Сырость

Я сидел у окна на подоконнике, поджав колени и обхватив их руками. Не по себе. Очень. За окном шел дождь и в завесе серых капель, казалось, различаю пухлое угрюмое лицо Олега. Точнее Олежки-пельмешки, как мы дразнили его. Толстый, прыщавый, от него постоянно пахло потом, он вечно что-то жевал, а когда на него смотрели, стыдливо прятал еду в карман. А еще он носил круглые очки и фанател от Гарри Поттера. Полный придурок, который бесил одноклассников, неудивительно, что все над ним издевались. Сам виноват. Зря его к нам перевели из другой школы, где над ним тоже потешались. Ха! Думали здесь народ глупее. Наша сборная по волейболу сразу начала проигрывать, когда сунули этого урода в команду! Жиртрест проклятый. От злобы кулаки сжались сами собой. Но больше не помешает. Потому что он утонул. Упал с моста. Бульк и нету. Это я столкнул его. Колет искорки страха. А если кто увидел? Нет, никого не было рядом, помню точно. Я осторожно подкрался и толкнул его в воду. Просто в шутку, не знал, что он не умеет плавать. Хотел посмотреть, какая из него выйдет мокрая курица. Не подумал, что там может быть глубоко. Пельмень сразу пошел ко дну, а я в испуге убежал. Все решили, что он сам утопился. На меня никто не подумал. Нашли его довольно быстро, он кому-то сказал, что пошел на речку. Олег почти всегда был один, с ним никто не дружил. Даже забавно: Пельмешку столкнул в реку повариться. Так ему и надо! Но, с другой стороны, жаль. С ним в классе было весело. Олег всех развлекал своим внешним видом, особенно, когда выходил к доске. Теперь без него стало скучно и все снова понемногу переключились на тощего Павла, но у него есть старший брат, который ходит в самбо и может заступиться за хилого родственничка. Особо не поразвлекаешься. А вот Пельмень был идеален! Жил только с мамкой, а она бы не стала за него кулаками махать. Родители еще на работе. За окном уже потемнело, значит, скоро придут. Принесут что-нибудь вкусного. Как кушать хочется! В желудке голодно заурчало. Вдруг порыв ветра бросил в стекло горсть стылых капель. Внезапно в нос ударил запах свежести, на миг показалось, что с реки. Вздрогнул и оторвался от созерцания мутного пейзажа за окном. Форточку что ли не закрыл? Поднял взгляд: заперта. Где-то в доме противно скрипнула половица. Я даже знаю где: прямо напротив кухни у подножия лестницы. Если неосторожно ступить на нее, она скрипит. — Мам! — кричу. — Ты? А потом, вспоминаю, что не слышал, как хлопает входная дверь. Не пришла еще. Отец обычно задерживается на работе. Трудоголизмом страдает, как шутит мама. Поежился. Что-то холодно стало. Слез с подоконника. Зябко потер плечи. Надо было толстовку набросить, а не форсить в одной футболке. Осень, не лето красное. Беру со стула толстовку с эмблемой баскетбольной команды — это нам в школе такие выдавали — и натягиваю. Обожаю ее, сразу начинаю чувствовать себя великим спортсменом. Во! Так намного лучше. Вдруг за окном громыхнуло. Над домом, над поселком, аж стекло задребезжало. Гром? Это в начале-то октября? Ну, гадская погода! Итак, не погулять толком из-за дождей, а тут еще и гроза. Надо бы позвонить Мишане, спросить, чем занимается. Внезапно гаснет свет. — Да, что такое! — пугаюсь. Но через мгновение снова загорается. Перепад напряжения значит. Сажусь на кровать. Как назло захотелось курить, а в рюкзаке одна сигарета осталась. Если бы не предки, подымил прямо здесь, а так мать угрохает за такое «увлечение». Итак, тихарю постоянно, жвачками зажевываю, как партизан, блин. Вон Леха дымит вовсю, так его ни бабка не ругает, ни отец! Папаня вообще с ним своими папиросами делится, говорит, что тяга к куреву передается по наследству. У меня дед курил трубку. Значит, я в деда пошел. — Васек! — вдруг различил в шуме дождя за окном. — Вась… Показалось, что кто-то зовет кота, а не меня. Ненавижу свое имя, бесит просто. Как кличка животного, вот почему родаки не могли назвать меня по-другому? Даже Геной было бы лучше. Хотя, нет, есть у нас один Гена в классе, так всего его Крокодилом величают. — Вась… — в порыве ветра. Кажется или правда? Прислушиваюсь. Вроде тихо, только капли по крыше стучат. После случившегося перестал ходить на реку, боязно как-то. Да и делать там особо нечего. С пацанами гулять, куда интереснее. Плеер послушаю, а то этот шум дождя на нервы давит. Встаю, беру со стола маленькую черную коробочку, одеваю наушники, включаю. О! Люблю рэп. Тоже хочу так же читать научиться, ритм выдерживать, слова не путать. Начал расхаживать по комнате и подпевать вслух. Жестикулирую, строя из себя любимого певца. Вот только еще бейсболку надеть… Накатило ощущение смутной тревоги, чем громче пою, тем больше не по себе становится. Что-то не так. Будто музыкой пытаюсь заглушить что-то извне. Какой-то шум. Плеск воды. Никогда не забуду, как грузно плюхнулся в воду Пельмень. Сейчас дождь шумел точно так же. Будто это не дождь, а Олег бултыхается в тучах и безуспешно пытается выплыть. Сравнение заставило сбиться с ритма. Еще один резкий порыв ветра, бьющий в окно, и форточка неожиданно распахивается. В комнату летят холодные капли. Вздрогнул от неожиданности. Скинул наушники. — Бля, да, чтоб тебя! — выругиваюсь. Бросил плеер на кровать. Забрался на подоконник и поспешно закрыл форточку. Запер обе ставни на замок. А вроде закрыто было. Или прикрыто. А, без разницы уже. Внезапно нахлынуло липкое ощущение чужого присутствия, будто в комнате не один. Осмотрелся, но посторонних не увидел. Да, что я такой нервный сегодня! Надо было покурить раньше, а теперь мамка скоро придет, и до утра терпеть буду. Только по дороге в школу подымлю за домом. Вот почему детям до восемнадцати курить нельзя? Мы что не люди, что ли? Дофига подростков курит, все равно запретить полностью не могут, так зачем пытаться? Только видимость создают, придурки. Тоже мне, «взрослые и умные», блин! Плюхнулся на кровать. Плеер слушать почему-то больше не хочется. Выключил. Настроение стало тоскливым. Ничего не хочется делать, только лечь, закрыть глаза и слушать всхлипы дождя, ломящегося в дом. Вдруг, захотелось встать, накинуть куртку и выйти под мокрые струи, доехать до участка полиции и сдать себя властям… Я хохотнул. Нервно. Спятил ты, парень, совсем. Ни одна душа не в курсе, что ты совершил. Свидетелей не было! Так что не парься по пустякам. Лучше бы за уроки садился, а не таращился тупо в окно. Вот придет мать, она тебе за безделье вставит. Тяжело вздохнул и сполз с края кровати. Где-то был мой рюкзак… Вдруг, за дверью различил шаги. Кто-то поднимался по лестнице по направлению к моей комнате! Я похолодел. Отец и мать на работе. Я дома один! Сглотнув комок в горле, осторожно пробираюсь к шкафу и достаю из-под него бейсбольную биту — самый крутой подарок от дяди Кости. Если это грабитель, то ему сейчас придет трындец. За не фиг делать с лестницы, гада, спущу. Сердце колотилось, как бешеное. Я подошел к двери и прислушался: тихо. Выпустив из легких воздух и уже было, решив, что мне показалось, как вдруг под чьей-то ногой протяжно скрипит вторая сверху ступенька. Я точно знаю этот скрип, так как всегда ступаю на ее край, если возвращаюсь с гулянки, когда предки уже спят, чтобы не разбудить их на свою голову. Какой-то урод все-таки решил нас грабануть! Вот, сука, щас я ему задам жару! Адреналин течет по крови, будя внутри агрессию. Резко распахиваю дверь и вылетаю в коридор, взмахивая битой… Но передо мной никого! Лестница пуста. — Вот же, блядь, — не сдерживаю ругательство. Гребаные нервы! По крыше и подоконникам стучит дождь. Показалось. Мне просто показалось! Долбанный недосып сказывается. Из-за не менее долбанных кошмаров, где я постоянно тону. Злость захлестнула волной. Захотелось расфигачить битой любимую мамочкину вазу с дурацкой пальмочкой, что стояла у стены. Ненавижу растения! Потому что заставляют поливать. Но сдержал себя, опустил биту, тяжело дыша. Маме это не понравится, а получать еще один пиздюль от нее совершенно не хотелось. Случайно бросил взгляд на ступени… В дневном свете, что течет из окна в моей комнате, сквозь распахнутую дверь стало видно следы. Мокрые отпечатки чьих-то ботинок на ступенях лестницы, выкрашенной в темно-коричневый цвет. В нос вновь ударил запах затхлой речной воды. Я похолодел, сердце провалилось куда-то в желудок. Рука, сжимавшая биту, в раз налилась свинцовой тяжестью. Ноги дрогнули, грозя подогнуться. Я знал, чьи это следы и чьи это ботинки. Бредятина! Они же не возвращаются! С того гребаного света нельзя вернуться! Но следы вели аккурат к моей комнате. Я нервно сглотнул, судорожно осматриваясь. Дом выглядел пустым. Но ключевое слово здесь: «выглядел». Полумрак раздражал, заставлял волосы на затылке шевелиться и я, шарахнувшись от лестницы, подскочил к выключателю, судорожно нашарил его рукой и зажег на лестнице свет. Он вспыхнул, мягко осветив помещение из полукруглых плафонов с китайскими иероглифами. Удобнее перехватил биту, сжав ее обеими ладонями, и воинственно шагнул к лестнице, борясь с дрожью в теле. Бросил испуганный взгляд на ступени… Они оказались совершенно сухи! Ни намека на след! Я рухнул на колени и принялся ладонями ощупывать верхние ступеньки, ища опровержение своим страхам. Бита при этом откатилась в сторону. Совершенно сухо! Сухо-сухо-сухо! Никто не мог ходить здесь, ведь входная дверь заперта! Я на пустом месте развожу панику! Я запрокинул голову и расхохотался. Показалось! Смех вышел нервным, хриплым. Он жег легкие и сотрясал тело, словно в конвульсиях. Похоже, надо брать пример с мамочки, которая каждую пятницу на работе посещает психолога, чтобы он снимал ей стресс перед выходными. Тоже записаться к психотерапевту для успокоения своего ебанутого воображения. И что ты скажешь долбанному доктору? Помогите мне, я прикола ради, столкнул жирдяя с моста, а он утоп! Думаешь, он тебе лекции читать станет и маятничком перед носом махать? Хрен! Звякнет куда надо и прости-прощай свобода и молодость! А что на это скажут предки… — Так что пошли в зад все психотерапевты! — прохрипел я, стоя на коленях на верхней ступеньке лестницы. Смех оборвался также внезапно, как начался. В боку покалывало, ребра ныли, но я почти успокоился. То голоса, то отражение в зеркале, а теперь и следы мерещатся! Все, братец, пора твою совесть в утиль сдавать. Если так и дальше пойдет, то крыша у тебя поедет. Я, держась за балясину перил, принял вертикальное положение. Зачем-то отряхнул джинсы, словно пол был безмерно грязный. Глубоко вздохнул пару раз, выравнивая дыхание. — Вась, с тобой все в порядке, — начал я самоуспокоительную речь. — Ты здесь, он — там. Тебе совершенно нечего бояться. У тебя скоро четверть заканчивается. Надо готовиться и подчищать «хвосты». А то опять двоек нахватаешь, и папочка на сей раз не побежит трясти кошельком перед преподами. Так что сосредоточься на учебе и стань послушным мальчиком. Забрось гулянки хоть на неделю и возьмись за ум, вот увидишь: всё наладится. Любую хрень надо просто пережить, как говорит папа. Я сложил руки в молящемся жесте, сделал полушутливый поклон и, как заключение сказанному торжественно выдохнул: — Аминь! Улыбнулся. Настроение медленно поползло вверх. Мать скоро должна с работы явиться, а там и ужин не за горами. Вкуууусный! Я повернулся и шагнул к своей комнате. Кстати, мама обещала блинчиков с малино… Мысль я не закончил и застыл на пороге, чуть не подавившись аппетитной слюной: тошнота подступила к горлу. Широко распахнутыми от ужаса глазами, я взирал на свою постель, на которой лежало ЭТО! Пухлый труп растянулся на сером покрывале, сложив на груди руки. Одежда была мокрой и облепляла безобразное тело. На его бледной коже проступали зеленые разводы, лицо оплыло, глаза, на мое счастье, были закрыты. Белая рубашка на нем стала грязно-серого цвета, а коричневые брюки — черными. Правый ботинок был не зашнурован и кончики шнурков лежали на кровати, словно черные змеи. Словно, от ходьбы распустились… Бред! Я крепко зажмурился, а потом распахнул веки. Труп с кровати никуда не делся.