Каждый день

Лазаревы зашли в приемное отделение, от которого у них был целый двухнедельный отдых. Константин, заметив Пастухова, стоящего возле регистратуры, поспешил к нему. Саша пошла вслед за супругом. — Пётр Викторович, здравствуйте, — Лазарев улыбнулся, пожимая мужчине руку. — Ну что, Вы к нам навсегда? — Здравствуй, Кость. Да, мы обратно вернулись, — подтвердил он. — Вот, здесь опять работаем. Вернее, я здесь, а Полина в торакальной. — Ну, это же круто. Будем вместе, как раньше, — Лазарев был рад возвращению коллеги, вспоминая, как здорово было, когда они все вместе ставили диагноз пациенту. С одной стороны, они всегда сочувствовали людям, а с другой — врачебный и спортивный интерес никто не отменял. Сейчас, правда, из той компании в Склифе остались только Пастухов, Куликов, Хромов и он сам. Костя резко вынырнул из своих мыслей и посмотрел на Сашу, которая терпеливо слушала их разговор. — А, вот, знакомьтесь — Саша, моя жена. Саш — это Пётр Викторович, он тут раньше работал. Даже завом был. — Очень приятно, — вежливо сказала Лазарева. — Взаимно, — ответил мужчина. — И давайте без Викторовичей обойдемся. Просто Петя. — Ребят, к нам женщину после ДТП везут, в критическом. Берете? — их разговор прервала Третьякова, оповещающая хирургов о новой пациентке. — Да, я возьму. Переоденусь только — Лазарев расписался в журнале и быстрым шагом направился в ординаторскую. — В другой машине девочку везут. Без сознания. — А ребенка, почему к нам? — Саша, которая никогда не любила работу с детьми, недовольно посмотрела на Таню. Та лишь пожала плечами. — С матерью чтобы была, наверное. — Как всегда… — вздохнула женщина. Она, на самом деле, полюбила это отделение, и коллектив. Но её, как и многих других, раздражало то, что здесь все делают всё и то, что сюда часто привозят детей. Против детей Александра ничего не имела, но она всегда считала, что детьми должны заниматься педиатры. — Ладно, я тогда с Костей пойду. А Вы, Саш, девочку возьмете? — А куда же я денусь, — снова вздохнула Лазарева. — Лаптева Станислава Петровна. Двадцать девять лет. Внутренние травмы, открытый перелом правой ноги. Перелом левой ключицы. По дороге обезболили промедолом. Группа крови — вторая положительная. — Так, я понял. Милана, заказывай кровь, и бегом к нам, во вторую операционную. Тань, вызови нам Хромову или Ханину, — отдал распоряжение Лазарев, беря в руки сопроводительный лист. — Всё, поехали. — Коллеги, здравствуйте, — в приемное вошла другая бригада. Врач отдал сопроводительный лист и попутно начал описывать состояние ребенка. — Девочка, четыре или пять лет. Закрытый перелом правой руки, гематомы, ссадины. Ударилась головой, потеряла сознание. Мы к вам решили отвезти, раз тут её мать. — Понятно. Поехали в первую смотровую. — А, вот еще, — врач достал из кармана мобильный телефон, отдавая его Третьяковой. — Первая бригада уехала раньше, а мы, когда уже сворачивались, наш водитель телефон нашел. Женщины этой, наверное. Я тебе отдам, ты лучше знаешь, что с ним делать. — Хорошо, я поняла. Спасибо. — Коллеги, девушка давление совсем не держит, гемодинамика нестабильная, — Хромова оповестила хирургов о состоянии пациентки. — И, простите, что лезу, но селезёнку нужно удалять. — Мария Валерьевна, Вы можете давление поднять? — спросил Пастухов, не отвлекаясь от работы. — Нет, я его и так поднимала. Она давление не держит. — Попробуем сохранить селезенку, — проговорил Лазарев, не соглашаясь с мнением анестезиолога. — Коагуляция? — Не знаю, — Пётр покачал головой. — Вы её не коагулируете. Она давление не держит, — снова предупредила Хромова. — Я бы не советовала вам так рисковать. — Мы коагулируем селезёнку, — посмотрев на женщину, резко ответил Лазарев. — Следи за давлением и гемодинамикой лучше. Зажим. — Ну, здесь сотрясение обычное. Ничего страшного, — сказала сама себе Александра, убирая снимок в сторону. Она посмотрела на девочку, которая лежала с уже загипсованной рукой. — Ну что, красавица, ничего страшного я здесь не вижу. Мы тебе сейчас сделаем укольчик, и ты поспишь. Хорошо? — Девочка кивнула. — А мама где? — тихо спросила она и Саша напряглась. Что Лазарева сейчас могла ответить? Услышав перечень травм, она уже была уверена, что операция простой не будет в любом случае. Не ответит же она девочке, что её мать на операционном столе в критическом состоянии. — С мамой сейчас врачи, они оказывают ей помощь, — ответила Александра, но, посмотрев на девочку, поняла, что такой ответ её не устроил. Она продолжала наблюдать за хирургом. — Мама придет? — снова вопрос, на который у Лазаревой нет ответа. — Давай, тебе сейчас тётя Таня укол поставит, и ты отдохнешь, а потом мы поговорим, — Саша через силу улыбнулась девочке после того, как так кивнула, соглашаясь с врачом. — Тань. — Чёрт. Милана! Зажим, бегом, — Лазарев прикрикнул на медсестру, которая бегом подала хирургу требуемый им инструмент. — Костя, не суетись, сейчас попробуем остановить, — Пастухов на секунду поднял голову и посмотрел на Хромову. Та лишь покачала головой, но продолжала следить за состоянием пациентки, попутно вводя какой-то препарат. «Докоагулировались», — подумала анестезиолог. Она посмотрела на показатели. — Фибрилляция, отошли от стола, — Хромова быстро подкатила дефибриллятор к столу, но, услышав характерный писк прибора, тут же откатила его в сторону. — Асистолия. — Она взяла в руки шприц с уже набранным адреналином и ввела препарат девушке в вену. Скрестив руки, врач начала проводить реанимацию. — Раз, два, три, четыре… Раз, два, три, четыре…. — Лазарев посмотрел на Пастухова и зажмурился, опустив голову вниз. Потом открыл глаза и перевел взгляд на Хромову, которая продолжала проводить реанимационное мероприятие. Через десять минут женщина прекратила непрямой массаж сердца. Она повернулась к хирургам. — Всё, фиксируйте. — Время смерти — 11:20, — глухо сказал Лазарев, снимая перчатки. Лазарев быстрым шагом направился в приемное отделение, за ним медленно шли Хромова с Пастуховым, тихо переговариваясь. Они подошли к регистратуре, где Таня о чем-то беседовала с Иваном Николаевичем. — Где Саша и девочка? — резко спросил он у Тани, удивив этим рядом стоящего Хромова. Его напрягло настроение Лазарева и тон, которым он разговаривает с Третьяковой. Посмотрев на девушку, он понял, что та удивлена не меньше самого Ивана Николаевича. — Девочка в четвёртой палате, Александра Алексеевна в ординаторскую пошла, — ответила Третьякова. Лазарев кивнул, покидая приемное отделение так же быстро, как и появился в нём. Иван Николаевич вопросительно посмотрел на коллег, стоявших чуть поодаль. — Что случилось? — мужчина подошел ближе к ним. Пётр с Марией Валерьевной переглянулись, посмотрев на начальника. Пастухов решил начать: — Пациентка скончалась во время операции. — Причина? — Были множественные сочетанные раны, перелом ключицы, открытый перелом правой ноги. Разрыв селезёнки, — дослушав хирурга, Хромов кивнул. — А гемодинамика, показатели? Мария Валерьевна, — он обратился к женщине. — Вы ведь следили за состояние пациентки. Петь, почему селезёнку не удалили? Чья операция была? Лазарева? — Лазарева, — подтвердила Хромова. — Гемодинамика у неё нестабильная была, давление не держала. — Почему селезёнку не удалили, если пациентка была в критическом состоянии? — он снова задал интересующий его вопрос, но ответа пока не услышал. — Пойдемте в кабинет.