Страшно

      Шерстяные носки не смогут сделать из осенней дырявой обуви зимнюю, как бы это ни было грустно. Электричку трясёт, затылок бьётся о сидение. Тусклый жёлтый свет в вагоне мигает и создаёт красивый контраст с синим закатным пейзажем за окном. Вшивый сидит, забившись в угол и закинув ноги на обогреватель. Веснушчатые щёки Марка выглядят как шутка на фоне бескрайних снегов и покосившихся домиков. Он чувствует себя прекрасно в несменном зелёном свитере, пока Вшивый кутается в пуховик, пытаясь согреться. — Ты идёшь на поправку? — Марк не отлипает от окна, будто спрашивает у царицы зимы. — Наоборот, — Вшивый прячет озябшие руки в карманы. — Ты вышел из комнаты. Куда мы едем? — Кошки перед смертью уходят из дома, откуда у них силы?       В вагоне полторы бабки и спящий бомж, за стуком колёс никто не обращает внимание на тихий монолог откуда-то со стороны туалета. У Вшивого стервозное и нервное настроение, он не видит смысла говорить о том, что очевидно. Может, тот Марк, каким он его уже не помнит, не был свидетелем перфомансов. Может, всё это началось только после его смерти. Вшивый не знает, он не может помнить точно, его голова — решето.       Может, мир и правда существует только тогда, когда на него смотрит Бог? Это многое бы объяснило. В прошлом Вшивого было так много грязи, на которую Он не желал смотреть и вшивая голова перестала нести свои ужасы дальше. Кроме старого вагона с деревянными скамейками разъезжающего по белым просторам ничего нет. Может, и никогда не было.       Тычок в плечо. Седой уставший контролёр в начале вагона пытается разбудить бомжа, Марк кивает в сторону выхода. Будто по велению судьбы, электричка замедляется, колёса тяжелее стучат по рельсам, а двери открываются как раз, когда контролёр заходит в тамбур. Вшивый без зазрения совести выпрыгивает на неизвестной станции. Мороз моментально режет нос, глаза слезятся. Поезд трогается, вагон грузно следует за составом. — Ты мог бы найти работу, чтобы не приходилось убегать от контролёров. Знаешь, возможность приобрести билет даёт право ездить спокойно. Не убегать.       На фоне зимнего рельефа особенно остро чувствуется натура Марка — яркое пятно, выжженное на сетчатке глаза, всегда маячащее на периферии возможного и дозволенного. Вшивый пережил Марка на несколько лет, но тот остался таким же, каким его нашли: зелёный свитер, потёртые джинсы и босые ноги. В отражении его глаз Вшивый может разглядеть свою старую скорбь — он в них не смотрит.       Вшивый не отвечает, он оглядывается вокруг. Стация выглядит как сотни других таких же брошенных цивилизацией. Нет ни ларьков, ни скамеек, ни расписания. Пустая, наверняка полусгнившая под снегом платформа. Лестницы с его стороны нет, приходится прыгать в сугроб. Марк громко смеётся. — Зачем мы тут? — В его голосе нет улыбки.       Быстро, будто ошпарившись, Вшивый молча выпрыгивает из сугроба поближе к протоптанному снегу. Шерстяные носки быстро намокают. Небо низко, серые облака слепят сильнее, чем метровые сугробы. Вшивый выглядывает нужное и идёт по узкой тропинке вдоль деревенских домиков. Навстречу из открытой калитки выбегает пара сторожевых собак, Вшивый больше инстинктивно пугается громкого лая и торопится дальше. Уши уже замёрзли.       С концом улицы заканчивается деревня, с деревней заканчивается тропинка. Редкий хвойный лесочек, чуть притесняя дома, расступается перед линией электропередач. Вшивый улыбается и едва не падает в первый же сугроб, увязая по бёдра в снегах. Ноги горят от холода. — Нужно пройти столько, сколько смогу. Понимаешь? — кричит за спину, сбивая дыхание.       Марк молчит. Может он ушёл, Вшивый не знает.       Горячее дыхание не согревает ни нос, ни губы. Холодный влажный воздух раздирает горло и оседает камнем в лёгких, дышать трудно. Тебе нужна не вышка, ни вторая. Ты идёшь до победного, до ответа на самый важный вопрос. Бёдра наливает усталость, ты готов свалиться замертво уже сейчас. Тёмное небо рисует ели по обе стороны от тебя чёрными и пугающими. С каждым тяжёлым шагом ты нагребаешь в обувь снега, пальцы на ногах уже не болят от холода, они ничего не чувствуют. — Я устал. — Вшивый хрипит, хватается руками за ледяную корку на сугробе, чтобы не упасть. Тяжело дышит, шагает дальше. — Вау. — Марк не ушёл, всё ещё здесь. — Блять, — шаг, — Марк. Я правда устал. Я собираюсь, — выдох, упёрся ладонями в колени, — вырваться из этого круговорота хуйни. — пошёл дальше. — Как? Натворить ещё больше хуйни? Иди домой смотреть в потолок. Шизоид.       Марк порывается схватить Вшивого за рукав, Вшивый знает это. Может, тот утащил бы его домой на первой же электричке, а может, толкнул бы с силой в сугроб и оставил бы доживать свои последние минуты прямо как Макриди из «Нечто» 1982 года. Вшивый не позволит, только не сегодня. Пальцы сгибаются с трудом, из кармана на снег неловко вываливается канцелярский ножик. — Ты будешь мне угрожать? Что, порежешь воздух? — Теперь в голосе слышна улыбка.       Вшивый быстро подбирает нож. Он поворачивается к Марку, размазывает сопли по рукаву и шмыгает носом пару раз. Кажется, даже щёки подверглись обморожению. — Да, я буду. Я себе вены вскрою, ты понял? Паразит ебучий. — Лезвие шустро выдвигается, подтверждая.       Марк разводит руками и улыбается. Его каждый раз это забавляет. Вшивый презрительно щурится, отворачивается и шагает дальше с ножом в руке. Шаг — хрустит снег. Шаг — судорожный выдох. Шаг — стоп.       Не оборачиваясь назад, чтобы не разочароваться в своей выносливости, Вшивый переводит дыхание. Он прошёл немногим дальше первой вышки, высоко над головой высоковольтные провода. В метрах двадцати за спиной ледяной пригорок, Вшивого не будет видно со стороны деревни до талого. Он пришёл. — Всё равно вскроешься? — Ага, дал тебе иллюзию выбора.       Вшивый закатал левый рукав, как делал это сотни и тысячи раз. Белым пунктиром нарисованы его прошлые победы и проигрыши. Зубы стучат. — Да давай уже.       Неживая улыбка трогает ссохшиеся губы. Без пафоса Вшивый делает два надреза по старым шрамам и ждёт. Кровь скромно капает на снег. Ещё два для верности. Вшивый успел забыть это чувство, его ни с чем не спутать. Противно, хочется плакать и засунуть руку в мясорубку. — И как? — Марк закатывает левый рукав свитера и делает вид, что смотрит на часы. — Пока никак, — Вшивый шмыгает носом.       Воздух холодный, руки отморожены, а кровь, по ощущениям, просто лёд. Она никогда не казалась тёплой — ни в горячей ванной, ни в снежном поле. Уши болят и пульсируют, он потерял свою шапку пару лет назад. Будто протрезвев, Вшивый удивляется тупости ситуации и заливается громким смехом, нижняя губа лопается.       Ты ничтожный маленький человек, живущий свою ничтожную маленькую жизнь. Вокруг тебя тысячи таких же ничтожностей, но именно твоя кажется тебе непосильной. Ты придумал себе сотни мыслей, ты придумал себе себя. Ты настолько запутался в своей голове, расхаживая по созданному тобой лабиринту, что убежал от человеческой сути. Ты, блять, не знаешь даже, хочешь ли ты жить. Ты приехал хуй знает куда, ушёл с целью смертельно устать и вскрыться, чтобы насильно поставить себя перед выбором — либо спасаться изо всех сил, либо смириться. Ты всё понял. Ты — тупой еблан. — Я тупой еблан! — Вшивый кричит в серое небо.       Смех уходит, с задушенными смешками Вшивый поворачивается к Марку, собирается рассказать ответ, ради которого был проделан весь этот длинный путь. Марка нет. Он потерянно ищет его взглядом по кронам деревьев, по собственным следам на снегу, но его нигде нет. Обида съедает последнюю радость, теперь плакать хочется по-настоящему. — Я хочу жить. Я знаю. — Тихо, больше для себя, обращаясь к зимней мёртвой красоте.       Вшивый всхлипывает и натягивает обратно рукав, сжимая кровоточащую руку. У него нет с собой ничего, чтобы перевязаться, как он делал до этого. Голова кружится, снег уже не кажется таким белым, он сереет на глазах. Вшивый поднимает голову вверх чтобы посмотреть на небо и падает на спину. Корка льда громко, на самое ухо, с треском ломается. Он утонул в снегу. Кажется, что небо плывёт пятнами. Жарко, прошибает холодный пот, сердце стучит в ушах. — Жить хочу. Билеты от контролёров. Не бегать, — вяло, зевая.       Бог смотрит только на Вшивого, кроме этого куска неба и клочка уютного снега в мире нет больше ничего. Вшивый устал, он немного вздремнёт и найдёт Марка, чтобы предупредить его о скользких выступах на мосту.