Альтернативное повествование

Он очнулся, подумав, что спал очень долго. Хочется пить. Тело ломит, словно по нему только что потоптался табун лошадей. Где он? Странно... он ничего не помнит... в голове пустота, память - абсолютно белый лист... Оглядев светлый потолок палаты, он переместил взгляд на большое окно, где плясали солнечные блики: где-то за окном, по всей видимости, находится водоем. Он облизал сухие, потрескавшиеся губы. Все отдал бы сейчас за глоток воды... Перед глазами начали всплывать картинки. Озеро, густой камыш, лес впереди. Он и кто-то еще рядом торопятся предупредить кого-то... Кого? Он поморщился, пытаясь выудить из белого полотна памяти хотя бы крошечный штрих, зацепку... Провалившись в дремоту как будто на секунду, он очнулся только спустя несколько часов. Очнулся и вспомнил. Он помнил, что был на задании, выполняя приказ султана. Султана? Да, султана ... Махмуда Второго. Он встрепенулся, почувствовав прилив сил. Султан... Анна... подруга Анны... Дживанмерт... Какие-то люди в черных одеждах .. Память обрушилась на него вдруг беспощадным потоком, вызывая сильнейшую головную боль. Он застонал, схватившись за голову. - Тише-тише, - раздался вдруг женский голос поблизости. Он еле повернулся и увидел рядом с собой добрые глаза старушки. - Тише, сынок, все хорошо… - Кто вы? - проскрипел он сухим от жажды голосом. - Где я? - Ты во дворце, Муса-ага. Он медленно повернул голову в исходное положение. Все верно. "Я – Муса-ага. Начальник стражи падишаха"... "Я должен быть рядом с Анной. Повелитель так беспокоился за нее, когда направлял его проследить за ее отплытием." Он поморгал глазами и вновь схватился за голову. "О, Аллах, какой же я дурак! Провалил задание!" Муса попытался привстать, но тело пронзила острая боль в груди. Он вскрикнул и откинулся на подушки. - Не надо, сынок, - пробормотала заботливо старушка, подойдя к нему. - Не волнуйся и не вставай, рано тебе ещё подниматься. Рано. Ты же еле с того света выкарабкался. - Я должен идти к султану! - Он сам к тебе придет. Султан навещал тебя несколько раз и приказал передать ему, когда ты очнёшься. Мы ему передадим и он обязательно придет. - Султан приходил сюда? - в ужасе спросил Муса. - Ну да. - О, Аллах, пошли мне смерть! Какой позор! Валяться без сознания перед Повелителем в таком жалком виде! - мужчина оглядел себя неверящим взглядом и собирался в отчаянии заломить руки, однако острая боль, расползающаяся от груди до кончиков пальцев, не позволяла делать лишних движений. Муса шумно выдохнул. - Ну что ты. Султан Махмуд великодушный правитель. Он сказал, что ты его правая рука и что врачи отвечают своими головами, если ты умрёшь. - Повелитель так сказал? - удивленно переспросил Муса. - Да. - кивнула пожилая женщина и мягко улыбнулась. - Не может того быть, бабушка. Я облажался как мальчишка! Подвёл нашего султана. Как он мог после этого говорить обо мне такое? - Не знаю, сынок. Он очень переживал за тебя. Несколько раз приходил и сидел рядом. Думал что-то там своё и молчал. Муса-ага почувствовал, как внутри что-то задрожало. Глаза защипало. «Не может того быть. Я так подвел его, а он беспокоился обо мне. Я не заслужил, а он ...» Черствое сердце глупо сжалось... - Ну-ну, сынок. Не плачь. Старушка погладила по голове этого большого воина, еле поместившегося на больничной койке, но выглядящего сейчас таким растеряным, словно брошенный ребенок. - Все хорошо. Ты выжил. Слава Аллаху, скоро пойдешь на поправку и вновь будешь рядом с Повелителем. Вон какой большой и сильный. Ослабленный ранением, вымотанный долгим бессознательным состоянием, Муса, напротив, чувствовал себя беспомощным и обессиленным. - Ложись, ложись. Не мучай себя. Он послушно закрыл глаза, проваливаясь в спасительную пустоту сна и ощущая приближение целебного покоя. Беспокойство отпускало его, растворялось в пустоте и лишь монотонный голос старушки укачивал, расслабляя напряженное тело, успокаивая встревоженное сознание... - Вот так, сынок. Спи, набирайся сил, - бормотала добрая старушка, убирая пряди густых волос с мужественного лица. "Какой хороший парень!" "Дай, Аллах, ему счастья!" "Пошли ему хорошую и добрую жену и много деток..." Бабушка намочила тряпку и принялась мыть пол палаты. Негоже это, чтобы правая рука султана валялся в пыльной комнате… ************* Прошло несколько часов, но Муса так и не проснулся. Он спал крепким сном, видя тревожные сны о какой-то борьбе. В его сознании мелькали лица, знакомые и не очень. Он куда-то бежал, что-то кричал и не понимал, что это всего лишь повторяющийся сон. Спящее лицо его было таким сосредоточенным и напряжённым, что любой вошедший в палату, чувствовал себя бесцеремонным человеком, нарушающим очень важную внутреннюю работу. Почувствовала это и Анна, проскользнувшая через дверь. Она как опытный лазутчик быстро оглядела помещение, махнула головой дрожащей от страха Гюльфидан и вместе они прокрались на цыпочках в палату начальника стражи. Девушки тихонько прошли и остолбенели, испуганно глядя на строгое лицо и могучее тело Мусы, перевязанное окровавленными повязками. Переглянувшись и немного дрожа, они стояли, не зная, что же делать дальше. Муса-ага спал или находился без сознания. Решив поговорить с ним об исчезновении Дживанмерта, Анна была уверена, что прийдя в его комнату, найдет его в сознании или даже крепком здравии. Казалось, он непременно должен был сидеть в кровати, попивая горячий шербет и покручивая огромные усы от удовольствия. Слишком уж лихим и неуязвимым всегда казался ей этот мужчина. Вместо этого она увидела раненого человека с огромной раной на груди, бледного как смерть, немного похудевшего и безмолвного. Она была в растерянности. Что же теперь делать? Анна подошла к нему и рассмотрела внимательно запекшуюся рану на виске. Похоже, Мусу хорошенько ударили по голове. Она окинула мужчину взглядом полным сострадания. Гюльфидан, увязавшаяся за учительницей в попытках узнать информацию о Дживанмерте, тоже стояла в растерянности перед мужчиной, чьей женой она едва не стала. Этот человек, ещё надавно казавшийся девочке таким грубым и неотесанным, выглядел теперь по-другому. Она тоже заметила, насколько он был бледен. Огромная повязка с размытыми пятнами крови, опоясывала его тело от груди до торса. Черные волосы цвета вороного крыла красиво обрамляли его высокий лоб. Лицо, спокойное и строгое, казалось таким благородным и грустным, что Гюльфидан немного взволновалась. Ей почему-то было стыдно и неловко. То ли вид полураздетого мужчины смущал ее, то ли чувство собственной вины от того, что незаслуженно недолюбливала этого человека, совершенно его не зная. От того, что злилась и язвила, когда он подошёл спросить ее о свадьбе. Теперь-то Гюльфидан понимала, что Муса-ага ничего не знал о путанице со свадьбой и по праву законного жениха задавал ей вопросы. Он смущался и мучился, пытаясь поддержать беседу, а она так грубо ему ответила тогда.. И вот теперь, он лежит здесь, такой одинокий, раненый… Словно живое напоминание об ее жестокости. Девушка вздохнула, чувствуя себя отвратительным человеком… - Бедный Муса-ага, - негромко произнесла Анна, продолжая рассматривать мужчину. - Такая глубокая рана, как же он выжил после нее? Она подняла глаза на Гюльфидан, глядя своими невинными синими глазами. - Каким жестоким должен быть человек, который наносит такие глубокие раны, бьет так сильно и беспощадно? Гюльфидан внутренее содрогнулась от этих слов. Ей потребовалось некоторое время, чтобы найти в себе силы и посмотреть прямо в глаза учительнице. - Повелитель сказал, что он спас тебе жизнь, - сказала Гюльфидан. Пришла очередь Анне содрогнуться и побледнеть. – Анна, что тогда произошло? Учительница выпрямилась и отошла от Мусы. - Тебе не стоит забивать свою юную головку такими вопросами, Гюльфидан. Мы пришли сюда, чтобы поговорить с Мусой о пропавшем Дживанмерте, но, видимо, не вовремя. Он спит или вообще без сознания. Давай пока оставим его, а позже я приду и поговорю с ним. - Ты не хочешь, чтобы я слышала ваш разговор? - Нет, что ты. Просто… - Что просто? - ... - Анна, он правда спас тебя? - Правда, Гюльфидан. Только я об этом раньше не знала... **************** Вернувшись в свою комнату, Гюльфидан добрела до кровати и упала, чувствуя себя разбитой. Какой странный день! Казалось бы деь как день, на самом деле сегодня столько всего произошло! С самого утра девушка была абсолютно счастливой. Вчера к ней приходил Намык-Паша. Пригласив ее прогуляться в сад, он предложил ей обсудить детали свадьбы. В тот миг сердце ее было готово выпрыгнуть из груди! Вспомнив их прогулку, Гюльфидан улыбнулась и посмотрела в окно. Гуляя, они долго разговаривали, держась на расстоянии, но девушка чувствовала, что из связывает какая-то невидимая нить. Намык как всегда был деликатным и обходительным. Красивым и немного загадочным. Обсуждая вопросы их совместной жизни после свадьбы, он часто подбирал удивительные слова, красивые, мудрые... Гюльфидан не уставала им восхищаться. Порой она ловила себя на мысли, что готова броситься к его ногам и выразить все свое восхищение перед его мужественностью и благородством, но врожденное чувство собственного достоинства не позволяло это сделать. Оставалось только тайно благодарить небеса за ниспосланный подарок и незаметно любоваться профилем Намык-Паши, глубоким и задумчивым взглядом и удивляться его непонятным коротким вздохам... К концу прогулки, насытившись романтическим ореолом, всегда окружавшим ее возлюбленного, Гюльфидан стала замечать, что Намык-Паша все время задумывается, прежде чем высказать какую-либо мысль. Казалось, он остроржничает словно боится оговориться. Гюльфидан расстраивалась такой натянутой и почти официальной форме общения, но не подавала виду. Пытаясь доказать жениху, что является взрослой личностью, готовой к замужеству и ответственности, она поддерживала заданный тон. Однако ее совсем ещё юной и романтичной натуре хотелось иного. Мечтая в душе сбросить маску благовоспитанной хатун, взять, да и сбить чалму на голове советника, сидящую разлражающе ровно, чтобы он рассмеялся и побежал за ней, девушка тоскливо вздохнула. Намык тут же побеспокоился, не устала ли она гулять? Она ответила, что не устала и они продолжили прогулку... Отбросив глупые мечты о догонялках, Гюльфидан привычно изрекла какую-то очередную благовоспитанную мысль и Намык удовлетворенно кивнул. В его глазах она видела одобрение и расположение. Этого было достаточно юной влюбленной душе, чтобы летать в облаках от счастья. Еще совсем недавно. Еще сегодняшним утром... Однако, все изменилось. После полуденного тайного проникновения в палату Мусы, девочка впервые задумалась ... ****************************** Махмуд и Намык ехали в карете на открытие первого оружейного завода, построенного по чертежам русского инженера. Мероприятие было запланировано на четыре часа. Впереди их ждало множество встреч и обсуждений. Друзья, знающие, как долго и утомительно проходят подобные мероприятия, решили позволить себе опустить строгую официальность, расслабить воротники комзолов и побеседовать по душам. Султан был на удивление разговорчив. Так воодушевлен он был победой в вопросах строительства завода, так много планов и задач ставил перед другом и первым помощником, что советник едва сдерживал улыбку. Как и остальные немногочисленные приближенные падишаха Намык знал истинную причину этого воодушевления. Своенравная и очаровательная русская учительница имела огромное влияние на душевное состояние его государя. Невооруженным глазом можно было заметить, как сильно султан влюблен в молодую учительницу и, похоже, ее возвращение, участником которого Намык был и сам, расставило все точки над i... Махмуд букавльно светился счастьем и любовью, озаряя полумрак кареты своей привлекательной, открытой улыбкой. Намык был искренне рад за друга. Кто бы мог подумать, что эта необычная девушка полностью завладеет сердцем строгого и довольно замкнутого Повелителя? Махмуд был опытным в любовных делах мужчиной. Искушенным в довольно раннем возрасте, но никогда не увлекающимся бездумно и сильно. Влюбиться как мальчишка - эти слова не про него. Друзья никогда не обсуждали эту тему откровенно и на равных, но советник прекрасно понимал что это за личность - султан Османской Империи. Само положение султана обязывало его быть таковым. Верность традициям своего народа требовало позаботиться о продолжении династии и уделять этому вопросу часть жизни. Однако, несмотря на то, что природа щедро наградила Повелителя не только прекрасными внешними данными, но и мужественностью, отчего жены и наложницы его гарема часто теряли голову, султан не придавал этому особого значения. Легко добиваясь расположения женщины, он быстро охладевал к ней, что часто приводило к катастрофе в душе и жизни последней. Достаточно вспомнить первую недолгую любовь Повелителя. Марию де Шоньи. Приближенную султана, подданную Франции... Как сильна была ее любовь и как печальна участь... Или вспомнить мать Абдул-Меджида. Сколько девушек пострадало от обезумевшей от ревности второй жены падишаха, к которой тот охладел сразу после появления на свет наследника. Оставленной жене был предоставлен наилучший уход, высочайшее положение и даже почтение со стороны мужа, но, познавшая любовь султана женщина, совершенно потеряла голову и пустилась во все тяжкие, почувствовав, что рано или поздно ей найдут замену. Неприемлющий жестокости по отношению к женщине Махмуд все же вынужден был сослать ее в дальнюю резиденцию, дабы прекратить бесконечные склоки, драки и интриги, порождающие смуту в гареме. Намык не раз видел, какие взгляды бросали на султана наложницы, побывавшие в его покоях и отправленные восвояси без явной надежды быть приглашенной еще раз... Советник погладил усы и кашлянул, одернув себя и направив мысли в положенное русло. Махмуд всегда был необычным мужчиной. Закрытым, мечтательным и требовательным одновременно. Он признавал только идеал во всем, что касалось его напрямую, будь то вопросы власти, семьи, воспитания, дружбы... Окруженный легкодоступными, положенными ему по праву женщинами, султан все время искал чего-то иного. Казалось, мечта о чем-то несбыточном и прекрасном заставляла его порой отводить задумчивый взгляд посреди всеобщего весеслья или во время серьезной беседы и неожиданно изрекать на удивление точную, пронзительную и прекрасную по своей сути мысль. Часто Намык списывал это на врожденное чувство красоты Повелителя. Советник не понаслышке знал о талантах султана к живописи, каллиграфии, музыке и стихосложению. Тепреь же Намык понимал, что друг его детства искал настоящее высокое чувство. Мечтал о нем и ждал. Кто знает, встретил ли он то, что искал в Анне Васильевой? Русской учительнице. Милой, забавной, порой своенроавной, но очаровательной девушке. Или это только мираж? Намык знал, что такое женщина - мираж. Та, о которой все мечты, все помыслы и чувства. Та, которая дарит свет, придает жизни смысл. Та, которая вовсе не такая, как ты себе ее представлял, но та, которую ты никогда не сможешь вырвать из своего сердца... - Намык, ты совсем не слушаешь меня - голос султана вырвал советника из навалившихся тяжелых раздумий. - Простите, Повелитель, - автоматически ответил Намык и подтянулся. - Я слушаю вас. - Мы приехали, дорогой друг...