Все тайное...

— Мне кажется процесс можно автоматизировать, — томный баритон с еле заметным акцентом долетает до Ника Мансона с другого конца зала и заставляет поморщиться. Он даже отсюда слышит глубокие рокочущие ноты, в которых не звучит даже доли того, что обычно проступает в голосе омег. Собеседник смеется в ответ на какую-то реплику, а лицо Ника искажается в кривой гримасе. Скотт Перри ведет себя так естественно и нетипично, что альф, и чего скрывать, даже бет это сводит с ума. Но вопреки ожиданиям они не бросаются на него, пытаясь подавить. Они обходительны и вполне адекватно воспринимают его модель поведения. Но она неподвластна пониманию. Все в нем не такое какое ожидаешь видеть от типичного омеги: он не тушуется при виде старших альф, не отводит взгляд и совершенно определенным образом отстаивает свое мнение. Грубо. Беспринципно. Ник убедился в этом на многочисленных совещаниях, во время которых пристально наблюдал за поведением Перри. И, казалось, никто, абсолютно никто, не видел проблемы в том, что их поправляет, учит и спорит не альфа, не безликий бета, а вполне себе настоящий омега. Это злит. Выводит из себя. И Ник пьет, забившись в угол зала. Он ненавидит Перри всеми фибрами своей души. Опрокидывает в себя очередной бокал и поднимается. Игристое вино бьет в голову. Стоит уйти. Но вместо выхода ноги несут его прямо к толпе. К слишком боевому омеге, которому здесь не место. Пусть катится туда, откуда там он приехал. Но тот занимает так много места, куда бы он не пришел — он приносит с собой этот свой запах, словно в издевку над всеми омегами. Издевку над ним… — И если мы применим здесь метод Джексона, мы получим… — говорит Перри собравшимся, но не договаривает, потому что Ник врывается в их "круг по интересам". — Кто о чем, а этот о работе, — вклинивается он, со смешком перебивая, и хватает с подноса бокал. — Парни, мы пришли выпить. — У Скота появилась довольно занятная идея, — Роксана расплывается в улыбке. — Почему бы не обсудить ее. — Но не во время же корпоратива, — парирует Ник, становясь спиной к Перри почти в плотную, закрывая его и старается не обращать внимания, что Рокси уже называет этого по имени. Этот выскочка появился в их команде всего три недели назад, а уже построил тут всех. По имени... — В чем проблема, если идея как все систематизировать пришла как раз во время корпоратива? Это намного более удобно обсудить ее здесь, чем бегать из кабинета в кабинет и вклиниваться между совещаниями, — слышит Мансон позади себя раздражающий баритон. И злость снова поднимает свою голову, а заглушенный алкоголем голос разума слабо икает. Именно этим можно объяснить, почему Нику окончательно срывает крышу. Он резко оборачивается, теперь смотря прямо на Скота. Тот явно не в восторге от столь близкого контакта, делает шаг, или точнее пол шага назад, и его спина вжимается в край стола. — Здесь, если ты еще не заметил, такое поведение не принято, — почти шипит Мансон сквозь зубы. — На корпоративе принято хорошо проводить время, пить… — Вы явно не избегали этого обязательства, — цедит, морщась Перри, слегка отворачивая лицо, не хочет то ли смотреть, то ли нюхать. Где-то позади Ник слышит смешок. Это злит еще больше, и он снова продолжает: — Ты что-то хочешь сказать? Мало того, что постоянно ведешь себя… так. Еще и сегодня портишь всем праздник, — цедит Ник. — И вас это так раздражает? Что кто-то работает… — начинает со снисходительной улыбкой Перри и кивает кому-то позади Ника. Эта полуулыбка заставляет забыть обо всем. Чувство самосохранения, или что там отвечает за правильное поведение, дергается где-то внутри, но снова икает и затыкается, а Нику кровь ударяет в голову. Он ощущает, как горят уши и лицо. Бесит. Все в этом субъекте бесит. Особенно то, что… — Ты чертов омега! - срывается с языка. Вокруг повисает оглушительная тишина. Словно слон, который уже три недели находился в их компании, внезапно попал под свет прожекторов. — Николас, — слабо говорит Томас где-то позади. Но слова уже сказаны. И Перри реагирует на них. Он, наконец, смотрит на Ника прямо, не отводя взгляд своих темных глаз и лицо его предельно серьезно. — И это вызывает проблемы? — Да, представь себе, вызывает, — остановиться невозможно. Ник раздувает ноздри. — Ты не можешь себя так вести. Омега не может себя так вести. Ты ставишь под вопрос вообще все нормальное функционирование офиса. То, как ты себя ведешь… Эта твоя манера поведения… Не знаю, откуда ты там взялся, но здесь, у нас в стране, так себя не ведут. Омега должен… — он распаляется, но Перри закатывает глаза, откидывает голову назад, от чего его кадык дергается, и раскатисто смеется. Его и без того сильный акцент становится слышен еще более отчетливо, когда он начинает говорить: — А ну конечно. И здесь предрассудки. Знаешь, я просто принимаю свою сущность. — Да уж конечно. Принимаешь, — шипит на него Ник. — Крутишь тут своим задом перед всеми, что с тобой все соглашаются. — Хоть раз я делал, так, как вы говорите? — Перри поджимает губы в тонкую линию, чуть выдвинув подбородок. — Какое же низкое у вас обо мне мнение, — он качает головой. — За меня говорят мои поступки и моя работа, а не то, как я пахну под хвостом. А если вас так раздражают омеги… Это знаете ли можно подвести под статью о дискриминации. Что? Этот человек может думать о нем такое? Что за глупости он несет. — Меня не раздражают омеги. У нас работает много омег. Меня раздражаешь ты! — Я? И чем позвольте спросить? Тем, что я фактически занял ваше место? — Скотт откровенно улыбается, глядя на Ника, и тот сглатывает, стараясь убедить себя, что то, что на место на которое он рассчитывал взяли именно Перри, его ни капли не задевает. — Или может, — продолжает мужчина, — тем, что мне не требуется ради работы прикрывать свой запах? Очередное, готовое уже сорваться оскорбление умирает на губах, и Ник замирает, пораженно уставившись на Перри. Нет. Он не скажет. Конечно тот учуял. Не всегда возможно было спрятать запах от другого омеги. Те очень часто имели просто феноменальный нюх. Перри же, видимо, понимает куда бить будет больнее: его губы изгибаются в презрительной усмешке, а в глазах Николас видит странный блеск. Он боится того, что слетит с губ его оппонента в следующий момент. — Я же не маскирую свой омежий запах блокаторами, как ты, верно? Мне это просто не нужно. Тишина в зале, следивших за их пикировкой людей после этих слов стала абсолютной и почти тут же раздался чей-то пораженный вздох. Ник ощутил, как липкий страх разлился по телу, мешая дышать. Он оглянулся на своего начальника, смотревшего на него с удивлением, на шокированные лица коллег, которые собрались вокруг. Весь алкоголь, кажется, моментально испарился. Ник понял, что разговор принял совершенно не тот оборот. Стоявший рядом Перри взял со стола бокал и пригубил из него вино, с еле заметной улыбкой победителя. Но Нику на это было уже плевать: он метнулся к выходу, ругаясь и стараясь не обращать внимание на то, как люди расступились при его приближении. Он вылетел из здания, быстро схватив свою сумку, когда пробегал мимо кабинета, побежал на остановку, и увидев стоявший там автобус, вскочил в него и плюхнулся на пустое сиденье. И только там прикрыв глаза, он попытался успокоить забившееся в бешеном ритме сердце. Пиздец. Это был пиздец.