Сырость

Неужели кто-то выудил его из реки и притащил сюда? Но КАК этот некто пронес его МИМО МЕНЯ?! Я бросил взгляд на окно: заперто. Но если труп Пельменя принесли, значит, они знают, что я сотворил! Поплохело. Ноги сделались ватными, и я схватился за косяк, чтобы устоять на ногах. Но это было не самое страшное. С минуты на минуту должна придти мать, а у меня в комнате ЭТО! Не представляю, что делать! Начал бить озноб. Я как рыба, стоял и хватал ртом воздух, не в силах собрать, разбежавшиеся мысли. Я пропал! Меня посадят! Паника сжала тело в ледяных тисках. Надо бежать! Куда-нибудь спрятаться и переждать! КУДА?! УСПОКОЙСЯ НЕМЕДЛЕННО!!! Я словно вновь оказался на мосту, только в этот раз бежать было некуда. Безумно хотелось столкнуть его с постели, как тогда с моста. Идея родилась внезапно: надо избавиться от трупа прямо сейчас! А если те, кто притащил его, еще в доме? Тогда я убью их, если встречу. Терять уже нечего. Если наметить план действий, паника отступает. В голове прояснилось, но тело продолжала бить дрожь. У отца в кабинете есть пистолет, но идти за ним уже некогда. Так. Сначала труп. Заверну в покрывало и стащу вниз по лестнице. Спрячу в гараж, мать туда все равно не ходит, а когда она уснет — вывезу за город на машине отца. И сожгу. А теперь за дело. Отлипнув от косяка, неуверенно шагнул к трупу, и вдруг остановился от безумной догадки. А что если Пельмень пришел сам?! Я нервно сглотнул. С трудом: горло сдавило удавкой липкого ужаса. А сейчас лежит и притворяется мертвым? Как это проверить, если он не дышит?! Может, запустить в него чем?.. Я быстро огляделся в поисках того, чем запустить в труп стало бы не жалко. На глаза попался учебник экономики, что замер на краю стола. Все равно я этот предмет терпеть не могу! Я схватил книгу со стола и метнул в покойника, ожидая чего угодно, вплоть до землетрясения. Но ничего не произошло. Учебник просто врезался в грудь мертвеца и отлетел на пол. Рука того чуть вздрогнула и снова безвольно замерла на груди, словно он не на постели моей лежит, а в гребаном гробу! Только цветов не хватает, мать его. А еще он совсем в колобка превратился. Раньше жиртрест был, а сейчас просто дирижабль какой-то! Я вдохнул-выдохнул и решительно шагнул к трупу. Ходить они не умеют. Так что не боись, будь мужиком и убери эту гадость из своей комнаты. Набрав в легкие побольше воздуха, я решительно взялся за края покрывала и потянул мертвеца на себя. Потяжелел-то как, сука! Всю одежду и слипшиеся волосы трупа покрывали тонкие зеленые нити каких-то растений, а еще кругляшки ряски. Я с отвращением отвернулся. Меня начало подташнивать. Я же это дерьмо на руках не допру! Придется волоком, благо с цокольного этажа можно попасть в гараж… Напрягшись, я потянул покрывало на себя. Тело поехало следом. Я, обрадовавшись, что дело пошло, резко рванул его на себя… и вытянул покрывало из-под трупа! А сам по инерции больно приземлился на задницу. — Вот же, бля! Труп наполовину свесился с кровати, лежа на только вчера поменянном белоснежном постельном белье верхней половиной своей грязной туши. Я застонал от досады. Еще и постельное белье менять придется! Собственными руками придушу ту сволочь, что приперла мне такой подарочек! Я поднялся, потер ушибленный зад, покрыл матом Пельменя, всю его родню, что породила это чудище и мост заодно с рекой, которые довели ситуацию до ужасного конца, и подошел к покойнику. Нижняя челюсть отвисла, показывая в кайме бескровных губ распухший бурый язык и пожелтевшие зубы, которые обвила тина и тоненькая травинка застряла меж передних резцов… А потом показалось что-то еще — желто-влажное, как кусок хлеба. Он ведь что-то жевал, смотря на воду. Может быть, пирожок. Желудок скрутило. Я зажал рот ладонью, часто сглатывая, и гася рвотный позыв. Вдох-выдох. Удалось. Но во рту стало горько. Вот ведь, падла, еще и в покрывало это кутать! Мое родненькое, которое жалко портить. Я накинул на мертвеца покрывало и, стараясь не касаться его, скатил с кровати, заворачивая в ткань. Покрывало было красивым с гордо воющим на луну волком, но сейчас мне не было его жаль. Укрываться им на тюремной койке будет совсем не весело. Я наклонился, поудобнее перехватил концы волокуши, и осторожно потянул труп из комнаты. Потихонечку, но дело пошло. Я ускорил темп перемещения и выволок мертвеца в коридор. Впереди было препятствие: лестница. Как же спустить с нее тело? Может скатить? Ой, перемажет все — он же мокрый, а мама скоро придет, и затереть все это говно я не успею. Ладно, осторожненько стянем за собой. Я начал спускаться спиной вперед, держась левой рукой за перила, а правой потянул на себя покрывало с мертвым Пельменем. Сварившимся. Но на шутку стало абсолютно не смешно. Пельмень плавно начал съезжать вниз. Сначала пронеслась жуткая мысль, что туша врежется в меня (чего я очень не хотел), но тело оказалось достаточно тяжелым, а наклон лестницы не очень крутым, так что пока причин паниковать не было. Я спустился вместе с ношей до половины лестницы, как вдруг, тело само поехало на меня, оправдав страхи. Вскрикнув, я выпустил покрывало и, с трудом сдержав равновесие, вцепился обеими руками в перила. Труп же, набирая скорость, пронесся мимо. При этом в его недрах что-то омерзительно булькало. В ужасе и омерзении я смотрел, как покойник кубарем пересчитывает ступени, на ходу избавляясь от покрывала и сваливаясь к подножию лестницы уже «голышом». Опять мне его запеленывать! На ругательств сил уже не было. Я тяжело вздохнул и сбежал вниз по лестнице. Наклонился и, поборов отвращение, поднял покрывало (из душа после, как закончу, точно не вылезу!) и подошел к мертвецу, что тряпичной куклой, подогнув колени, лежал лицом вниз на полу. Набросил на него покрывало и перевернул… На полу осталась мерзкая лужа зеленоватой жидкости, похоже, вытекшей изо рта трупа. Я отшатнулся. Глаза покойника были распахнуты и смотрели на меня черными, расширившимися до предела, зрачками. На удивление роговица совсем не помутнела и оставалась белой и влажной с темными прожилками вен. Правое веко было наполовину опущено, но взгляд мертвых глаз был направлен прямо на меня. С осуждением и обидой смотрел он. А еще с затаенной злобой и ненавистью. Я наклонился, чтобы закутать тело и продолжить его транспортировку, как внутри него что-то заурчало и труп, вдруг, рыгнул. Трупными газами? Не сумев подавить рвотный спазм, я согнулся пополам, и меня вывернуло прямо на ковер в прихожей. Бля… Я попробовал сглотнуть, но в горле было так мерзко… Наверное, Пельмень чувствует то же самое. Я на миг представил распахнутый вонючий рот мертвеца, и меня скрутил новый спазм. Черт! Невольно взглянул в зловонную лужу блевотины: все-таки не сдержался. Это еще убирать… Себя стало жаль чуть не до слез. Вдруг до меня донесся какой-то шум, а затем холодно щелкнул замок. Я, вскинув голову, в ужасе уставился на входную дверь, что была напротив, потому что сейчас она должна распахнуться. ЭТО МАМА ПРИШЛА!!! Я ПРОПАЛ!!! От трупа избавиться не успеваю! Что делать?! В голове стало пусто. Дверь открылась, как врата Преисподней, и на пороге появилась мать, как всегда прекрасная: бежевая шляпка и такое же пальто. С синего зонтика стекают на пол прозрачные капли, а карие глаза с не понимаем, которое вот-вот перетечет в ужас, пронзают насквозь. Сердце, в который раз за день, ухнуло в пятки (уж лучше бы оно там и оставалось), а затем пропустило удар и, кажется, остановилось. Я с трудом сглотнул. Одно хорошо: тошноты я больше не чувствовал, хотя в желудке оставалось неспокойно. Но на душе было еще хуже. — Дорогой, что случилось? — не сводя с меня испуганных глаз, произнесла мать. И тут меня, как прорвало: — Мамочка, ты только не пугайся! Все хорошо! Я не знаю, как это ко мне попало! Это не я! Его кто-то принес! Это просто шутка, понимаешь? Ты только в обморок не падай! Я все сейчас приберу! И лестницу помою, и покрывало помою, и постельное белье тоже! Все простирну и будет, как новое, понимаешь? — Солнышко, что с тобой? У тебя жар? — мать с волнением шагнула ко мне, пытаясь приложить ладонь ко лбу. Но я распрямился, держа руку на животе, шарахнулся от нее. — Мам, это не я, понимаешь?! Не я! Он таким и был! Ты посмотри на его состояние! Это не я! Он сам! САМ!!! — прокричал я, где-то в сознании понимая, что несу бред, но не в силах остановиться. — Кто? — в непонимании спросила мать, и в испуге замерла. — Тру… — начал я, оглянулся, и осекся на полуслове. Покойника не было! Покрывало лежало у подножия лестницы, а тело исчезло! Испарилось! Или… оно само ушло? Пока я в ужасе таращился на дверь, ЭТО встало и прошествовало мимо меня, за моей спиной, но КУДА?! Меня начало мелко трясти, как припадочного. КУДА МОГ НАПРАВИТЬСЯ ТРУП?! На кухню? В гараж? В гостиную?.. Теперь в том, что он ходит, я не сомневался. Надо его срочно найти! И грохнуть. Еще раз. Переломаю ему конечности, размозжу битой голову, а остальное вывезу в поле и сожгу. Я перевел на маму более осмысленный взгляд. А что делать с ней? Спрятать? Отправить к подругам? Но на улице дождь — она не пойдет. Да и КАК ей объяснить, что по дому разгуливает живой труп?! Придется соврать, успокоить. — Васенька, тебя вытошнило? Ты что-то не то съел, мой милый? Вот ненавижу, когда она говорит со мной, как с ребенком! — Мамочка, да в столовке какой-то гадости наелся, у нас готовят хреново. Наверное, пирожки несвежие были, сейчас вот живот болит, — принялся врать, хотя последняя фраза была недалека от истины. — Тошнит целый день! Совсем плохо себя чувствую. — А почему твое покрывало под лестницей валяется? — Упало! — совершенно искренне ответил я и развел руками. Мать повесила зонтик на крючок, а затем подошла и подняла покрывало, встряхнула. — С тебя? — Да-да! — закивал я. Лучше с меня, чем с трупа. Вдруг, она накинула его мне на плечи! Я сразу весь сжался, когда ткань накрыла тело, и ощутил, как к горлу подкатывает новый приступ рвоты. Застонал от отвращения. Зажал рот ладонью и кинулся вверх по лестнице в сторону туалета, на ходу стаскивая с себя мерзкое покрывало, которое было липким и пахло какой-то горечью и тиной. Я его сегодня же выкину! — Сынуля, может, доктора вызвать? — услыхал я оклик матери, но ответить не смог. Распахнул дверь туалета, швырнул в угол злосчастное покрывало, я склонился над унитазом и отнял ото рта руку. Мучительный спазм скрутил внутренности, но желудок был пуст… Я застонал, сплюнул и отер рот рукой, в бессилии опускаясь перед унитазом на колени и ожидая, когда же отпустит. Через пару минут мне стало лучше. Я глубоко вдохнул и выдохнул, опираясь на унитаз, встал на ноги. Электричество в туалете я включить не успел, но дверь была нараспашку, так что света хватало: на лестнице лампы я так и не погасил. Я нажал кнопку смыва на унитазе. Шум воды наполнил помещение… Как дверь, вдруг, захлопнулась, погружая помещение в непроглядный мрак! Я вздрогнул. — Мама? Я же тут стою! — недовольно буркнул и подошел к двери. Попытался открыть. Не вышло. Петли заклинило? Ведь с обратной стороны нет задвижки! Толкнул плечом: даже не вздрогнула. — Эй, что за шутки?! — возмутился. Осенило, что кто-то держит дверь с другой стороны. Это мертвый Пельмень! Я похолодел, горло невольно снова перехватило. — Открой! — прохрипел я. Снова навалился плечом. Бесполезно! Такую тушу хрен сдвинешь! Вот же матов никаких нет! Что за мстительный, сукин сын! Я отошел от двери. — Мама! — чувствуя себя трехлетним ребенком, позвал я. — Мам! Дверь в туалете… сломалась! Вдруг, до меня дошло, ЧТО я только что сделал, и к КОМУ позвал мать. Бля! Во, я дурак! — Мам! Не ходи сюда! — закричал я. — Беги из дома!.. Потоп!!! Да, глупо. Но слово «мертвец» произнести я просто не смог, а ничего умнее не придумал. Прислушался: за дверью было тихо. Он ушел?.. Я толкнул дверь: она не поддалась. — Ваааась, — услыхал я тихий шепот совсем рядом и вздрогнул. — Ваааась! — Кто здесь? В ответ тишина. Меж лопаток пробежал холодок, а в нос затек аромат речной сырости… В унитазе, вдруг, что-то плеснулось, словно там завелась рыба. Но это же невозможно! На миг, даже посетила безумная мысль, что оттуда кто-то вылезает. Страх медленно перерастал в ужас: я чувствовал, что здесь не один. Прижался спиной к двери, сжал кулаки и выставил их перед собой для защиты. — Сынок, с тобой всё в порядке? — раздалось за спиной, за дверью. Я вздрогнул и чуть не обделался. Это мама! Я выдохнул и опустил кулаки. До меня донесся щелчок выключателя, и в помещении вспыхнул свет. Унитаз, раковина и я. Никаких мертвецов. — Васенька, тебе плохо? — заботливо спросила мать. Просто ужасно. — Нет, всё нормально! Дверь почему-то не открывается. Мать дернула ее на себя. Что-то знакомо звякнуло. — Так она изнутри заперта! — пояснила женщина. Я повернулся к двери. Так и есть. Серебристая задвижка с моей стороны стала мне преградой, а вовсе не некто за дверью. Но я же не запирал сам себя! Я этого не помню! Как же мне стало неловко перед матерью. Вот параноик, развел панику, блин… Отпер дверь, распахнул ее. И уперся в полный непонимания взгляд матери. Тут же виновато отвел глаза на подол ее синенького халата с белой каемкой. Когда она успела переодеться? — Сынок, ты неважно выглядишь! — Говорю же: приболел, — буркнул я, чувствуя, как щеки заливает краска. Бедная мама. Ее взрослый сын сам себя запер в темном туалете и поднял крик от ужаса. Псих, не иначе… — Может доктора вызвать? — столько участия в голосе. — Мам, не надо докторов! Я полежу, и все пройдет, — выдавил из себя мученическую улыбку. — Я тебя люблю. Последняя фраза на нее всегда благотворно влияет, и, надеюсь, отвлечет от моей паранойи. Даже не верится, что все могло быть плодом моего воображения. — Я тебя тоже сынок, — чувствую по голосу, улыбается. — Иди, отдохни. Я на нетвердых ногах зашагал к своей комнате. — Василий, а почему здесь бита валяется? Вздрогнул, не дойдя шага до двери, оглянулся. Ой, а я про нее и забыл. — Укатилась! — ляпнул первое, что пришло в голову. — Из комнаты выкатилась… Когда приборку делал. Вру, правду никому знать не следует. — Ну, так подбери и отнеси обратно! — строго сказала мать. — Да, сейчас. Я подошел к стене, наклонился, чтобы поднять… А бита, вдруг, без моего участия откатилась к лестнице и свалилась за ее край. С костяным стуком запрыгала вниз по ступеням. Я опешил. Вновь по телу прошла волна холода. Распрямился. — Вот опять. Укатилась. Ты это видела, мам? — Кончай паясничать. Иди и подбери. Не смешно. Мама строго на меня посмотрела и пошла на первый этаж. Мне тоже не было смешно. Потому что это был не я. А кто? Я подошел к перилам и посмотрел вниз. Бита лежала на полу, недалеко от входной двери. Надо спуститься и поднять. А потом найти этот чертов труп. И упокоить. Навечно. Губы растянулись в полубезумной ухмылке, и я принялся спускаться по лестнице. Лужу блевотины никто не убрал. Мама, ну хоть бы тут выручила! Мне же хреново. Стараясь не смотреть на дело своего непутевого желудка, наклонился и взялся за биту. Тут же отдернул пальцы. Она была сырой! В какой-то липкой и холодной испарине. Тут же брезгливо вытер руку о джинсы. Что за чертовщина?! — Мам? — в растерянности позвал. — Ты ничего странного сегодня не заметила? Тишина. Такая, которая пугает. — Мам? Куда она делась-то? Осторожно подхожу к двери в кухню, приоткрываю и заглядываю. Лучше бы я этого не делал. Волосы на затылке мгновенно встают дыбом. На обеденном столе на спине лежит дохлый Пельмень. Руки раскинуты в стороны и свешиваются с края стола. Голова тоже. Она кукольно запрокинута назад и таращится на меня выпученными рыбьими глазами. Рот распахнут и в нем реально что-то шевелится. Черный червяк или змея. На миг, кажется, что грохнусь в обморок, но сил хватает не только устоять на ногах, но и захлопнуть дверь. Пальцы вцепляются в кругляш дверной ручки с такой силой, что белеют костяшки. А затем, понимаю, что не могу их отцепить. Пальцы как будто свело судорогой. Матери на кухне не было. Он ее убил?! — Ваааасяяяя! — жутко донеслось с бульканьем из-за двери. — Вассссь. Поплаваем? Сердце в пятках уже прописалось, теперь туда провалилось еще что-то. Нет, не в пятки. Я не сразу осознал, что обделался. Это было так… унизительно. Зато пальцы отцепились от ручки. Начал пятиться, как кто-то внезапно положил мне на правое плечо ладонь. Я вскрикнул и оглянулся. Передо мной стояла мама. — Васенька, что с тобой? Ты бледный такой. Тошнит? Получается только кивнуть. — Может быть скорую вызвать? Мотнул головой: — Нет. Сейчас отпустит. Мне надо в туалет. Но мысль о том, что там опять может захлопнуться дверь, приводит в ужас. Тогда в ванну. — Пошли на кухню, налью тебе воды, — предлагает мать. — Не надо! — запротестовал я. — Только не туда! Там… там… грязно! Ничего умнее не пришло на ум. — Тебя снова вырвало? — предположила мама. — Да, — кивнул. — Тогда, давай, в постель. Полежишь, станет легче. Мысль о том, что придется лечь в постель, где погостило ЭТО, вызвал новый приступ тошноты. Судорожно сглатываю. Мать сделала шаг к кухне, но я успеваю загородить проход. — Не ходи туда! — кричу в панике. — Там опасно! — Да, что там может быть опасного, дурашка? — отталкивает меня к стене — сил сопротивляться нет. Мать без страха распахивает дверь. Ожидаю увидеть на столе чудовище, но его нет. Ушло. Куда?! — Пойдем, — зовет мама, — водички попьешь. Как-то бесстрастно произнесла. Настораживает. Мама прошла на кухню, а я опустил взор вниз, опасаясь увидеть дорожку влажных следов. Но увидел хуже: кровавые подтеки через полметра, как если бы следы оставил раненый. Но кроме матери здесь никто не проходил! Догадка чиркает холодом. Страх готов перерасти в панику. — Мама? — переспросил в волнении. Она уже на кухне. Слышу, включила кран. Решила посуду помыть? Или мне воды из-под крана набрать? Странно, у нас же графин для питьевой воды! Нехорошее предчувствие накрывает, как струи дождя. Осторожно заглядываю в кухню. На полу свежие потеки крови. Мне не привиделось. Поднимаю взгляд. Мама стоит спиной к раковине. — С тобой все… — хочу произнести, но фраза замирает в глотке. При ярком свете люстры становится отчетливо видно, что затылок у нее размозжен в кровавое месиво. Осколки костей, спутанные от крови волосы и что-то буро-бело-красное за всем этим жутким фоном. Ее мозг. Уже не тошнит. Внутри просто все сжалось в узел и прилипло к позвоночнику. Халат на ее спине весь в крови. Кажется, с него и капало. Мелькает судорожно мысль предложить вызвать врача, уложить, помочь… Но потом отстраненно понимаю, что с такой травмой не живут. Не разговаривают и не ходят. А если у нее шок? — Ма-ма? — выдавливаю по слогам, хотя где-то на задворках сознания мелькает мысль, чтобы этого не делал, а бежал прочь. Она поворачивается. Механически, как кукла. В руке стакан воды. Мутной с осадком из вихря песчинок. Речная вода. Этого. Не может. Быть. Растягивает губы в подобие улыбки. Зрачки черные и бездонные. Неестественно широкие и блестящие. Как у рыбы. Как у утопленницы. Как у него… — Попей, тебе станет легче, — протягивает стакан. Мои ноги внезапно подламываются. В глазах темнеет. Лечу куда-то вниз. Последним зрение фиксирует на полу у раковины окровавленное полотенце, и картина становится ясна. Пельмень убил маму битой, а потом вытер орудие убийства полотенцем и вернул назад. Удара о пол не чувствую. Блаженная тьма беспамятства обещает избавить от ужасов.