Шаг за грань

Утро выдалось сложным. Нужно завязывать с чтением до утра. Книга, упавшая на пол и чуть не прибившая кота, мирно спящего на полу, возвращает в реальность. Еле разлепив глаза, я встаю, потягиваюсь, зеваю, прогоняя остатки сна. — Доброе утро, соня. Тебе блинчики с творогом или с повидлом? — спрашивает меня мама, когда я, посетив ванную комнату, прихожу на кухню и сажусь на стул. — Даже не знаю, что и выбрать, — пытаюсь перекричать музыку, под которую мама, подогревающая блинчики, напевает и покачивается в такт. Она, улыбаясь мне, ловко поддевает лопаткой блин и перекидывает его на тарелку, которую тут же подаёт мне. — Спасибо, — говорю я и макаю блинчик в варенье. Мама выключает колонку и садится напротив меня. — Такая заразительная песня, уже наизусть выучила. — Я замираю, не поднеся съестное ко рту. — Кать, ты чего? — мама испуганно смотрит, наблюдая за вареньем, текущем по моей руке, капающем на стол. — Выучить. — Говорю я, наконец, закрывая рот, — забыла выучить стихотворение на литературу.  — Расскажи то стихотворение, которое знаешь. — Выглянувший из ванной папа не разделял моё настроение, голос его был весёлым, — ну, я не знаю, мороз и солнце… — Если бы все решалось так просто… Спасибо за завтрак, я пойду собираться, — чмокнув маму в щеку и обняв отца, я умчалась в свою комнату. Одеваясь, я читала стихи вслух, пытаясь вспомнить хоть одно до конца. — Доброе утро! — здороваюсь я с одноклассниками, заходя в класс, и направляюсь к Косте. Он протягивает руки, заключая меня в объятья, а я привстаю на цыпочки, чтобы провести ладонью по плечу, шее и погладить спину. Костя, нехотя отпустив меня, тихо спрашивает: — Может, сходим в кино после уроков? Дисней новую полнометражку выпустил. Знает же, как подцепить, помнит, что люблю диснеевские мультики.

***

Звонок. Толпа одноклассников замирает у закрытой двери кабинета, колеблясь. Ольга Евгеньевна за все годы работы выдрессировала школьников, теперь никто не смеет зайти в класс не постучавшись. Я петляю между одноклассников и, подойдя ближе, стучусь в дверь. — Здравствуйте, можно войти? — приоткрывая дверь, заглядываю в кабинет. Улыбка медленно сползает с моего лица. — Чего замерла, дай пройти, — чересчур манерничая, Софа отодвигает меня и заходит в кабинет. — Проходите, коль пришли, — улыбается преподаватель. — Десятый «А» значит? Школьная легенда? Ну-ну, проходим, рассаживаемся. Мы тихо, без лишнего шума заходим в кабинет и, как было сказано, садимся на свои места, готовясь к литературе, а учитель становится у доски. Я достаю из тетради листок и отрываю от него небольшой кусочек. «Узнаёшь?» пишу на клочке и пододвигаю Косте. — Барышня, секретные записки оставьте для перемены, — надо мной нависает фигура недовольного нарушением дисциплины преподавателя. — Вы про тайну корреспонденции в курсе? — обрывок ныряет в сумку, а я невозмутимо улыбаюсь, подпирая подбородок ладонью. — Итак, зовут меня Владимир Александрович, — он подходит к учительскому столу и садится на стул, — любить и жаловать не прошу, уважать требую. Посмотрим, на что вы способны. Я закрываю глаза ладонями, а он продолжает: — Начнём с домашнего задания, заодно познакомимся поближе. Ольга Евгеньевна сказала, что вы должны были учить стихи, итак, — учитель обезоруживающе улыбается, раскрывая журнал, — Артемьев Егор? — Я не выучил… — Лысый поднимается с места, виновато опуская голову. — Что же вы так? Курить за школой и травить похабные анекдоты у вас есть время, а на литературу не хватает? Наступает зловещая тишина. Егор хрустит костяшками пальцев, выпрямляется и, вскидывая руки вверх, гордо продекламирует: — Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха: «Что такое хорошо, что такое плохо?» — драматически склонив голову, он замолкает, а класс разражается бурными аплодисментами и смехом. — Браво, Артемьев, браво. За артистичность поставлю три, так уж и быть. Но больше не пройдёт такой номер, учтите. Я сижу, как на иголках, нервно накручиваю локон на палец. В голове птицей бьётся один вопрос: узнает он меня, или удача сегодня на моей стороне, и всё обойдётся? Внимательно наблюдаю за Владимиром Александровичем, стараясь уловить его настроение. На парту падает смятый комок бумажки, я быстро накрываю его ладонью и, обернувшись к улыбающейся подруге, пододвигаю к себе. Пока учитель занят выбором очередной жертвы, расправляю листочек, написанное на котором гласит: «Запала на литератора? ;) Хватит на него пялиться, спалишься.» — Хьюстон, у вас проблемы, — Костян легонько толкает меня в бок. — Он на тебя смотрит. — Юная леди за третьей партой, ваша фамилия? — Орлова. Орлова Екатерина Викторовна, — громче повторяю я и, не видя никаких изменений в лице, удивлённо приподнимаю бровь. — Пожалуйте отвечать, сударыня. — Усмехается он, щурясь. Хмыкнув, я горделиво шествую к лобному месту, улыбнулась Косте, который держит за меня кулачки. — Стихотворение Сергея Есенина «Ты меня не любишь». Ты меня не любишь, не жалеешь… Читаю вдохновенно, с выражением, так, что одноклассники замолкают и открывают рты от удивления. Сергея Есенина обожаю, знаю множество стихов, на любой случай, но помню, увы, не все. Закончив, с вызовом посмотрела на учителя, ожидая его мнения. — И это всё? И вот этого человека мне рекомендовала Ольга Евгеньевна, как преданного литератора? В душе всё бунтует против этого самовлюблённого идиота. И обращение на вы, и эта презрительная интонация откровенно злит и раздражает. — Это тянет на три, а судя по вашим оценкам… — листает журнал, ручкой водя по строке. — Можете реабилитироваться, даю вам еще одну попытку. — Я усмехаюсь и, вдыхая, начинаю: — Вошла ты, резкая, как нате… Краем глаза замечаю, что учитель, глядя на меня, внимательно слушает. Мысленно злорадствую, что теперь скажете, сударь? Завершая чтение, выжидающе замираю, напрягшись до предела. — На четыре потянет, но все равно, слабовато. Ольга Евгеньевна явно перехвалила вас, — его рука замирает над клеточкой журнала, чтобы поставить отметку, но спустя секунду тишины, опускается на стол. — Но я сегодня добрый, не то, что вы вчера, так что даю вам последний шанс. Глубоко в душе что-то обрывается. Вдох. Выдох. На миг погружаюсь в мысли, но тут же, сжав кулаки, уверенно начинаю: — Что в имени тебе моём? И снова пронзительный взгляд в глаза. Кажется, воздух уже искрит от напряжения, шуршащего в тишине. А, нет, это всего лишь Сон хомячит печенюшки из пакетика, стараясь делать это максимально неслышно. — Есть в мире сердце, где живу я… — на выдохе заканчиваю я. — Вот, другое дело. Теперь я понял, кого мне нахваливала вся учительская. Вдох. Выдох. Я, последний раз взглянув ему в глаза, иду на место. Спрашиваю у Кости, который час… Никогда ещё так сильно не ждала конца литературы. Хорошо хоть русского в расписании сегодня нет. Долгожданная трель звонка прорезает воздух, как только Владимир Александрович заканчивает диктовать домашнее задание. Одноклассники подскакивают с мест и бегут к выходу. Я неторопливо складываю вещи в сумку, оборачиваясь к Косте. — Сразу пойдём или успеем домой зайти? — Как хочешь, но боюсь, если зайдём домой, то не скоро выйдем, — усмехается Костя, по-хозяйски обнимая меня за талию. — Тебе очень идёт эта юбка, но еще охотнее я бы её снял. — Молодые люди, имейте совесть. Это режимное заведение все-таки, — говорит учитель, захлопывая журнал. — Ну не строгорежимное же, — наигранно смеюсь я и оборачиваюсь, чтобы уйти. — А вас, Штирлиц, я попрошу остаться…