да и я, — улыбнулся Маллиган. — Без обид, чувак, будь я из «этих», для меня ты был бы самым симпатичным. Они удивленно переглянулись, сдерживая смешок и надув щеки, но не выдержали, начали ржать в полный голос, без возможности остановиться. Лафайет хотел скорчить недовольную гримасу, но не сумел справиться с накатившим на него приступом смеха. Им так не хватало чувства, что они все ещё остаются подростками, могут смеяться над всякой ерундой, обсуждать школьные будни и додумывать чужие истории. — Давайте будем держаться вместе, соблюдать девиз «Liberté, Égalité, Fraternité»*. Нас уже пытались разобщить, я не смогу выдержать потерю ещё одного друга. Жильбер держался так стойко, как только мог, и ни разу не показал и капли той беспомощный грусти, что таилась у него внутри. Конечно, на это повлияли и слухи, и выяснение отношений с Вашингтоном, но он знал, что Лоуренс поступил бы так же. — Я за вас, чуваки, — положив обе руки на плечи парней, произнёс Маллиган. — Всегда был и буду, пусть несут чушь. — У меня нет никого кроме вас, о чем ещё мог мечтать сирота-иммигрант кроме как о любящей семье, — Гамильтон вытер слезинки рукавом, прежде чем улыбнуться. — Мы всегда будем помнить о Джоне.

***

Новый учебный год — новые люди. Берр наконец стал студентом лучшего юридического университета Нью-Йорка. Ему пришлось перейти на индивидуальный план, чтобы совмещать учебу с работой в юридической фирме, ведь всего через 3 месяца у него и его теперь уже жены, должна была родиться дочка, Феодосия младшая. Они поженились в маленькой церкви без свидетелей и гостей, и только постфактум прислали в Англию всего одно письмо. «Мама и папа, мы поженились, если вы готовы принять это, то ждём вас в гости. Если нет — не нужно отвечать на это письмо. У вас будет внучка, и мы будем рады познакомить её с вами». К письму была приложена копия свидетельства о браке, фотография УЗИ снимка и адрес Университета, куда они могли бы отправить ответ на имя Берра. Александр снова стал ухаживать за Элайзой. Им пришлось все лето проговаривать друг с другом свои отношения, все недомолвки и конфликты. Он поехал с ней на Манхэттен летом, познакомился с родителями, но не стремился возобновить их отношения такими, какие они были раньше. Он знал, что никогда не будет как прежде, и Элайза знала это, но она смогла простить его. Она знала, что Анджелика никогда не поймёт ее, что родители навсегда запомнят Гамильтона как того, кто разбил ей сердце и будут относиться к нему с предвзятостью. Но что-то внутри, особенно когда она смотрела на него, в его темные грустные глаза, заставляло ее чувствовать себя дома. Он не воспринимал её как тряпку, об которую можно было вытирать ноги, стремился доказать, что ошибся. И время залечило её рану. Хоть её никогда и не поймут, она знала, что готова на риск. Ещё раз. Лафайет все же пошёл в театральный кружок и готовился к своей первой постановке, где должен был сыграть Ланселота. Он постепенно отстранился от слухов, которые его преследовали, и перестал ходить на право, поменяв факультатив на сценическую речь. Там он лучше познакомился с Сибури, не потому что хотел, и не потому что он ему нравился, но из-за того, что ему больше не с кем было общаться. Вечеринку в честь начала года он решил не устраивать. По понятным причинам. Геркулес необычно рано зашёл в раздевалку перед тем, как пойти на тренировку. Родители сказали, что совсем бросать спорт нельзя, — а ему нельзя было сказать им «нет», зная, что начнутся манипуляции с квартирой, в которой он жил с друзьями. Пару часов дискуссий, переговоров и упрёков привели к компромиссу — он вернётся на место капитана, а родители не будут смотреть оценочный табель до конца года. Это была несправедливая сделка, но все же она звучала лучше, чем получать упрёки не только за спорт, но и за отметки. Маллиган застал внутри Катона, который специальной расческой поправлял выбившиеся пряди из афрокосичек, которые он переплел не так давно. — О, с возвращением кэп! — парень улыбнулся ему через зеркало, не отвлекаясь от своего занятия. — Поедешь сегодня к Мэттью на вечеринку? Там будет Ким, та горячая азиаточка. — Нет, Кат, не хочу, — Герк начал переодеваться, больше не смотря в глаза этому человеку. Как он вообще разговаривает с ним, после того, что он сделал? — Я вообще не хочу никуда кататься, прикрывать ваши задницы, меня это достало. Катон на секунду направил взгляд в пол, после чего хмыкнул так, будто понял и принял решение. Он закончил поправлять косы и с каменным лицом подошёл к парню, после чего с таким же спокойным лицом быстро ударил его кулаком в солнечное сплетение. Геркулес попытался вдохнуть, но не смог. В его глазах потемнело, а по всему телу раздалась адская боль, что заставило его не только скорчиться, но и ощутить свою беспомощность. Когда он попытался что-то сделать, у него получилось только схватиться за живот, покорно принимая безразличное отношение к нему со стороны его «друга», он лишь помог ему сесть на скамью, после чего опустился на его уровень. — Ты меня задрал, Маллиган. Ты думаешь, что раз тебя взяли капитаном, то тебе все можно? Я открою тебе одну тайну, только ты никому не говори, — Геркулес попытался взять его за шею, чтобы ударить об скамью, но парень поймал его руку. — Все знают и про твоего француза-педика, и про тебя. Ты мне хочешь сказать сейчас: «Но что же ты можешь про меня знать?», и я отвечаю — это ты слил все про него. — Говнюк, — прошептал Герк, им овладевала животная ярость. — Это не я. — Тебе стоит ставить сложные пароли на мобильный, Герк, — Катон невинно улыбнулся, отходя к своему шкафчику. Он небрежно взял телефон из шкафчика, разблокировал его и показал Маллигану, который начал приходить в себя, скриншоты «их» переписки. Куча снимков экрана, на которых Геркулес насмехался над другом, издевался, рассказывал все подробности его жизни. У Маллигана сжимались кулаки до хруста костяшек, а сам он затрясся не от страха, но от внутреннего гнева. Он задержал свое внимание, как и хотел Катон, на последних снимках.

Да этот педик постоянно спит со всеми подряд, он и меня пытался в постель затащить, но ты понимаешь — я не такой. Как вижу его рожу, так кулаки чесаться начинают, чтоб проехаться. Он и с Вашингтоном пару раз перепихнулся 04:32

Ахахааха, а ещё че-нибудь про него знаешь? 04:32

Про него? Да вот, Лоуренс пересылал его вечное нытье XD 04:33

19 пересланных сообщений 04:39

Ну и ещё интересный факт — пешка Джефферсона к мозгоправу ходит, даже адрес знаю. *** улица. Встретьте его, если понимаешь, о чем я ;) 04:45

— У тебя есть возможность исправиться, быть с нами, а не с этими женоподобными. Ты можешь просто стать выше на уровень, только откажись от них. Тем более, посмотри, как твой дружок Джон кончил. Тебя ждет то же самое с ними. Геркулес не выдержал. Он не писал этого. Он никогда бы не посмел говорить так про своего друга, но то, что они каким-то образом приплели ко всему Джона, заставило его, несмотря на сильную боль, со всей силы треснуть своей головой прямо по носу Катона. Он тут же схватился за него и взревел, когда боль начала пульсировать прямо в черепной коробке. Началась драка. И это была не та драка, в ходе которой отделываются царапиной на лице. Они умудрились сломать одну из скамеек, когда из-за инертной силы Маллиган влетел прямо на нее. Но после этого драка продлилась буквально несколько секунд, ведь внутрь начали заходить остальные члены команды. А для них если бьют своих, то нужно заступиться. И когда уже их оттянули друг от друга, а к Геркулес стали подходить «заступники», Катон вдруг заговорил: — Ребят, не бейте его, — он зажал нос и вытер стекающую кровь собственной майкой. — Геркулес нас всех прекрасно понял, да, Герк? Ты же поедешь сегодня с нами к Мэттью? Перед Маллиганом встал выбор — драться до последнего, в том числе до своих сломанных ребер, или смириться с поражением и жить по их правилам. Стать слабаком в их и чужих глазах или быть отчисленным за то, что отстоял честь друга. Он впервые метался между своими принципами. По его лицу стекал пот, но он не мог вытереть его из-за скрученных рук, которые держали двое его сокомандников. Он собрался уже с силами, чтобы со всей силы втащить тем, кто его держал, но внезапно вспомнил, что он пообещал Лафайету, Томасу, Джеймсу и Александру. Любой ценой найти компромат. Выяснить, как они повернули это. И он вспомнил свою летнюю находку на мольберте Джона. Он не должен был облажаться. — Конечно, я все понял, Катон, извини меня, — его отпустили, и он тут же протянул руку для примирения. Катон протянул свою, и они пожали их. — Ты говорил будет Ким? Думаю, что с нее и начну свой список. — Отличный выбор, Герк, — прокричал один из футболистов, и обстановка резко стала непринужденной. Так Геркулес Маллиган в новом учебном году стал шпионом. *** Все меньше времени оставалось до того момента, как они окончат школу. И все меньше времени у них получалось проводить вдвоем, ведь Томас теперь занимался всеми школьным мероприятиями, отчётность по ним, все обязанности по цензуре их школьного сайта также легли на него. Джеймс ждал конца физкультуры в коридоре, ведь после нее был урок с его «Любимым» Адамсом, который с каждым годом становился все злее. И явно устал от школьников, которые не способны понять его гения. Их «дружба» становилась все интимее, хотя и дружбой они уже не могли это назвать. Но и заявить всему миру, что эти двое теперь пара тоже не получалось. Томасу было все равно на то, что про них будут думать, но Джеймс метался. Он не хотел, чтобы отец узнал, чтобы о них шептались, не хотел связывать себя чем-то. Мама бы приняла, он знал. Но её не было здесь. Да и поведение Томаса заставляло его усомниться в серьёзности их выбора — постоянные отъезды с Мартой, недомолвки по поводу некоторых звонков, которые чаще всего поступали ему ночью. И общее состояние напряжения. Парни могли бы вместе посидеть в коридоре, обсудить то, что происходит. Томас же просто не пришёл на физкультуру, потому что должен был доделать свои президентские дела. Но в какой-то момент Мэдисону стало настолько скучно и тревожно, что даже его наушники не спасали его от желания удавиться прямо здесь. Тем более, что Томас там был один. Джеймс быстро накинул пояс своей сумки на плечо и побрел в сторону администрации, зная, что он определённо будет где-то там. — Джеймс, я занят, — Джефферсон со злостью перебирал бумаги в своём импровизированном кабинете, который ему достался благодаря его новому статусу Президента школы. Он подождал, пока парень зайдёт внутрь, после чего продолжил копошиться с бумагами. Ему нужно было устроить мероприятие для десятых классов, которые только перешли в старшую школу. — Я не могу сейчас тебя развлекать, у меня здесь куча всякого дерьма, которое нужно разгрести. — Давай я помогу, — Мэдисон со спокойным лицом взял пару бумаг и мельком прочитал их. — Я сделаю это за час, Томас. Это просто. — И что тогда с меня? — уже с меньшей раздражительность произнёс Томас, смотря своему другу в глаза. — Ужин, свечи и пластинка Queen. — Ладно, давай, садимся на пол и начинаем разгребать, — Джефферсон небрежно положил стопку бумаг на чистый кафельный пол. Они действительно сидели над ними час, а может и того меньше. Джеймс быстро надиктовывал Томасу список нужных материалов, покупок. Они вместе составили список приглашенных, решили, как украсить зал, что заказать из еды, а ещё чем развлекать нынешних старшеклассников. Мэдисон сел за компьютер, стоящий на столе и так же быстро напечатал отчёт по мероприятию, который тут же был отправлен директору и Сибури. Джефферсон с восхищением смотрел на то, как быстро работает его мозг, и насколько творчески он мог подходить к подобным вещам. Конечно, он не думал даже говорить о том, что он бы справился хуже, но конкретно сейчас, когда его мысли были заняты дядей, его предложением и тем, что он не знал как сказать об этом Джеймсу, все валилось из его рук. Как сказать этому израненному жизнью человеку, что они могут никогда больше не увидеться из-за придурка-дяди, который проворачивал свои коррупционные схемы через его счета? И как его убедить в том, что это не повлияет на их отношения. Томас знал, что ещё как повлияет — именно из-за расстояния Анджелика решила бросить его, а что говорить о нежном, зависимом парне, который на каждую мелочь реагирует особенно сложно? Томас встал и с нежностью коснулся рукой щеки Джеймса, протягивая её через компьютерный стол, после чего тут же был увлечён в поцелуй. Они, не останавливаясь, встали, и Джефферсон с осторожностью обхватил его чуть выше лопаток, отвечая на нежное прикосновение к его спине. Мэдисон слегка коснулся губами его щетинистой щеки, отстраняясь. Дыхание парня приятно жгло его. — С тобой что-то не то, Томас, — Джеймс слегка смутился собственным словам. Он наконец сказал это вслух. — Я стал хуже целоваться? — Томас ухмыльнулся, довольно поднимая брови, он взял парня за подбородок. — Нет, я про твоё поведение, — Мэдисон отошёл от него, стараясь не смотреть ему в глаза. Он скрестил руки на груди. — После той истории с Вашингтоном ты изменился. — Просто много работы, — с улыбкой произнёс Томас, пытаясь скрыть внутреннее напряжение. — Я обещаю, сегодня вечером я только твой! — Ты и в прошлый раз так говорил. — Джейме… Джеймс, сегодня точно все будет. Свечи, ужин, и… что ты сказал? Пластинка Queen? Я все запомнил! Джеймс показушно закатил глаза, тяжело выдыхая. Это послужило причиной для того, чтобы Джефферсон без промедления начал целовать все его лицо, зажимая его в руках. И вскоре вместо «Хватит» он слышал только сладкое мычание и смешки. Они быстро переместились к столу, на который Томас забрался и сел, сметая все бумаги под собой. Джеймс продолжал целовать его, руками слегка притягивая к себе, и тогда он оказался стоящим между ног Томаса. — Томас! Томас! — в комнату вбежал Жильбер с ужасно напуганный лицом. — О Дева Мария, pardon! Парни тут же отодвинулись друг от друга, делая вид сильной мозговой активности. Мэдисону вдруг стало очень интересно понять текстуру стен, а Томас усердно водил руками по столу в поисках чего-то. — Да, Лаф? — Томас продолжал изображать занятость, даже несмотря на то, что знал, что Жильбер и так все прекрасно видел. — Не буду обращать внимания на ваши попытки, mon amis, я пришёл сказать, что Геркулес только что шёл по коридору с остальными и сказал, что я, ну, вы понимать. Парни непонимающе посмотрели на него, прекращая все свои действия. Маллиган все же решил от них отказаться и примкнуть к компании, которая, как он сам говорил, ему противна? Этому должно было быть хоть какое-то логическое объяснение. Джеймс поджал губы и начал смотреть в окно, на тренирующихся на поле квотербеков. Действительно, они играли вместе с Герком. И он выглядел вполне спокойным, на поле действовал уверенно. Что-то здесь было не так. — Понимать, летом мы хорошо общаться, ведь остались одни в город. Он сказал, что уйти из команда, а сейчас, — Лаф тоже показал на окно, подкрепляя свои слова. — Я опять не понимать! Ничего! — Чёртов гад, — вырвалось у Джефферсона. Он на секунду замолчал. — Погоди, а он ничего больше не сказал? Не писал? — Он был странный. Будто не сам свой. — Давайте не будем делать поспешных выводов, — Джеймс повернулся к ним, он все ещё выглядел задумчиво. — Сегодня попросим у Алекса, чтобы он пустил нас в их квартиру и спросим сами. Маллиган никогда не предаёт себя, это аксиома. *** Геркулес уговорил квотербеков на то, что он подъедет позже, чтобы забежать домой и переодеться. Мысленно он надеялся, что дома его будут ждать Алекс и Лафайет, которым он объяснит свое сегодняшнее поведение. Хорошо, что никто из них не знал, что Маллиган живёт не один. Он быстро поднимался по лестнице на свой этаж, вставил ключ в ключницу, открыл дверь и удивился тому, что в квартире было темно. Медленно подходя к выключателю, он случайно споткнулся о чью-то обувь. Выругавшись, ему все же удалось включить свет и он прошёл в закрытый зал, чтобы взять оттуда футболку, в которой он собирался присутствовать на вечеринке. — Ну привет, подонок, — в зале он наконец увидел всех, кого ожидал и не ожидал увидеть. Томас, как всегда театрально, облокотился об стену. — И куда ты идешь? — Я так рад вас всех видеть, — выдохнул парень, проходя внутрь. Он устало упал на диван, разместившись между Лафайетом и Александром. — Прошу, принесите лед с кухни. И он начал рассказывать. Про драку, про скриншоты, про взломанный телефон. Сначала все были настроены скептически, но уже после первых предложений Жильбер подскочил за льдом. Джеймс молчал, иногда кашляя, а Гамильтон спрашивал больше деталей. И Томас начал крутить в голове возможные варианты дальшейших их действий. Никто больше не осуждал его. — Там были скрины, они либо поддельные, либо кто-то взломал мой мобильник. И не только мой, Джона тоже, потому то там были сообщения из вашей переписки, Лаф. — Вообще это не первый раз, когда произошла утечка данных, — поддержал Гамильтон. — В прошлом году кто-то взломал сайт школьной газеты, и я не мог понять, что им нужно было узнать из него, типа, там же все максимально ясно. — …Кто писал под псевдонимом статью про Марию, — стукнул себя по лбу Томас. — И знаете что ещё интереснее? Школьную систему тоже взламывали. Лафайет держал свои руки на льду, прижимая его к ушибу Геркулеса на его щеке. Он светился счастьем от осознания того, что он не врал летом. Но то что все намного сложнее, чем они думали, заставило его нервничать. Они замолкли, каждый находился в собственных мыслях. И тут у Джеймса зазвонил телефон, уведомляя о новом сообщении. Он спешно вытащил его и, в непривычной для себя манере, поднял брови от удивления. — «Джеймс, приглашаем на вечеринку по адресу *** через неделю. Отпразднуем как следует начало новой жизни в последний раз!» — зачитал он, и все начали смотреть в свои телефоны. Каждому из присутствующих пришло подобное сообщение. — Это западня. — Они хотят нас всех опозорить, — заключил Александр. Он улыбался. — А мы позволим. Томас, пиши «источнику» или как ты его называешь, спроси, пришли ли такие сообщения всем старшеклассникам. — Погодите, но ведь если они сделают это, то вылезет абсолютно все, что мы пытались или пытаемся скрыть, — Джеймс говорил с тревогой в голосе. Это был его самый большой страх. Маллиган внезапно подскочил, чем заставил Лафайета неожиданно отпрянуть: — Сегодня вечеринка у Мэттью, но вас на неё не позвали, значит, сегодня они будут готовиться к тому, что планируется через неделю. Естественно, никто меня не посвятил в это, потому что я на испытательном сроке. Ребят, я знаю что мы сделаем, но мне нужна ваша помощь, всех, кому вы доверяете. Маллиган стал спешно одеваться. Он быстро скинул верх, чтобы сменить футболку, чем заставил Жильбера отвернуться. Герк подхватил свою поясную сумку, обулся и улыбнулся всем в комнате. — Если захотите во мне сомневаться, посмотрите, что на мольберте, — он вышел и оставил парней без возможности не последовать его совету. Александр с опаской посмотри в сторону пыльной ткани, которая закрывала последнюю картину Джона. Он никогда её не показывал, и всегда приговаривал, что время наступит, и они сами увидят ее. Гамильтон осторожно стянул покрывало с мольберта и увидел себя, Геркулеса и Жильбера, как живых. На обороте было написано «Джон. Л. Причины жить».