Страшно

Руки тянутся к золотым лучам солнца, ладони сотрясают воздух, отчего вековая пыль изображает маленькие звëзды, потерявшиеся во Вселенной. По ощущениям, ты очень схож с этими звëздами. Живëшь, пока горишь, а как перестаëшь — взрываешься, оставляя на своëм месте пугающее ничего, проглатывающее всë и вся, включая крупицы света. Лучи застревают между пальцев. Тепло. Вшивый лëг обратно на кровать, но солнце достало его и там. — Заебал, поднимайся. Улыбка нежно и незаметно тронула лицо, Марк растерялся, кажется. Один из сотен рабочих дней. Что ещë оставалось отбросу общества делать со своей жизнью после удачной (ужасной) защиты диплома? Теперь в холодильнике можно отыскать немного еды, а старые кеды, державшиеся на одной изоленте, сменили кроссовки. С занятостью, правами и обязанностями появилась надежда. Вшивый понял, что он вовсе не сова по режиму и все прошлые годы одной из причин плохого самочувствия был сбитый режим. На работе люди, много людей, даже слишком, но это совсем не страшно. Там Вшивого и нет, там есть продавец отдела такого-то, который с улыбкой поможет всем желающим. Вшивый появляется только на дороге домой, задумчиво и меланхолично перебирая забавные случаи сегодняшнего дня. Солнечное утро незаметно сменил мерзлявый вечер с характерным для осени северным ветром, бьющим по рëбрам, колотя организм изо всех сил. На работе Марка не было, он не докучал и не пугал, ждëт дома, наверное. Д-о-м-а. Не просто захламлëнная комната, скрипучие полы и предметы первой необходимости, а логово, крепость, тепло. Несмотря на ранние заморозки, тепло так не было давно. Ключи привычно соскальзывают с замка, не торопясь попасть в цель, на что Марк обычно закатывает глаза и говорит что-то про косоглазие и вытекающую из этого меткость. Дверь открывается тихонько, в лицо бьëт запах квартиры. Собачий пот, носки, сигареты и что-то между пылью и плесенью. В совокупности всë создаëт эту непередаваемую атмосферу гнезда. Беглый взгляд на кухню, потом по другим комнатам, всë на своих местах, но Марка нет. Уëбок. Краски дня сошли, оставив постный привкус на языке. Раздражëнность выплыла где-то из-за задворок сознания, будто ждала своего часа, чтобы поддразнить неуравновешанную психику. Пошëл погулять? Да пожалуйста, от Марка даже мухи дохнут, хотя бы можно вздохнуть свободно без его безжизненного присутствия. Но так не хочется. Вшивый раскрыл окна настежь, сел на расшатанную табуретку и заварил кипяток с мерзкой сигаретой между плотно сомкнутых губ. В искусанных ранах собралась кровь, пачкая жëваный фильтр. С каждой секундой уличный дубак всë больше рушил самое уютное в этом доме. С садистским удовольствием Вшивый наблюдал, как всë, чего он достиг за последнее время утекало сквозь пальцы. А чего ради? Домашняя одежда на то и домашняя, что не предназначена для минусовой температуры. Пальцы перестают слушаться, озноб и аритмия создают фальшивое чувство тревоги. Как сторонний наблюдатель, Вшивый смотрел, насколько ухудшается его состояние, как физическое так и моральное. Сердце уже стучит метрономом, струны тревоги поддаются заданному ритму, сбиваются, играют рвано, всё быстрее, утягивая за собой трезвую оценку происходящего, контуры предметов, рассудок. Смешно стало внезапно, но надолго. Бычок оказался в стакане, отравляя воду. Вот он, вечер псины, во всей красе! Подойдите, пожалуйста, пните меня в бок! Я так скучаю по вниманию, что насилие равно общению! Вшивый встал и закрыл окно, невидящими глазами ловя движения прохожих на улице. Темно и пусто. Телефон пискнул что-то, но так похуй, кому там и что нужно. Завалившись на кровати, ты думаешь только о том, что проспишь все выходные, не будешь мыться, комнату надо будет покидать только из-за нужды, но если скинуть старое одеяло в ванную и спать там, то можно даже не выходить… Вырубило быстро, мысль не успела перерасти в подробный разбор возможностей испражнений в раковину. *** Руки тянутся к горлу, уже ощущая сладостный спазм трахеи, но застывают, так и не добравшись к горячей коже. Лëд смерти в болотных глазах сказал прекратить, а ты, послушный пëс, слушаешься. Температура шарашит, по голове бьëт, ставя коленочками на горох мучения. — Господи, прошу, закрой глаза и не дыши. Ты пëс, услужливая шавка, сказано — выполняешь. И мир вдруг окрасился странные круглые узоры неизвестных цветов на закрытых веках, спина провалилась куда-то вниз, а тяжëлая голова приросла к подушке. Всë смешалось бурно, тебя начало укачивать и тошнить. Когда-то давно твой одногруппник сказал, что если поставить ногу на пол в пьяном бреду, то не будет мерзких вертолëтов. Ты не узнал, прав ли он, потому что тебя начало спазмами выворачивать и в бессильных потугах со своим инстинктом самосохранения ты решил выбрать путь плохого мальчика, который не выполняет приказ, но не захлëбывается своей рвотой. Желудочный сок пошëл носом, весь пол оказался неприятным холстом смелого художника, который рисует своими выделениями. Ты смаргиваешь слëзы, нос щиплет, но ты готов поклясться, что видишь в этой луже тысячу бактерий, одолевающих твой иммунитет. Знобит. Марк смотрит, сложив руки, не говорит ничего. Содержимое желудка намного интереснее самогó больного, в лице нет отвращения, на удивление. Конечно, убирать же не ему. Вшивый мечется на кровати как умирающий, то жарко, то холодно, простыни смяты, бесконечное количество подушек в ногах, под руками, но только не под головой. Мокрые пряди прилипли ко лбу, дыхание раскалëнное, губы обветрились, а из носа неумолимо течëт. Хочется пить, спать и плакать одновременно, но не выходит и по одиночке. Болезни всегда так сложно проходят, когда в одиночестве. Марк не считается. В моменты такого плохого самочувствия Марк всегда кажется живым, настоящим. Вшивый даже открыл рот, чтобы попросить воды, но как только он сформулировал просьбу у себя в голове, чтобы заторможенными нервными импульсами отправить их в рот, Марк уже перевëл на него вполне себе осуждающий взгляд. А, точно. Ты же галлюцинация. Вшивый бы хихикнул, но сейчас может только слабо приподнять уголки страшных губ, Марк в любом случае его поймëт. Марк единственный, кто его понимает. В ответ тот махнул на страдающего рукой и ушëл из комнаты. Обиделся, может? Буквально через полчаса открылась входная дверь и взволнованная уже немолодая матушка пристала к горячему лбу. За мамой пришëл вкусный женский парфюм и запах улицы. Любовь к родителю с такой силой обдала Вшивого, что у него появились силы на скромный вопрос. — Мам, а как… — Совсем себя плохо чувствуешь? Сам мне написал, не помнишь? — она снова прошлась взволнованным взглядом по страдающему чаду. Даже такое красивое лицо не пощадило время. Морщины оставили отпечаток у глаз, Вшивый молится, что от улыбок, а не слëз. Он так соскучился. В ответ Вшивый только покачал головой и провалился в тревожный сон. Марк стоит напротив, немного ссутулившись, будто обессиленный. Заметив на себе взгляд, он выпрямился и с особой тщательностью контролировал своё тело, лицо, взгляд. — Будешь на коленях благодарить или просто спасибо скажешь? Вшивый улыбнулся. — А я знал, что ты не мразь. Знал и верил, что есть в тебе что-то. — Я довëл тебя до этого состояния, из-за меня ты сейчас валяешься в бреду. — Я сам это допустил. — А в чëм отличие? Вшивый хмыкнул и огляделся. Бросило в жар от осознания где именно они находятся. Мост. Только сейчас, словно по щелчку, ветер стал бить в лицо. Холодно не было, хотя солнце уже заходит. Вшивый посмотрел на руки, на нём его старая кофта, которую он потерял года два назад, из края рукава выглядывает свежий бинт. Запястье начало зудеть. Волосы сальными обрубками колят глаза. — Марк, что это? — Точка отсчёта, теперь время идёт вспять. — Я тебя не понимаю. Марк подходит вплотную и толкает Вшивого в грудь. Ноги соскальзывают и удар спиной о бурлящий поток воды возвращает его к матери. — Иуда, блять… — Что? Сынок, ты проснулся? На, выпей, — и в рот летят несколько таблеток неизвестного характера. Марка рядом не оказалось.