Альтернативное повествование

Султан шел по коридорам тюрьмы, переодевшись в длинную черную мантию. Глубокий темный капюшон скрывал его лицо, с пальцев были сняты перстни и украшения. Ни одного знака отличия венценосной персоны не присутствовало в одеянии этой высокой сильной фигуры. Охрана, встречающаяся на пути султана и сопровождавщего его Заира, переодетого в мундир офицера, опрашивала тайных посетителей по общей форме. Молодой парнишка, служащий в корпусе всего месяц, важно склнив голову набок, потребовал от офицера документы. Заир протянул ему пропуск с золотым оттиском и тот, поняв, что перед ним опередленно важная персона, правда непонятно какая точно, поспешил вернуть документ и поклониться. Двое прошли вперед, железные ворота за ними захлопнулись. - Сюда, Повелитель, - шепнул негромко Заир и указал на камеру с правой стороны. Там, за решеткой в темноте помещения сидел, сгорбившись, мужчина. Он был одет в еще недавно роскошные, но уже грязные и потрепанные от побоев одежды. Волосы его были пыльные, руки озябшие, сбитые. Спина его постоянно ныла от боли. Сырость камеры, полумрак и одиночество доводили этого человека до выматывающих приступов истерики. Мужчина часто кричал, плакал, стучал по решеткам, требуя освободить его и призывая к ответу падишаха. Он клялся отомстить ему за все, что тот обрушил на голову бедного невиновного без суда и следствия. Посетители подошли к камере и некоторое время молча смотрели на жалкого узника. - Здравствуй, Халет Эффенди - раздался до дрожи знакомый голос и узник испуганно встрепенулся. - Повелитель? - не веря своим ушам прогворил Халет, рассматривая высокую фигуру в черном. Султан сбросил капюшон и посмотрел на предателя тяжелым взглядом. В темнице воцарилась пугающая тишина. - О, Повелитель, вы пришли, наконец, - едва найдя в себе силы пробормотал Халет. - Говорят, ты тут обещаешь мне отомстить? - надменно протянул падишах, рассматривая предателя. - Ч.. что вы, П-п-овелитель, разве можно? - испуганно заговорил Халет, вжимаясь в стену камеры. Султан переглянулся с офицером. - Ну, полно тебе, - мягко возразил он. - Эти стены свидетели всего, что ты говорил. В глазах султана сейчас плясали бесенята. Халету стало страшно от мысли, что донесли до государя эти проклятые стражники. - Заир, открой дверь. - Повелитель... Султан строго посмотрел на слугу. Спор между двумя закончился, почти не начавшиь. Заир подошел к решетке. Поглядев на Халета с предупреждающей угрозой, он отворил железный замок, проткрыл дверь и поклонился, пропуская падишаха внутрь. Халет зачарованно наблюдал, как гордо и грациозно двигался султан даже здесь, в небольшой и невысокой камере. Падишах встал над узником, возвышаясь словно грозная статуя. От одежд его веяло свежим весенним воздухом и только что прошедшим дождем. Носки начищенных до блеска сапог сверкали в темноте камеры, отражая тусклый свет факелов. Халет Эффенди вжался от страха в стену. Ему казалось, что султан вот-вот вытащит свою саблю с украшенной драгоценными камнями рукояткой и пронзит его на месте. Воображение его разыгралось настолько, что он поверил своим мыслям. - Не убивайте, Государь, прошу вас, - поджимая колени к подборордку бормотал срывающимся голосом бывший советник. - Почему? - Я вам пригожусь еще. - Правда ? - склонился и чуть приблизил лицо падишах, разглядывая своего врага насмешливым взглядом. - Чем же мне может пригодиться такой подлый предатель как ты? - Я... я и так пострадал, Повелитель. На меня напали здесь подлые шакалы. Султан призвал его взглядом продолжать. - Я...я думаю это люди посла Дмитрия. - Дмитрия, говоришь? Почему именно Дмитрия? - Он предатель, государь. Это подставное лицо. Никакой он не посол России. Я все знаю о нем, Повелитель. Падишах мрачно оглядел его лицо и отвел взгляд. Халет заметил, что слова его заставили падишиха задуматься. Султан нахмурился и махнул головой Заиру. Тот принес высокий топчан, поставил его возле Государя и поклонился. Султан присел, сложив руки на коленях. - У тебя есть только одна попытка спасти свою шкуру от позорной казни. Рассказывай все, что знаешь, советник... Потолок мерцал от одиноко горящей свечи. За окном шел дождь. Запах дождя и свободы сводил с ума. Хотелось есть и пить, но жестокие врачи запретили кормить его еще несколько дней. "Проклятье, как же так получилось, что вместо справедливого возмездия он лежит сейчас здесь, в нищей, холодной больничной камере для узников и страдает от голода, холода и бессилия?" Перед глазами его стояли картинки с изображением всевозможных явств. Ему мерещились длянные ряды полных угощений столов, сервированных в изящном веницианском стиле. Ах, эти королевские балы, вечера, приемы. Великолепная музыка, блистающие красотой женщины, изящно одетые кавалеры. И она... Та, ради которой он когда-то пошел на всевозможные безумные поступки... Глаза цвета морской волны вдруг предстали перед ним так явно, словно она сидела с ним рядом, молилась об его выздоровлении и шептала слова любви. Последнее время она часто приходила к нему во снах. Смотрела на него с глубокой печалью и качала головой, словно умоляя не делать этого... Руки его непроизвольно сжались в кулаки. В горле заклокотала злоба. Не делать этого? Да, он только и живет мыслью об этом все последние годы! Как часто он был на шаг от победы над этим проклятым ненавистным Махмудом и все время удача увертывалась от него в последний момент, оставляя корчиться от раздирающей ярости и негодования. Его враг всегда выходил сухим из воды. Всегда, словно небеса были на стороне у этого лицемера и клятвопреступника. Где она, справедливость? Почему Махмуд до сих пор еще жив, когда та, единственная во всем мире, кто заставляла его чувствовать себя живым, по вине проклятого султана лежит в сырой земле? Похоронена когда-то без права даже быть отпетой по христианской традиции. Она покончила собой. Наложила на себя руки от безответной любви, от безумия, которое настигло ее однажды. Мария. Ох, эти женщины, глупые бабы, летящие как бабочки на свет неземной любви и сгорающие без сожаления. Почему она полюбила падишаха Османской Импперии? Что прельстило ее когда-то? Как он умудрился проникнуть в ее сердце настолько, что она позабыла его, тайного чиновника высокого ранга, государственного деятеля Франции, стреимтельно сделавшего карьеру в уже столь молодом возрасте? Он мог бы бросить к ее ногам богатства не меншьше султанского. Мог дать ей все, что только она пожелает. Не понимает он женщин. Мария была одержима любовью к сулатну. Тот же, в свою очередь, обошелся с ней так, как принято в исламском мире... Ее поразили его ум, обходительность, красивые речи, лицо и аристократическая стать? Что в султане такого, чего не было у остальных мужчин? Ей богу, ему никогда этого не понять. Перед глазами его предстал последний миг, когда Мария умирала на его руках, прощаясь не с ним, а произнося лишь имя падишаха. "Махмуд..." Это имя горьким эхом уже много лет отдается в его сознании, в его душе, если душа эта еще не умерла. Как много лет прошло? Все они были юны в те времена... Султан тогда взошел на престол. Много воды утекло с тех пор... Однако, ненависть к человеку, который послужил причиной смерти его возлюбленной, не иссякла. Наоборот, с каждой минутой эта ненависть росла, укрепляла его и давала ему силы жить и выживать... Он все еще на этом свете, значит миссия его не выполнена... Дверь палаты тихонько отворилась. В проеме двери показалось испуганное лицо лекаря. Лекарь посмотрел на лежащего, поморгал глазками и юркнул обратно. Дверь распахнулась сильнее. Он посмотрел на вошедшего человека и тут же узнал его. "Намык Паша?" - в голове пролетела испуганная мысль. Советник султана в синем камзоле, как всегда изящно одетый, подтянутый и немногословный смотрел на него сверху вниз. Послышались шаги и советник пропустил с поклоном еще одного человека. В проеме двери появился тот, мысли о ком только что изматывали его уставший болезненный мозг. Махмуд, скинувший капюшон дорожного плаща, смотрел своими большими черными глазами и, казалось, видел насквозь лежащего человека. Не желая выглядеть беспомощным, он попытался подтянуться в койке, стянул простыню в кулак и захрипел. Из горла его вырывались лишь булькающие звуки и сиплое дыхание. - Повелитель, он не может больше говорить. - Я знаю, Намык, - произнес тихо султан и прошел к кровати больного. - Здравствуйте, Дмитрий...