Цена свободы?.. Смерть.

      Кто я?..       Это вопрос уже не в первый раз возникал у неё в голове, терзая всё ещё не зажившие душевные раны стальными когтями боли и непонимания, ведь.. Она никогда не знала себя.       В её голове, распалённой болезнью, остались лишь жалкие обрывки воспоминаний, уже не приносивших даже толики новых эмоций, клочки тех моментов, что раньше помогали ей жить дальше, не сдаваться, искать себя.. И чёртовы ответы на до ужаса бесячие вопросы.       В этот раз всё было не так, как всегда. Не особо отдавая себе отчёт в собственных действиях, новый обитатель особняка сел на кровати, и прядь пепельно-серых с фиолетовым на концах волос, как на зло, закрыла ей весь обзор.       Да-да, это была она– девчушка лет 13-14, с отвратительно-ужасающим шрамом, что наискось пересекал её щёку, и странноватым прищуром близоруких карих глаз, ещё даже не девушка, а девочка.. Что сейчас, сидя на кровати и, совершенно не жалея болезненно-бледную кожу, крепко сжимала пальцами виски, пытаясь собрать воедино разбегающуюся память, задавая себе один и тот же вопрос, что мучил её долгие годы до этого. Голову словно бы дробила изнутри туча маленьких демонят, и где-то на задворках сознания мелькнула слабая вспышка, словно бы проблеск минувшего: ей нужны были таблетки.       Её рюкзак стоял около кровати, там же, где обычно она его и оставляла, и содержимое его осталось неизменным. Поэтому перемена обстановки была ею замечена не сразу, а только после того, как добрая горсть пилюль оказалась в её организме, заставляя работавшие на последнем издыхании клетки головного мозга ещё сильнее напрячься, и только тогда она вспомнила. –Как я здесь, чёрт побери, очутилась? - её тихий и хриплый (явно не только от долгого молчания) голос эхом разнёсся по полупустой комнате, и только сейчас, нацепив очки с достаточно толстыми стёклами, она наконец-то огляделась.       Её окружала странная, но в то же время та самая неповторимая атмосфера старинных домов, что до этого так пугала её.. И в этот раз всё осталось неизменным – она почувствовала, как страх стальной лапищей стискивает сердце, в одно мгновение заставляя его бешено заколотиться в совершенно ненормальном ритме, сбивая и без того учащённое дыхание. Она не могла больше находиться здесь. Нужно было бежать отсюда, бежать как можно быстрее, пока призраки прошлого, которых её собственный разум отгородил от неё хлипкой, но одновременно и слишком толстой стеной, не выбрались наружу, не разрушили всё то, что она выстраивала долгие, полные странных прорех годы..       Схватив рюкзак, она пулей юркнула из комнаты, не особо разбирая дороги. Мёртвая, неживая тишина в доме только подливала масла в огонь–сейчас, похоже, была ночь, и обитатели сего особняка (это единственный вывод, что напрашивался сам, основываясь только на размерах самого строения), похоже, мирно спали.       Она заблудилась. Это осознание, пришедшее почти как гром среди ясного неба, окончательно усугубило ситуацию, сводя на нет почти что всё действие таблеток. И, сползая вниз по стене дома, она уже не слышала, как, разбуженная странным шумом, одна из обитателей особняка выглянула из-за угла, а после, тихо вскрикнув, прижала руки ко рту, уронив странную громоздкую лампу, что сейчас уже не встретишь почти ни в одном доме..

***

      Появившаяся внезапно, прямо посреди ночи, девчушка беспокойно дремала на диване в гостиной, время от времени вскрикивая, и постоянно ворочаясь с боку на бок. Её колотило, и причём не слабо, и Джим долгое время не мог понять, что же с ней, всё-таки, происходит.       Ночную гостью, если это тощее и хрупкое чудо можно было так назвать, обнаружила Дженни, что услышала тихие шаги в коридоре, и поспешила проверить, кто это.       Джим, будучи весьма опытным врачом, а также неплохим знатоком человеческой натуры, не мог сказать про эту девушку ровным счётом ничего–даже возраст её определить можно было лишь примерно, не говоря уже о вещах более сложных. Одно было ясно точно: состояние её было явно неутешительным.       Что поспешила словно бы подтвердить сама девушка, разрезая очередным криком их спор–на это раз замолчал даже Джек, а после, когда Джим, казалось бы, уже в сотый раз, кинулся к ней, проводя по лбу мокрым полотенцем, и всерьёз думая про то, чтобы дать ей немного той же валерьянки, которой иногда злоупотреблял сам, тихо шепнул Дженни: –Что-то здесь явно нечисто, я тебе говорю, - он подозрительно сощурился, оглядывая незнакомку цепким взглядом, - она слишком много кричит. Да и не может человек, впервые оказавшийся в доме, так далеко зайти! Её наверняка подослал Кукловод, или.. –Джек, прекрати, - тихо, но осуждающе сказала ему рыжеволосая фея кухни, с сочувствием глядя на девчушку, - я сомневаюсь, что Кукловод здесь хоть как-то причём. Разве он довёл бы её до такого состояния? –А ч-чёрт его знает, - фыркнул Джек, - мало ли, на что этот маньяк способен..       Кто знает, чем бы кончился этот разговор, если бы он вообще кончился, но тут произошло то, чего они меньше всего ожидали в данный момент–девушка, дёрнувшись, резко распахнула глаза, что сейчас почти исключительно благодаря мешкам под ними выделялись на бледном лице, с диким, почти животным страхом глядя на Джима, что оказался сейчас ближе всего к ней, и мгновенно сжалась, дрожа. И её глаза, глаза раненого точно не раз и не два зверя, выдавали всё то, что она чувствовала в данный момент, окончательно подтверждая слова Дженни–не мог человек, подосланный их врагом, быть таким. Не мог смотреть вот так, словно бы ожидая, что прямо сейчас на неё обрушится поток брани, или, того хуже, ударов.       Её ярко-жёлтая, немного протертая в некоторых местах, толстовка немного сползла с хрупкого острого плеча, обнажая очередной шрам, что, правда, остался незамеченным, ведь всё, что сейчас волновало Джима– необходимость её успокоить. –Хей, тише.. - шепнул он, пытаясь придать голосу успокаивающую интонацию, и чуть отодвигаясь от девочки, не желая пугать её, - Мы не причиним тебе вреда..       Она явно не поверила – менее подозрительным её взгляд не сделался ни на йоту — но звук его голоса, а точнее, сам факт наличия этого звука, явно её хоть немного да успокоили: дрожь прекратилась, и взгляд её стал более осознанным. –Кто вы? - устало спросила она, поправляя ворот толстовки (только благодаря этому доктор и заметил шрам), и крепко сжала пальцы на её крае, ещё сильнее обтягивая. –Я Джим, Джим Файрвуд, местный врач, - поспешил ответить тот, понимая, что другой возможности поговорить может и не представиться, - Это мой брат, Джек, и Дженни. А ты?.. –Смит, - Файрвуд чуть вздрогнул, услышав полузнакомую фамилию. Что там было в новостях когда-то?.. - Мари Смит, 14 лет. И нет, - добавила она поспешно, словно бы услышав его мысли, - не "та самая из новостей". Просто.. фамилия одинаковая.       И почему-то, несмотря на то, что никаких оснований для недоверия не было, Джим ясно понял одно: она врёт.