Вероника и король

Ближе к концу завтрака Вера расслабилась - то ли тому поспособствовал второй бокал вина, то ли то, что король потерял к ней всякий интерес, едва ли принесли новое блюдо. Судя по всему, при дворе соблюдалась знакомая каждому ребенку истина "когда я ем, я глух и нем", и каждый, включая и его величество, ее безупречно соблюдал. Легкая беседа участниками "представления", как иронично окрестил капитан Блад это действо, затевалась лишь в небольшие перерывы во время смены блюд. Но слуги были расторопны и действовали быстро и слаженно, поэтому разговор не уходил дальше нескольких не обременяющих собеседника вопросов. К примеру, дама, сидевшая напротив, могла поинтересоваться у своей соседки, откуда та достала гипюр со столь изысканным кружевом для своей накидки. А вельможа, занимавший место по правую руку от Веры, беседовал со своим собеседником - круглым, словно помидор, и краснолицым подобно уже упомянутому помидору человеком, одетым в пунцовый, лоснящийся от блеска атласный камзол - о каких-то совершенно непонятных девушке делах, из которых она заключила лишь то, что французский образца шестнадцатого века был все еще довольно сложен для ее понимания. О том, что завтрак окончен, Вера узнала, когда Людовик резко встал и, чуть кивнув королеве, быстрым шагом покинул помещение. Следом и все присутствующие разошлись с выражениями лиц, отражавших их явное удовольствие от происходящего. Вера была рада лишь тому, что еда оказалось вполне пригодной и даже вкусной, хотя тяжелой - мясо, да еще и жареное либо запеченное, какое подавали на стол, казалось ей довольно непривычной пищей для завтрака. Добравшись до двери и собираясь пройти по коридору дальше, девушка почувствовала дискомфорт внизу живота и списала это на то, что легкий творог или стакан молока с медом перенеслись бы ее организмом куда комфортнее. К тому же, ситуацию усложнял корсет, излишне сдавливая те места, которым после принятия подобного рода еды следовало бы находиться в свободе. Да и платье не было самого удобного покроя - ткань была слишком жесткой, отчего девушке вечно казалось, что плечи и руки охватывает зуд. Все эти неприятные ощущения, разумеется, было необходимо скрыть от публики и вести себя непринужденно, словно их и нет. И это только добавляло к ее и без того затруднительному положению излишние неудобства. Вера пересекла порог и, пройдя мимо невозмутимых мушкетеров, остановилась на минуту, чтобы перенести дух. Придворные обходили ее, словно и не замечая - каждый, видимо, направляясь по своим делам. Мимо прошли фрейлины – те самые, которые так невзлюбили гостью – во главе с де Монтеспан. Девушка ненароком встретилась с ней взглядом. Атенаис остановилась, слегка приподняла уголки губ, и, прищурившись, только тогда и кивнула ей в приветствии. Лицо ее в этот момент нельзя было назвать дружелюбным, несмотря на улыбку. Но красивым – вполне. - Как, вы носите французские платья? Я слышала, мода в вашей стране отличается от того, что носят в Париже, - удивилась она, принявшись обмахиваться ярким веером. От веерного ветерка чуть развевались упругие золотые локоны, обрамлявшие ее отбеленное и нарумяненное лицо. Вера удивилась подобному вопросу, но ответила: - Вовсе нет, мадам. Мне привычно носить такие вещи. Атенаис вызывающе посмотрела на нее и хмыкнула, еще раз сменив взглядом наряд Веры. Алый шелк платья струился и мягко блестел в складках юбки, почти светился в мерцании дневных лучей солнца, которые лились из окна напротив, точно мед. - Право, вы меня удивляете. Нечто подобное я видела на одной из наших графинь где-то два сезона назад, - заявила наконец Монтеспан, скривившись, словно яркий свет доставлял ей неудобство. Ее лицо в этот момент исказилось. Чуть приподнятая вверх губа придала красивым чертам лица Атенаис недоброе выражение. Яркие лучи солнца обнажили трещины на ее покрытой толстым слоем белил коже, которые выглядели, точно пустыня при засухе и подчеркивали ее морщины, расходившиеся глубокими паутинками. Румяна, ярким пятном выделявшиеся на фоне неестественно, по-мертвецки бледного лица, распадались на отдельные слои и создавали обратный эффект тому, которого, видимо, хотела добиться де Монтеспан, нанося макияж. Они лишь подчеркнули ее возраст и сделали общее впечатление скорее отталкивающим. Де Монтеспан на мгновение облизнула губы, видимо, почувствовав сухость, и Вера внезапно увидела в ней нечто змеиное. Казавшееся ей красивым, лицо Атенаис приняло отвратительную гримасу, подобную тем оскалам, которые придали скульпторы гарпиям Нотрдама. Вера отшатнулась от нее и почувствовала нахлынувшее вдруг оцепенение. По спине пробежали мурашки, и девушка вспомнила, что нечто подобное ощущала, встретившись лицом к лицу с Миледи. Неожиданно у нее закружилась голова, и дыхания в легких стало не хватать. Все вокруг расплылось и помутнело. - Мадемуазель, что с вами? - Де Монтеспан, выразив в своем выражении лица некоторое удивление, перекинулась взглядом со своими подругами. Те с невозмутимым видом остались наблюдать за тем, как Вера, чувствуя, что ей явно нехорошо, пытается «держать лицо». Вера обернулась. Неподалеку белело открытое окно - свежий воздух бы вполне помог ей вновь прийти в себя. Также она попыталась увидеть среди проходивших мимо ярких пятен - так ей видились прохожие - черное пятно, значившее, что именно этим пятном является капитан Блад, который мог бы прийти на помощь. Но его не было. Только желтые, синие, зеленые и все остальные цвета радуги и их оттенки мелькали в толпе, которую девушка видела нерезкой и распадавшейся на маленькие точки, словно на картинах пуантилистов. Что для нее было странно, ведь близорукостью она никогда не страдала. Она понимала, что просто так уйти будет невежливо, но и найти весомый повод покинуть компанию Монтеспан Вера не могла - мысли в голове запутывались, едва ли она пыталась собрать их в цельную нить. Монтеспан молчала, ожидая ее ответа, молчали и фрейлины, каменными лицами глядя на нее. Она не могла разглядеть их черт лица, но чувствовала их тяжелые взгляды на себе. - Вы, я вижу, устали с дороги. Настоятельно рекомендую вам выспаться, и, надеюсь, к вечеру вы порадуете нас своим присутсвием в наилучшей форме, - наконец сказала Атенаис, и, чуть наклонив голову, подобрала юбки и довольно поспешно ушла. Вера, будучи рада тому, что де Монтеспан оказалась догадливой, вновь оглянулась в поисках Блада и поняла, что все тщетно - зрение стремительно ухудшалось, и теперь маленькие точки, в которые складывалась картинка, стали большими размытыми пятнами. Она все еще помнила, где находилось окно, и осторожно пробралась к стене, радуясь, что ей удалось не задеть никого из придворных. Каждый шаг давался ей с трудом - в голове звенело, а голоса сливались в один неразборчивый гул. Наконец, из последних сил присев на подоконник, Вера потянулась к ручке и, еле сумев ухватиться за нее (пальцы перестали ее слушаться) потянула створку на себя, желая открыть окно шире. Свежий порыв воздуха, казалось, придал ей сил. Но неловкое движение, которое девушка сделала, когда отодвинула большую бархатную штору, чтобы сесть глубже, было несовместимо с туго затянутым корсетом. Почувствовав острую боль, Вера охнула. Вельможи, стоявшие поблизости, обратили на нее внимание, кто-то громко крикнул несколько фраз, которые девушка была не в состоянии перевести. Вера поняла, что совсем ослабла и вот-вот готова потерять сознание, что она поникла на подоконнике у открытого настежь окна, и она не в силах ни встать, ни пошевелиться. Перед глазами замельтешили лица. Ее пытались привести в чувство похлопываниями по щекам и вспрыскиванием какой-то пахучей жидкости, но ничего, кроме ощущения, что у нее горит вся кожа лица, шеи и рук, и ужасной боли по всему телу она не чувствовала. Боль была настолько острой, что ей казалось, словно она сгорает заживо на костре. Глаза застилала белая пелена. В легких вдруг совсем закончился воздух. *** По коридору раздавались взволнованные возгласы, сливавшиеся в единый неразборчивый гул. Женщины охали, и, явно неспособные на то, чтобы четко описать происходящее, на громком сфорцандо растягивали гласные, мужчины были не менее шокированы, но все же могли еще сформулировать свои эмоции в членораздельные фразы, однако все говорили одновременно, и голоса их превращались в совершенную неразбериху. Блад как раз собирался свернуть на лестницу и спуститься на этаж, где ему была отведена комната. Король, уже спускавшийся по ступеням и готовый свернуть на новый пролет, услышав крики, остановился. Сопровождавшая его свита тут же сдала назад. - Что там за шум? - холодным тоном спросил он у одного из своих подданных. Подданный перекинулся вопросительным взглядом со стоявшим рядом с ним мушкетером. Тот нахмурился, но молчал. Людовик сдвинул брови и, оглянувшись, встретился вглядом с капитаном Бладом, который стоял пролетом выше. - Может быть, вы мне ответите? - обратился он к нему. - Ваше величество, понять сложно. Там толпа, - коротко ответил он. - Толпа - это нехорошо. Толпы зачастую приводят к войнам, и, того хуже, дворцовым переворотам, - хмыкнул Людовик. Наконец он развернулся и поспешно прошел в коридор. Блад оказался рядом - вместе они добрались до столпотворения. Впрочем, по лицу Блада нельзя было сказать, что ему было особенно интересно узнать причину волнения, король же был явно заинтересован и озадачен. Наконец, когда они приблизились, среди голосов стало возможно разобрать и слова. - Умерла! Умерла! - кричали из толпы, и король, хмуро посмотрев на капитана Блада, решительно прибавил шагу. Людовик оттолкнул тесно столпившихся зевак, и, показав Бладу знак следовать за собой, пробрался среди вельмож, затихших при появлении короля и начавших расступаться. Образовался узкий коридор из человеческих тел - люди не собирались уходить, а в их лицах читался явный интерес к происходящему. Блад с трудом протиснулся вперед, следуя за широкой королевской спиной и алым плюмажем на треуголке Людовика. Пока кроме пестрых камзолов зевак, никому ничего не было видно. Наконец сформировался небольшой пустой пятачок у самого окна. Обогнув толпу, король наконец замер. Блад увидел пока лишь побледневшее лицо Людовика. Внезапно от порыва ветра - окно было отчего-то широко открыто - поднялась из-под кроваво-красной портьеры воздушная, полупрозрачная белая занавеска, закрыв таким образом профиль короля, видневшийся теперь словно сквозь пелену. Его черты лица стали казаться мягче, а в глазах стоял ужас, и пару секунд Людовик даже словно не дышал, оцепенев от страха. Одна из стоявших рядом дам, которая как раз и мешала увидеть причину столь оживленной реакции толпы, отпрянула - наконец Блад разглядел и другое бледное лицо. На подоконнике, перекинувшись на самый край и грозя вот-вот выпасть из окна, навзничь лежала Вероника. Ее светлая от природы кожа была белой, словно мел, а открытые плечи и зона декольте - кто-то уже успел снять корсет - все изуродованы багровыми волдырями. Взбухшие пузыри, большие и маленькие, испещряли все туловище и даже руки в тех местах, которые обычно были закрыты рукавами. Голова девушки запрокинулась, а глаза неестественно закатились так, что виднелись сами белки. Из полуоткрытого рта текла темно-багровая, почти черная струйка крови. Длинные золотые волосы крупными прядями ниспадали по совершенно чистой шее и опускались ниже, где вся кожа была изранена ужасными шрамами, выглядевшими так, словно тело несчастной обварили в кипятке. Капитан Блад, крепко сжав губы, подошел ближе. Его сперва кто-то потянул за рукав, чтобы остановить, но Людовик настолько строго посмотрел на смельчака, что у того отпало всякое желание влезать. - Кто развязал корсет? - сухим, но слегка срывающимся голосом четко спросил Блад. Из толпы молча вышла статная дама с золотыми волосами, убранными в высокую прическу. Он исподлобья посмотрел на нее. - Покажите руки, - коротко спросил Блад, принявшись расстегивать камзол. Дама опустила глаза и вытянула руки - мельком посмотрев на чистые пальцы и кисти, Блад удивленно прицокнул. - Я действовала в перчатках, сударь. И пока есть свидетели, скажу, что готова давать показания в суде. Это точно яд, и подобным образом едва ли не отравили меня саму на прошлой неделе. Прошелся шепот. Людовик поджал губы и оглянулся, испытывающе вглядевшись в толпу. Все замолчали и опустили глаза. Блад, сняв камзол, бережно прикрыл им наготу пострадавшей. - Как вас зовут? - подняв голову, он посмотрел на золотоволосую даму. Та приподняла подбородок и вытянула шею. - Маркиза дю Плесси-Бельер, - с некоторым вызовом ответила она. Блад тем временем осторожно приподнял кисть Вероники и, прикоснувшись к запястью, замер. Людовик, глядя на него, тоже словно затаил дыхание. В глазах короля читался явный вопрос, и Блад, посмотрев на него, ответил не сразу. Бледность слегка спала с его лица, и, еще раз взглянув на Веронику, он указал королю на ее чуть порозовевшие щеки. - Она жива, - озвучил наконец свой вердикт он. Людовик, к лицу которого тут же вернулся его привычный цвет, облегченно всплеснул руками. *** - Необходимо приложить все усилия, чтобы новость не разнеслась за пределы дворца. Это скандал! И неизвестно, чем все закончится, если ваш план не сработает! - Людовик размеренно шагал из стороны в сторону по кабинету, и то и дело поглядывал на капитана Блада. Он молча слушал его, плотно сжав губы, сложив руки за спину и неподвижно, словно статуя, стоя у плотно зашторенного окна. Полутьма в комнате создавала резкие тени, которые ложились на лицо Людовика, и его и без того орлиные черты казались еще более резкими. Блад же, и сам обладатель угловатого профиля, словно мефистофель, держался в тени, откуда четкими белыми треугольниками выделялись нос и скулы, и даже обычно светлые его глаза в темноте пропадали и прятались под выступающими широкими дугами бровей, изгибавшимися, словно очертания южной части евразии. - Если и вправду устраивать суд, о чем говорила маркиза, без этого не обойтись, - возразил он, приподняв бровь. Людовик прокашлялся. - К черту маркизу! Ежели каждый мужчина будет идти на поводу у женщины, - король остановился и сцепил ладони в замок, с прищуром посмотрев на собеседника, - пусть даже и красивой женщины, мужской род непременно настигнет полное поражение, запомните это. Блад поджал губы. - Вы, что же, в действительности собираетесь сделать вид, что ничего не произошло? - холодным тоном спросил он, нахмурившись. Людовик пристально посмотрел на него. - Почему же. У вас же есть решение. Вот и исполняйте свой долг, раз уж взяли свою ответственность за эту даму. Я лишь принял вас с должным гостеприимством. Так что же теперь, сделаете нас виноватыми? Блад слегка оторопел, но, поправив кружева на отвороте камзола, посмотрел в пол. - Это был яд, сир. Сильнейший. Противоядие от которого можно достать лишь на другом континенте. И самая быстрая дорога до этого места и обратно будет занимать не менее двух недель, если не брать во внимание, что в подобных путешествиях удача не всегда сопутствует моряку. А леди Вероника находится в крайне шатком положении - дорога каждая минута. Людовик приблизился к Бладу и, приосанившись, посмотрел прямо ему в глаза. - Я уже сказал - все, что в моих силах, это предоставить несчастной должный уход и охрану. Личное расследование будет проведено по моему указанию в ближайшую неделю. Чего же вы еще хотите? Блад хмыкнул. - Охрану? Это покушение, а тот, кто его осуществил, подкупил вашу прислугу, и обязательно попытается завершить работу до конца. Я настаиваю на том, чтобы в ее комнате все сутки напролет находились мои люди. Людовик скривил губы, но, почесав длинный нос, спустя недолгую паузу ответил: - Мушкетеры - снаружи, ваши - внутри. Блад кивнул. - По двое. Смена караула через каждые четыре часа, - добавил он, подняв острый подбородок. Людовик, сделавшись вдруг мягким, широко улыбнулся. - Ваша дама попала в хорошие руки, можете не сомневаться. ***