Вероника и король

- Вы и впрямь возложили ответственность за целый корабль на плечи этого юного мальчугана? - с улыбкой глядя вслед Джереми, спросила маркиза. Блад сел на край кровати, где лежала Вероника, и, чуть помедлив, сказал: - Этот мальчуган стоит ста взрослых и опытных капитанов. Маркиза улыбнулась. - Мне нравится, что вы цените своих людей. Это говорит о вас, как о хорошем человеке. Блад нахмурился. Вопрос, с которым к нему пришла маркиза, был по сути исчерпан, однако женщина, похоже, не собиралась уходить. Она деловито оглянулась и, поправив кружево на платье, подошла к окну. - Вам нужны друзья в Лувре? - наконец, спустя паузу сказала она. Блад нахмурился, мельком посмотрев на Веронику. Он вспомнил, что раз у Волверстона и Питта теперь новое задание, охранять девушку кроме него самого, по факту, некому. О доверии к мушкетерам, которых, скрипя сердцем, предоставил Людовик, и речи быть не могло. - Мадам, друзья - слишком большая роскошь в наше время, - сухим тоном ответил он, не понимая, к чему клонит маркиза. Она обернулась, и внимательно посмотрела на лежавшую без сознания девушку. - Она красавица. Красавицы в Лувре - явление не редкое. Но раз ей удалось заинтересовать самого Людовика с первой встречи, да и заинтересовать настолько, что его фаворитка решила устранить конкурентку в первый же день, стало быть, что-то в ней есть. Я заинтригована. Блад удивился догадливости маркизы, но все же уточнил: - Отчего вы с такой уверенностью определили виновного? - Сэр, я с юности знакома с нравами придворных короля. Здесь каждое местечко у ног его величества - порой, цена чьей-то судьбы, а иногда и жизни. К тому же, стиль Атенаис известен многим дамам при дворе. Только не все из них такие смелые, как я. Блад с интересом взглянул на собеседницу. - Раз вы настолько смелая, отчего не покинете двор? Маркиза снова взглянула в окно. Дневной свет очерчивал ее профиль, четкий и выверенный, словно у древних античных статуй. - На это у меня есть свои причины, - тихо сказала она. Из тактичности Блад решил не продолжать тему. Маркиза снова молчала и не спешила уходить, и неловкий визит настолько неприлично затянулся, что Блад уже стал подумывать о возможных вариантах, которые могли бы ему позволить себе выпроводить нежданую гостью. Подняв глаза на маркизу, он встретился с ней взглядом. Она посмотрела на него открыто и прямо, чего не делал никто из тех, с кем ему пришлось общаться в стенах Лувра. Для него это было неожиданностью. Глаза маркизы были большими, карими, и в бликах от прямых лучей дневного света играли золотые огни. - Я поняла вас, сэр, можете не говорить. Мое общество вам досаждает... - чуть дрожащим голосом начала она, подняв подбородок, - хотя, в моем лице вы могли бы найти достойного товарища. Но я не буду навязывать свои услуги, если в них не нуждаются. Надеюсь, вы сможете найти помощницу по уходу за этой несчастной девушкой, которой сможете доверить ее, - она сделала небольшую паузу, словно ожидая его реплики. Однако Блад молчал и лишь мельком посмотрел на дверь. Маркиза тем временем продолжила: - Или ваши отношения с бедняжкой настолько близки, что вы можете себе позволить взять на себя и эту роль? Блад наконец резко встал, но, вспомнив, что разговаривает с женщиной, крепко сжал ладонь и, просчитав про себя до пяти, ответил: - Мадам. Я премного благодарен вам за помощь, однако я не давал вам повода для подобных вопросов. Любая услуга должна быть оказана тогда, когда в ней нуждаются. Боюсь, в этом случае ваша помощь необязательна. Надеюсь, вы не сочтете мои слова за грубость, так как логично, что я вижу вас впервые в жизни и не обязан доверять незнакомке. Особенно, если она имеет прямое отношение к французскому королевскому двору. Мне не понятны ваши мотивы в этом деле, кроме самых простых, которые придут впервые на ум любому, кто встретился бы с подобным поведением, но я не хочу их озвучивать, дабы не оскорбить вас. Я - джентльмен, мадам. В этом ваша привилегия. И прошу вас, как джентльмен, не нарушать общедозволенные границы. Маркиза вздернула подбородок. Казалось, она не ожидала, что с ней будут разговаривать в подобном тоне. Не сказав ни слова, она молча вышла из комнаты, с громким треском закрыв за собой дверь. *** Просидев подле Вероники до поздней ночи - менять компрессы следовало каждый час - Блад решил, что разумнее будет не возвращаться к себе и ждать до рассвета в ее комнате, чтобы успеть проводить Джереми и Волверстона в непростой путь. Ему не нравилось, что они отправляются за противоядием сами, но маркиза явно не врала и другого выхода, кроме как остаться в Лувре, он не видел. За Джереми волноваться было нечего - в нем он был уверен, как бывает уверен не всякий отец в собственном сыне. Волверстон тоже не давал повода для беспокойств. Но что-то все же заставляло его думать о них и о предстоящем им пути всю ночь напролет. Изредка он проваливался в дрему, и тогда ему снились белые паруса, натянутые от ветра, и бескрайняя синяя морская гладь. Просыпаясь, он тут же бросался к кровати Вероники, и, удостоверившись, что девушка еще дышит, снова садился в кресло и думал, думал, думал... Когда часы отбивали половину часа, он возвращался к кровати и, осторожно сняв покрывало, принимался развязывать повязки из некрашеного льна, которыми было обмотано практически все ее тело. Под ними прятались ужасные раны - покрасневшие волдыри все лопались, образовывая огромные участки разорванной тонкой кожи. Тело ее было изуродовано более, чем на пятьдесят процентов. И, как врач, он понимал, что после лечения останутся шрамы. О том, как будет воспринимать свое тело молодая и красивая девушка, очнувшись и осознав, что она вся покрыта шрамами, ему не хотелось даже представлять. Но главным было хотя бы для начала заставить ее очнуться. Приготовив новый отрез ткани, Блад окунул ее в заранее приготовленный таз с разведенным по его рецепту раствором. Действовал он в перчатках из тонкого черного шелка, специально для этого раздобытых среди вельмож. В его собственных делать это было бы не столь удобно, да и грубо пошитые кожаные перчатки, предназначенные для суровых морских путешествий, могли только лишь повредить и без того пострадавшую кожу девушки. С лечением вскоре было закончено, и, завязав последний узел, он бережно укрыл Веронику и вернулся на прежнее свое место. Так он провел всю ночь, и на рассвете, когда снова его захватили дремы о море, раздавшийся с улицы цокот лошадиных копыт заставил его очнуться. Блад посмотрел на часы, которые показывали четверть четвертого утра. Тихо встав, и поймав себя на мгновение на том, что ему показалось, будто Вероника на самом деле спит - о произошедшем накануне кошмаре ему вспомнилось спросонья не сразу - он решил для себя, что это хороший знак. Компрессы менять было еще не время, и он рассчитывал, что вернется раньше необходимого срока. Ему всего лишь нужно было не больше десяти минут, чтобы сказать друзьям несколько слов в напутствие и передать Джереми важную вещь, которая поможет ему в сложные моменты сохранить оптимизм - весьма важный навык в морском путешествии. Эта, как ему казалось, хорошая идея пришла ему в голову за ночь, и понемногу она помогла ему успокоить себя насчет предстоящего приключения, которое в этот раз состоится без его участия. Запустив руку в карман и удостоверившись, что вещица на месте, он, не желая на самом деле расставаться с ней, успокоил себя в том, что на суше она ему не пригодится. Застегнув камзол и напоследок взглянув на девушку, которая, не шелохнувшись, точно кукла лежала на кровати, Блад вышел из комнаты. Попросив стоявших на охране мушкетеров никого, кроме него самого, в комнату не пускать и разжегши их энтузиазм парой золотых монет, он, уверенный в том, что ничего непредвиденного не произойдет, отправился в конюшню.