О буднях двух отморозков

Джин достаточно долго сражается бок о бок с Блэком, чтобы привыкнуть к совместным боевым операциям; и уж точно достаточно, чтобы привыкнуть к ворчанию наемника по поводу его излишней беспечности. Что тот сует любопытный нос вперед более опытного бойца. Что может под шумок забраться в вентиляцию и ищи его потом по всему начиненному взрывчаткой и головорезами Кано зданию. Что зубоскалит в перестрелках, привлекая огонь на себя. Много совершенно разных и хлестких "что", вместе похожих на осколки стекла и таких же колких. Парень привычно отмахивается от них: привык. Да и не такой уж он и беспомощный, чего бы там Блэк не нес - боевого опыта и опасных приключений у него немало, и уж тем более такого, что добывается лишь в одиночку. Поэтому вор только хмыкает в ответ на очередное неодобрительное замечание убийцы и, отпустив колкую шуточку, забывает о сказанном. Пустое. Перед этой вылазкой Блэк особенно раздражителен. Ворчит глухо, выталкивает рычащие слова из-под маски, словно скалящийся зверь - Джин не слушает, как всегда, приглядывается к угрожающему боку нависающего над ними здания. Кано нет, они загнали его в западню, сломали лапы капканом, но Черный Дракон все еще жив, все еще свивает чешуйчатые кольца и скалится пахнущей мертвечиной пастью. Дело даже не в его сыне, упрямо тянущем организацию на своем хребте, просто живучих гадов крайне сложно забить до смерти. - Осторожнее, клептоман, - последний раз рычит Блэк, хватая парня за плечо и разворачивая к себе. "Осторожнее" - согласно кивает Джин, смотря в скрытое маской и шляпой лицо наемника. И, едва они заходят внутрь, выкидывает предупреждение из головы. Как обычно. И схватка тоже идет, как обычно. Несколько взрывных ловушек, пара засад, мини-турель, невесть каким умником установленная в пролете коридора - Блэк почти не глядя пробивает выстрелом основание ее ствола, клиня механизм. Действует отточенно-четко, изредка фыркает или бросает угрозу своим низким голосом: здесь, в залитых кровью и заполненных запахом пороха комнатах он в своей стихии. Вор мчится за ним невесомой тенью, шаолиньским горным ветром - пение стрел, спускаемых с поводка стрелы, смешивается со свистом пуль и грохотом револьверов. Все идет легко и правильно. Они зачищают здание: почти размеренно, этаж за этажом, загоняя оставшуюся добычу в угол. Ровно до той секунды, когда Джин неосторожно прыгает из-за прикрытия стены вперед прямо на замешкавшегося бойца, всаживая тому чакрам под кадык - потому что впереди засада, впереди еще шестнадцать "драконов" и все, что они ждут - возможности открыть огонь хоть по одному неуловимому бойцу из той двойки, что безжалостно выкашивает их ряды. Чужие выстрелы гремят неестественно громко, в унисон отзываясь жгучей болью под ребрами. Воздух покидает легкие столь быстро, что лучник почти верит в то, что они пробиты; кровь бьет в глотку своей горькой солью изнутри, отдача швыряет на грязный пол рядом с его добычей, так же прошитой пулями подельников, темнота предательски сжирает способность видеть. Последнее, что вор видит перед тем, как удушье и потерянное зрение смыкаются над его головой - глаза Блэка. Не металлические, как обычно - выбеленно-серые, словно пасмурное небо, пронзенное собравшимся в точку зрачком. Лязг брошенной на пол винтовки контрастирует с почти неслышным шорохом одежды; потревоженный воздух прокатывается по щекам волной. Зрение и возможность двигаться уходят, но слух и осязание остается в распоряжении Джина. И умение соображать, несмотря на боль - тоже. Блэк - вечно осторожный, сдержанный, не любящий риска Блэк - перемахивает через парня в диком, невозможном прыжке на полтора десятка футов вперед. Впереди еще раз звучит короткая очередь УЗИ и, кажется, удивленный голос. А потом - отчаянные крики, оплывающие свечами, захлебывающиеся, булькующие вперемешку с всхлипами плоти, с влажным чавканьем раздираемых мышц и сухим хрустом костей. Все это в полнейшем молчании: никаких насмешек, ругани, даже сдержанного рычания, рвущегося из-под маски. А еще ни одного - ни одного - револьверного выстрела. Только вязкие клокотания, треск, звонкие до горечи на языке звуки раздираемого руками мяса. Болезненно зашипев, Джин пытается приподняться на локтях, отползти подальше от этих ужасных отзвуков, заходится в надсадном кашле, почти проблевываясь желчью. Слепо шарит по груди, осторожно вдыхает, прислушиваясь к себе... ранен, но не пробит: броня защитила. Шаолиньские мастера хорошо знают свое дело. Накатившее облегчение на секунду позволяет отрешиться от доносящихся до него отзвуков кровавой мясорубки, вращающей свои лопасти совсем рядом. Помещение начинает затапливать мерзейший запах из всех существующих - трупный. Соль крови, горечь и зловоние внутренностей... Последний крик обрывается невнятным клокотанием, смолкает совсем, и в наступившем безмолвии Джин слышит, как капает кровь. "Кап, кап, кап" по кафелю и металлу. "Кап, кап, кап" по полу, во тьму, туда, где лежит приходящий в себя Джин. Трупная вонь поднимается удушливой волной, заползает в ноздри, обжигает слизистую, подкатывает комом к горлу... парень слышит шаги. Тяжелые, размеренные, чуть рваные - их хозяин слегка прихрамывает на левую ногу последние пару месяцев. Постепенно возвращающееся зрение выхватывает из отступающей тьмы силуэт в широкополой шляпе, становящийся все ближе. Увидев его, вор сглатывает и снова предпринимает неосознанную попытку отползти к стене, хотя вроде бы угрозы для его жизни больше нет. Подходящий к нему Блэк с ног до головы покрыт даже не кровью - ошметками плоти, некогда бывшими человеческими телами. К левому наплечнику прилип густой кровавый сгусток темных волос, содранный скальп, грубые руки по локоть, почти по плечи затянуты в темно-бордовую кровавую пленку, на сапогах застыли частички чего-то, отдаленно похожего на бело-красный студень... "мозг" - понимает Джин, невольно вздрагивая от возникающей в его разуме картины, как чужой череп лопается под безжалостным давлением этих вот сапог. Подходящий к нему убийца слишком похож на какого-то маньяка из хоррора, вроде того же Сойера. Его собрата-техасца, если верить словам наемника... револьверы покоятся в кобурах, оставаясь чуть ли не единственными чистыми от крови предметами в экипировке. Он убил их голыми руками. Блэк пробирается к Джину. Опускается рядом на одно колено, смотрит на его побледневшее лицо. Черные пятна подводки вокруг глаз, белесая радужка. Без ярости. Без насмешки. Без признаков жизни. Вообще без всего. Пустота. Джин хочет закричать или выругаться, но не может, голос застревает в горле. Взгляд бегает по телу убийцы: его русые волосы, кожа, кожаные полосы брони пропитались темной жидкостью. Но глаза страшнее всего - слишком похожи на полом, на остатки после взрыва, когда неимоверное давление, загнанное в крохотную сферу, разносит свою темницу в клочья. Что остается в конце? Пепел? Прах? Жар, источающийся на ветру за три кратких мгновения?.. Попытка отодвинуться болезненно отдается в теле; парень глухо стонет, роняя голову назад - и этот звук делает Блэка нормальным. Крепкие, пахнущие порохом даже сквозь кровь руки быстро приподнимают полы плаща, сдвигают широкий ремень колчана, оценивая тяжесть ранений, пока вор неотрывно смотрит в чужие глаза напротив. Смотрит, как белоснежный лед радужки тает, снова становясь металлом. И то и то холодное и способно порезать до крови, но сейчас разница между этими двумя веществами для парня ощутима, как никогда. - Блэк, я... - бормочет Джин, старательно не отводя глаза. Ему отчаянно стыдно, он не знает, как оправдаться - но наемник не слушает его слов. Удостоверившись, что лучник не собирается помирать прямо здесь и сейчас, он медленно выдыхает сквозь зубы и, на секунду прикрыв глаза, качает головой. - Чертов беспечный мальчишка, - говорит Блэк после нескольких тягучих мгновений тишины. Наклоняется ниже, позволяя Джину ухватиться за его плечи и помогает подняться на ноги. Жмет его крепкое, поврежденное тело в ладонях. - Ладно, пошли, пока ты мне тут кровью не истек, - хмыкает он - пока что еще неестественно-холодно, но уже со знакомыми интонациями. Кунг Джин послушно кивает и прижимается к чужому телу, пачкаясь в крови и мясе своих несостоявшихся убийц. Беспечно.