оттенок

Кристина раз за разом убеждается, что доверять перестаёт от слова «совсем». Он ведь любовь их чистую который раз уже на постороннее что-то меняет; ненужное. Ей кажется, что если любит человек, то должен хоть иногда рядом быть, просто рядом. Она от него не требует чего-то особенного, сверхъестественного. Она просто хочет его ночью обнимать, а не подушку, насквозь мокрую от солёных слёз.

Ей сложно.

Сложно осознавать, что он больше ничего не чувствует. Она надежды таит какие-то, сама себя уверяет, что наладится то, что на поверхности лежит, слишком заметное. Максим охладел. Вечера эти домашние больше не для него; надоело жутко. Он свою жизнь на эти посиделки бессмысленные разменивать не хочет. А зачем? Если только сострадания к девочке остались. Он жалеет её просто. Привязанность какую-то ощущает неуместную. Знает, что больше не чувствует ничего, н е л ю б и т... Но внутри каждый раз всё сжимается, когда видит глаза её, что вот - вот слёзы пустят. Она ведь как из лейбла ушла, больше не поёт - запретили, здоровье беречь надо, а перелёты эти вечные, выступления - нагрузки большие, организм перетруждать нельзя сильно. И он только поэтому ещё в одной квартире с ней живёт, только поэтому у виска где-то поцелуй на ночь оставляет, только поэтому за руку на людях держит; мол, пара мы - не сомневайтесь. Жаль, что он теперь сомневается в своих действиях и решениях. Боится, что если одну её оставит, она не выдержит. Но старается всё реже дома появляться, не может игру актёрскую постоянно применять. Её теперь самого дорого лишили ─ мечты, до которой едва дотронулась и она вдребезги. А Кристина смотреть на него не может. Не может осознавать, что он из жалости только с ней. Она ведь до сих пор л ю б и т. Но отпустить готова. Она фальшь его больше не выносит, ей страшно, что он в один день дверью входной хлопнет, ничего не сказав, как обычно, и не вернётся больше. Жмётся к нему изо всех сил, каждый раз, как в последний, когда домой он приходит пьяный, посреди ночи. И до сих пор старается верить в это «наладится».

Но

Все равно рано или поздно оставляют люди то, что мешает новую главу в жизни начать. Пусть через боль принесённую другим. Пусть через боль, принесённую себе. Пусть. И Кошелева бояться устала. Ждать его до утра и верить тоже. Видит, что всё как карточный домик рушится постепенно, изо дня в день. Какой смысл в том, что он просто рядом находится изредка, внутри пустоту храня. Он ведь не должен из-за неё жизнь свою ломать, пускать под откос. Он не должен эту жалость чёртову проявлять, не ребёнок же она брошенный. Она просто та, без которой Анисимов раньше не представлял своей жизни, а теперь всё чаще представляет жизнь без неё. Странно всё это настолько, что даже мурашки по коже пробегают, когда Кристина задумывается над причиной всего этого абсурда . И ночь, которая в её планах последней должна стать теперь точкой невозврата будет. Девочка просто уйти хочет, пока нет его того, кто так дорог. И когда последнюю вещь в сумку багажную кладёт ─ фотографию совместную в рамке, краем уха слышит, как ключ в замочной скважине второй оборот делает. Максим сегодня раньше пришёл, чем обычно. Не в 5 утра и не пьяный. Он словно чувствовал, что она уходить собирается. У него сердце сегодня билось тревожно, удары пропуская. ― Крис, где ты? - а в ответ лишь глухая тишина, слух режущая. ― Кристин, выйди ко мне, пожалуйста, я знаю, что ты дома. Он слышит робкие шаги, медленные. Силуэт её видит из соседней комнаты. Она так похудела за время болезни, ему иной раз казалось, что она прозрачная. Он так переживал, когда узнал, что она в больнице городской с воспалением лёгких оказалась, пока тот в Питере концерт очередной давал. Видел синяки под её глазами. Видел, как она под капельницей лежала. Цветы ей каждый день носил по приезду. Ромашки. Она фразу всегда в голове держала: «Мир спасут любовь и ромашки». Смешно ей всегда было, когда он говорил так. ― Да, Максим. ─ произносит почти неслышно, взгляд виноватый прячет куда-то, в стену утыкаясь. ― Где все твои вещи? Почему на вешалке нет твоего пальто? Она молчит долго, реакцию его пытается увидеть. Пытается из последних сил зацепиться за что-то в его взгляде. В его голубых, что такими родными стали. ― Макс, я ухожу. Я ухожу навсегда. Я не хочу портить тебе жизнь. Я не хочу каждый день видеть, что ты жалеешь меня. Я не хочу верить в то, чего больше нет и, не будет никогда. Доставая из кармана ключи, Кристина кладёт их на тумбу. Старается теперь не смотреть в глаза Максиму, который от слов услышанных, отойти не может. Холодными пальцами неуверенно щеки небритой касается, всё также взгляд в стену устремляя. И дёргает ручку входной двери, оборачиваясь, чтобы в последний раз увидеть растрепанное блондинистое каре и обветренные губы. ― Я заварила тебе чай с ромашкой... Люблю тебя. Просто будь, пожалуйста, счастлив. Хлопает дверью входной громко, как когда-то представляла себе, оставляя Анисимова навсегда там, в той квартире и в своей памяти. Скатывается по стене подъездной, закрывая рот ладошкой ледяной. Слезами от слов сказанных; своих же, давится. Говорят, зелёный успокаивает, но только если оттенок его не тёмный слишком.