Каждый день

Три врача вошли в кабинет заведующего. Иван Николаевич занял своё законное место и стал пристально смотреть на коллег, севших напротив. — Ну? — Хромов сложил руки в замок. — Что случилось в операционной? — Строго спросил Хромов у своих слегка растерянных коллег. Особенно растерянной сейчас была Мария — строгим она Ваню видела впервые. Причем, строгость эта относила не только к Косте и Пете, но и к ней самой. Сначала она хотела обидеться, когда он говорил с ними в приемном, но потом чётко осознала, что стоит различать личные отношения и рабочие. И не стоит одно смешивать с другим. Пастухов решил начать объяснение: — Иван Николаевич, Лаптева поступила к нам в критическом состоянии: сочетанные травмы, внутреннее кровотечение, во время операции мы обнаружили разрыв селезёнки, — Пастухов ненадолго замолчал, подойдя к самому важному. Он прекрасно понимал, что Хромову однозначно нужно сказать правду. Не скажут они, он сам узнает. — Мария Валерьевна проинформировала нас о состоянии пациентки: гемодинамика была нестабильной, давление низкое. Она сказала, что селезёнку нужно удалять. Лазарев был не согласен, он предложил сохранить селезёнку. Ну, решили коагулировать. Селезёнка разорвалась. Внутреннее кровотечение, фибрилляция, асистолия. Пациентка скончалась. — Я понял. Спасибо, Петь. Иди, работай. — Хорошо, — Пастухов кивнул, покидая кабинет начальства. — И что теперь? — Мария достала ручку из нагрудного кармана халата, и принялась крутить её в руке. Она прекрасно понимала, что летальный исход этой операция — ошибка Кости. — Ничего, — ответил мужчина, откинувшись на спинку стула. — Пока вы её оперировали, на её телефон позвонил брат. Таня ему объяснила ситуацию, он приехал. Ну, она меня позвала. Но, разговора у нас не вышло. — Почему? — Да он пьяный был. Я даже не уверен, что он понял меня. Но уверен, это — его перманентное состояние. Не знаю, что с девочкой будет, — Иван вздохнул. — Других родственников нет? — спросила Мария. Мужчина покачал головой. — Как бы цинично это не звучало, но на этот раз Косте повезло. — Да уж… А девочке — нет. — Будет ему уроком. А девочка… сначала в педиатрию переведём, а потом в детский дом. У нас выхода нет. Александра сидела в палате, где мирно спала девочка, и безучастно смотрела на показатели. От бесцельного рассматривания цифр её отвлек вошедший в палату Лазарев. Она обернулась и внимательно посмотрела на мужчину — он уже не выглядел злым, его голос больше не был резким. Теперь он просто растерянно оглядывал палату. — Ну, что там? — спросила Саша, когда ей надоело наблюдать за молчащим Лазаревым. — Решил поговорить с её братом. Он, оказывается, даже не ушел. Сидит там никакой. Пьяный. Я ему про сестру говорю, он кивает. Говорю, что дочь её нужно забрать будет, а он говорит, что не может. Племянницу забрать не может. — И куда теперь девочку? В детский дом? — Костя молча кивнул. — Кость, все могут ошибиться, — вдруг сказала она и Лазарев. — Помнишь, я тебе про подругу рассказывала? Ну, как рассказывала… Ты сам прочитал. — Она перевела дыхание. — Это была моя ошибка. И я эту ошибку себе не прощу никогда. Но…я никогда больше не допущу подобную ошибку. Никогда. — Саша замолчала, посмотрев на Лазарева, который лишь покачал головой. — Я пойду. Мне еще документы заполнять, — он пошел к выходу из палаты, на минуту остановившись возле двери. — Ты с девочкой побудешь? — Конечно. — А как её зовут? — Саша. — Танюш, — Иван Николаевич обратился к медсестре, которая увлеченно читала книгу и попивала уже остывший чай. Услышав, как Хромов её позвал, девушка закрыла книгу и повернула голову в сторону коллеги. — Ты знаешь, где Костя? Я его найти не могу. — Иван Николаевич, я не знаю. Пациентов у него нет сейчас, — сначала ответила девушка и задумалась. — А может… Вы в хозяйственную не заходили? У нас там многие любят сидеть. — В хозяйственной? — он склонил голову набок. — Почему именно там? — Не знаю, — девушка с улыбкой пожала плечами. — Хорошо. Спасибо, Танюш, — он поблагодарил девушку и направился в комнату, где предположительно должен был находиться Костя. Хромов открыл дверь, заглянул за угол и обнаружил там Лазарева, сидящего на кушетке. Взглянув на мужчину, Костя вздохнул. Он взял халат в руки, освобождая место для Ивана Николаевича. Тот присел рядом с Лазаревым. — Прячешься? — спросил мужчина и Костя кивнул. — От меня? — Хромов усмехнулся. — Да от всех, наверное. От себя в первую очередь, — Костя взъерошил волосы. — Родственников у Лаптевой нет. Вменяемых, во всяком случае. Брат только, но его мне трудно назвать адекватным. — Да, я тоже с ним говорил. Алкоголик несчастный. Он Сашу забирать даже не думает. Урод, — мужчина ударил кулаком по кушетке и глубоко задышал. В нем сейчас смешалось много чувств и эмоций: с одной стороны он злился на брата этой женщины и не понимал, как можно бросить родного человека, который остался без матери; а с другой — понимал, что без матери этот ребёнок остался из-за его ошибки. Не Пастухова, не его матери, а именно из-за ошибки, которую он сам допустил. — Кость, я могу тебе кое-что сказать? — Иван Николаевич, до этого смотревший на серую стену, перевёл свой взгляд на Лазарева. Увидев, как тот кивнул, он продолжил. — Никогда не думай, что ты самый умный. Не нужно быть таким самоуверенным. Это обычно приводит к плачевным последствиям. И страдает от этой самоуверенности зачастую не один человек. Всегда есть тот, кто знает и умеет больше, чем ты. Не зря мы всегда советуемся с коллегами, если в чём-то сомневаемся. Да, это была твоя операция. Ты имел право принимать решения самостоятельно. Но, Кость, анестезиолог — это не предмет мебели в операционной. К нему, всё-таки, стоит прислушиваться. На этот раз тебе, можно сказать, повезло. Следующего такого раза может и не быть. Но, врачи, к сожалению, учатся и на своих ошибках тоже. — Я понял, Иван Николаевич, — он опустил голову и закрыл лицо руками. — Иван Николаевич… а как Вы думаете, Саша согласится девочку удочерить? — Вдруг спросил Лазарев и Иван Николаевич изумленно посмотрел на пасынка. Он явно не ожидал услышать такого вопроса. — С чего вдруг такое желание? Чувство вины? — Не знаю… Просто… Совета спрашиваю. — Знаешь, тут советовать ничего нельзя. Это вы сами должны решить: готовы вы к этому или нет. — Я готов, — уверено ответил ему Костя. Хромов улыбнулся, радуясь тому, что Костя стал настоящим мужчиной. Мужчиной, который готов нести ответственность за свои поступки. Который готов воспитывать ребёнка, который готов оберегать, и защищать свою семью. Хромов, конечно, понимал, что он Косте не отец, но он им гордился. — Ну, ты готов. А Саша? Такие решения нужно вдвоем принимать. — Я с ней погорю, — он встал, надевая на себя халат. — Спасибо, Иван Николаевич. — Костя улыбнулся отчиму, поблагодарив его за поддержку. — Ты молодец.