Каждый день

Нарочинская сидела в палате, наблюдая поочередно то за капельницей, то за Олегом. Марина вздохнула и подняла глаза к потолку. Брагина прооперировали неделю назад, и она понимала, что это — только начало. Если бы тогда, в день их знакомства, Нарочинской кто-нибудь сказал, что она будет его женой — она бы рассмеялась. Сколько раз она мысленно называла его клоуном, идиотом, шутом. А потом… Сколько раз она переживала за него, скольким людям позвонила, когда он пропал, и его все искали, сколько ночей просидела в реанимации, в ожидании того, что он проснется. Сколько раз она злилась на него, когда он в очередной раз лез не в свое дело, сколько раз восхищалась им, когда он проводил операции. И вот, уже который раз она надеется, что он будет жить. — Марин, — дверь палаты со скрипом открылась. — Пошли со мной. — Шейман позвал женщину. — Да, Юр? — она вышла из палаты и, потерев глаза, стала смотреть на мужчину. — Ты тут живешь, что ли? Я его неделю назад прооперировал. Состояние у него нормальное, просто спит много. Но, это даже лучше, — он через стекло посмотрел на монитор. — Нет необходимости сидеть тут. Иди к ребенку, на работу сходи, построй там всех. — Мужчина ухмыльнулся. — Юр, дальше что? — Слушай, Брагина, ты так спрашиваешь, будто сама ни разу не хирург, — слегка возмутился Юрий, но, понимая состояние коллеги, решил оставить причитания. — Сейчас он должен будет пройти курс химии, потом еще одна операция. Реабилитация, восстановление… Сама понимаешь. — Она кивнула. — Понимаю… И вторую операцию нужно делать в Германии или Израиле, да? — Да, это оптимальный вариант. И даже, если все пройдет удачно, я не могу гарантировать, что он сможет оперировать, — Марина лишь покачала головой. Нет, это она Брагину говорить не будет. — А сейчас, Марина Владимировна, дуй домой. Живо! — Шутливо прикрикнул Шейман, и Нарочинской ничего не оставалось, кроме как послушать его. Лазарев шел по коридору больницы и крутил в руке коробочку с кольцом. Он был горд и доволен собой, поскольку к выбору кольца мужчина подошел основательно. Артериальный катетер — это, конечно, необычно, но кольцо никто не отменял. Константин хотел кому-то показать кольцо, хотел поговорить обо всем, посоветоваться, и, поэтому направился к Ивану Николаевичу. Он убрал кольцо в карман халата. Войдя в палату, Лазарев обнаружил мужчину, рассматривающим какие-то снимки и анализы. — Ну, Иван Николаевич, — он начал отчитывать отчима. — Что Вы делаете? Вам отдыхать нужно, а не диагностикой заниматься. — Он ловко выхватил у него из рук снимки. — И тебе привет, Костя, — он улыбнулся Лазареву. — Ну, не ругайся. Меня Куликов просто попросил посмотреть. — И как? Посмотрели? — Костя откинул снимки в сторону и расположился на стуле, рядом с Хромовым. — Да, торакотомия там нужна. Передашь Куликову? — Хромов протянул ему кардиограмму, выхватить которую у Кости не получилось. — Передам, — беря в руки кардиограмму, ответил Лазарев. — Как Вы вообще? — Хорошо. Ирина Алексеевна сказала, что через три дня выпишет. Надоело уже лежать здесь, — радостно ответил мужчина. Костя улыбнулся, он был рад видеть друга в хорошем настроении. И был неимоверно рад, что все обошлось. — Здорово! Будете помогать маме Федю воспитывать, а то он её кусает. Только пообещайте, что будете отдыхать, а не как обычно, — пригрозил пальцем Костя и Иван Николаевич поднял руки в примирительном жесте. — Обещаю, — засмеялся мужчина. — Как у вас с Сашей дела? — С Сашей все отлично. Смотрите, что купил ей, — он достал из кармана халата коробочку и открыл её. Внутри лежало красивое золотое кольцо, на котором красовался аккуратный узор. Иван внимательно рассмотрел ювелирное украшение. — Очень красивое, — одобрительно сказал Хромов. — Мне кажется, ей понравится. Молодец! — Спасибо, — довольно улыбнулся Лазарев. — Папа её приедет через две недели. Посидим все вместе? Пообщаетесь нормально, а то, знакомство не очень приятное у вас получилось, — он вспомнил приход Покровского и то, как несправедливо он сократил Хромова. Лазарев сначала переживал, что они могут не найти общий язык, но, зная Ивана Николаевича, он был уверен, что Хромов зла на Покровского не держит. — Посидим, конечно, — согласно кивнул мужчина. — Костя, снимки Куликову отнеси, пожалуйста. И про торакотомию скажи. — Уже бегу, — он взял снимки и прихватил кардиограмму. — А Вы отдыхайте, через три дня домой Вас отвезу. С Федей будете воевать, и слушать маму, которая будет заставлять Вас отдыхать. — Издевательски сказал Лазарев. — Иди уже, — махнул рукой Иван Николаевич, и Костя быстро покинул пределы палаты. — Ой, Марина Владимировна, Вы к нам на минутку, или поработаете? — всплеснула руками Дубровская. — Поработаю, Нина Дмитриевна, — она поставила сумку на стойку, а сама перешла на другую сторону, куда заходить можно только персоналу и села на стул. Посмотрев на подругу, Дубровская понимала, что работать — это последнее, чем ей сейчас хочется заниматься. — Как Михалыч? — она села напротив нее. Нина очень хотела съездить к нему в больницу, но Марина ей сказала, что Брагин видеть пока никого не хочет. — Все знают уже? — вопросом на вопрос ответила хирург. — Знают… — не стала отрицать женщина. — Это же больница — тут слухи со скоростью звука распространяются. — Это точно… Шейман его еще подержит в больнице, потом химия. А там, еще одну операцию делать нужно. Реабилитация, восстановление… Не в России, — тихо проговорила Нарочинская. — Слушай, Маринка, — спохватившись, женщина открыла ящик и достала из него коробку. — Мы тут все Михалычу на лечение скинулись. Возьми, а? Там не миллионы, конечно, но сколько могли. — Она протянула коробку Нарочинской, которую та взяла слегка трясущимися руками. — Все скинулись? Вот так… Все всё сразу знали, все всё сразу поняли? — она подняла глаза на Дубровскую. Та вздохнула. — Марин, тут кто работает? Конечно, все всё понимают. И все хотят помочь. Бери! — Нина говорила тихо, но очень убедительно. Марина открыла коробку и удивилась — в ней, конечно, лежали не миллионы, но сумма была не маленькой. У женщины стали влажными глаза, но она быстро вытерла их рукавом. — Ну, Нарочинская, ты чего? — Нина слегка дернула её за плечо. — Все хорошо будет. Как говорил Неклюдов: «Такие как Брагин, не умирают». — Эта фраза вызвала у нее улыбку. Нарочинская еще раз посмотрела на содержимое коробки и, закрыв её, обняла Дубровскую. — Нинуль, спасибо…