Где тебя носило

      Мобу четырнадцать, ему недавно отказала его первая влюбленность, но это принесло скорее облегчение, чем горечь. Он стоит посреди подернутого сеткой трещин города, и одинокий подсолнух в его руках, как черная дыра в ореоле золотых лепестков, колет ворсистым стеблем исцарапанные пальцы и норовит угрюмо повесить голову. Совсем как он сам. Израненный осколками Рейген ободряюще треплет его по макушке, дрожа от напряжения и холода, кровоподтеки там и тут саднят и ноют, но он, кажется, этого не замечает. Шигео чувствует, как горячая влага скользит по его щекам, всё вокруг расплывается кляксами, а потом и вовсе тонет в спасительной темноте чужого плеча.       Мобу пятнадцать. Ему радостно улыбается его первая любовь, когда он неловко заходит в офис, прося помочь с уроками. Ему плохо дается программа старшей школы, а Рейген просто уже основательно её забыл, но мужчина старательно не подаёт виду, вчитываясь в объяснения в учебнике. Шигео хочет поскорее догнать наставника хотя бы в росте и каждый день пьёт молоко. Когда Моб рядом, Рейген почти всегда улыбается, и будто серебристые нити звенят в солнечном воздухе тесного офиса, а мир становится теплым и безопасным, сужаясь до блеска темного смолистого янтаря чужих глаз.       Близилась зима. Сама она ещё не явила своего бледного скорбного лика, но дыхание её чувствовалось в стылом воздухе и изморози на рдяных листьях. Сизое небо, укрытое коконом облаков, навевало тоску, будто вечер начался с самого утра. Ветер заползает под пальто, заставляя ежиться и прибавлять шаг. Шигео идёт домой после школы, под его ногами шуршат алые кленовые листья, в наушниках играет что-то из бесконечных плейлистов Рейгена. Родители в честь удачного поступления в старшую школу подарили новенький телефон, а наставник подумал, что музыка - это хороший повод для робкого парнишки подружиться с одноклассниками, и через пару дней вручил Шигео флешку, забитую песнями. Юноша решил не говорить наставнику, что такое никто из его одноклассников не слушает, в конце концов, ему самому эта музыка нравилась.       Задорная солнечная мелодия прервалась на очередном гитарном риффе звуком гудков. Моб с легкой досадой достал телефон из внутреннего кармана и выдернул наушники, снимая трубку. Неизвестный номер, странно. — Здравствуйте, это Шигео Кагеяма? — спросил напряженный строгий голос на том конце. — Э… Да, я Кагеяма Шигео, Вы что-то хотели? — приглушенно и рассеянно отозвался старшеклассник. Белые облачка пара вырывались изо рта при каждом слове, он замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, тревожное чувство тяжёлым комом твердело внутри. — Вы указаны как экстренный контакт господина Рейгена Аратаки. Соболезную, но он скончался только что в областном госпитале. Вам необходимо подъехать по адресу…       Шигео слушает, как женщина объясняет ему ситуацию и диктует адрес, но в его голове поселяется оглушающе звенящая пустота. Гулко стучит в груди сердце, на кончиках пальцев подрагивает электричество, листья начинают кружиться вокруг него размазанными всполохами крови в жутком красном хороводе. Он не верит. Это всё сон. Розыгрыш. Неправда. Так не может быть. Ведь не может же? Звучат гудки, телефон выпадает из тонких ослабевших пальцев.       Он не верит, когда ему рассказывают, что Рейген попал под колеса потерявшего управление грузовика, когда вытолкнул с пешеходного перехода беременную девушку, сам он уже не успел избежать столкновения. Он не верит, когда ему вручают деньги и документы наставника, тот, оказывается, написал завещание, в котором почти всё его скромное имущество передавалось Мобу. Родственники Рейгена на это отреагировали сдержанным «там всё равно так мало, что даже делить нечего», они будто бы даже не особо расстроились. Он знал, что отец наставника давно ушел из семьи, а с матерью и старшим братом они не особо ладили, но такое спокойное принятие ситуации удивляло. Он не верит, когда видит пустой офис. Не верит даже могильному камню и гранитной урне с прахом. Это всё неправда.       Пустота выжгла все мысли и чувства, теперь он даже не может плакать. Непроходящее болезненное напряжение, стянувшее грудь ремнями, не даёт Шигео нормально дышать. Почему мир продолжает жить так, будто ничего не произошло? Почему всё ещё нужно есть и спать после того, как наставник умер? Почему дни сменяют друг друга? Почему небо не рухнуло на землю? Белый потолок комнаты безмолвствовал на рой вопросов, разрывающих подростка изнутри.       Возможно, это был срыв, но тогда в нём говорило Отрицание, и оно сковало хрупким ненадежным льдом все его эмоции, не принося облегчения, но и не давая разрушительным чувствам вырваться наружу уничтожающей всё на своём пути волной отчаяния.       Он словно оглох и онемел. Кажется, Рицу кричал на него, мама плакала. Сколько времени уже прошло?       Шигео, наконец, пришёл на занятия, чтобы немного успокоить родных. В школе всё было как прежде. Утро началось с урока самоподготовки, отличники прилежно читали учебники, кто-то решил вздремнуть, большинство просто развлекалось кто чем, то и дело прерываясь на взрывы смеха, девочки читали модный журнал, кто-то играл на телефоне, отчего класс полнился какофонией звуков. Некоторых людей он знал ещё со средней школы, выпускники Средней Соленой часто выбирали Старшую Морскосолевую, семпаи из клуба развития тела тоже учились тут и даже снова организовали тренировки.       Неожиданно с резким скрипом за соседней партой передвинули стул, Инукава, попавший в тот же класс, что и он, присел рядом с Шигео, с беспокойством ловя его взгляд. — Моб, тебя две недели не было в школе. Ты заболел да? Тебе получше? Ребята из клуба спрашивали, не из-за тренировок ли тебе стало плохо. Может, мы можем чем-то помочь? Шигео всё молчал, рассеянно и жалобно смотря на болтающего одноклассника. Точно, — подумал он, — у меня же есть друзья, и они тоже беспокоятся. — Я… У меня… Мой… — слова застревали в горле кусками глины, стало трудно дышать.       Звуки вокруг кто-то будто выкрутил на максимум, каждый шорох, смешок, хруст чипсов отдавался в черепе болью. Инукава испуганно тормошил его, не улавливая во взгляде Моба осознанности. Хотелось распылить всю классную комнату и всех людей в ней в пыль. Почему у них всё как обычно? Почему им не больно? Нельзя использовать силы на людях   Строгий голос наставника возник в сознании, слегка отрезвляя. Точно, нельзя. Боже, что он только что хотел сделать?..       Его замутило от собственных мыслей, неутихающая пульсация в голове продолжалась. Не в силах терпеть, Кагеяма выбежал из кабинета, схватив сумку и куртку, кажется, учебники остались на парте и он забыл свой шарф, но это было неважно. Как же больно. Больно. Очень больно.       Почему все вокруг могут жить, смеяться, переживать из-за тестов, что-то делать. Голова его разрывалась, он задыхался, Моб выбежал из здания, зажав уши руками. Не слышать, не видеть, не знать.       Холод обжег кожу, заставляя её покраснеть. Шигео огляделся и только тогда понял, что в школьном дворе было неожиданно светло и очень тихо, выпал снег и пушистым одеялом накрыл улицы. Он остановился, подставляя пылающее лицо прохладным прикосновениям снежинок. Тошнота отступала, он часто и мелко дышал в попытке успокоиться. Наставник любил снег и всегда радовался ему, как ребёнок. Шигео отдышался и натянул, наконец, куртку, которую держал в руках. Его трясло от холода и эмоций. Глубоко вдохнув морозный воздух, он побрел, наугад выбирая направление. От собственной комнаты уже воротило, возвращаться в класс не было сил. Так что он просто бродил по запутанным в клубок улицам. Продрогший и измученный, он не искал тепла, холод приносил какое-то подобие облегчения, давая отдышаться от вязкого дурмана собственных эмоций. Пальцы промерзли, казалось, до костей, щеки горели от мороза, крупная дрожь била всё его хрупкое тело.       Экубо говорит, что возле тела или места смерти дух обычно проводит хотя бы какое-то время, прежде чем уйти окончательно. На месте аварии, да и на похоронах Шигео не видел наставника, даже намеков на его спокойную мягко светящуюся ауру. Может, это всё происки какой-нибудь очередной вражеской организации? Вдруг Рейгена похитили, а на дорогу подкинули куклу, как это когда-то сделал подручный Шо?       Где-то над ухом звякнул стеклянный колокольчик фурина, юноша перевел взгляд на источник звука. Он стоял возле зоомагазина, оттуда только что вышла грузная женщина с пакетом кошачьего корма. Скользнув глазами по витринам, Моб наткнулся взглядом на смотрящего на него щенка золотистого ретривера. Щенок был уже довольно крупным, таких обычно в скором времени отдают на усыпление если не находят им хозяина, потому как у маленьких и миленьких всегда больше шансов быть проданными. Ты тоже потерян и не знаешь, что делать? У тебя нет хозяина, как у меня теперь нет наставника — мысленно обратился к псу Шигео, прислонившись лбом к витрине, чувствуя внезапное сочувствие этому живому существу.       Продавец недовольно на это посмотрел, но ничего не предпринял. Собака, поняв, что на неё смотрят, в ответ приветливо замахала хвостиком. Лежащий в сумке кошелек Рейгена начал чуть ли не жечь изнутри. Моб носил его с собой с того момента, как ему его вручили, он хотел и не хотел видеть его одновременно. Он знал содержимое кошелька наизусть. Несколько крупных купюр, десяток монеток мелочи, чеки из раменной и кондитерского магазина, амулет местного храма и совместная фотография Рейгена и Моба с наспех подписанной размашистым почерком наставника датой на обороте. Колокольчик снова звякнул, когда юноша дернул за ручку двери.       Домой он шёл сквозь метель, часто моргая от крупных хлопьев снега норовящих попасть в глаза или нос, под пальто осторожно прижимая к груди теплое живое тельце щенка, ощутимо оттягивавшее руки. Волосы намокли от налипших на них снежных хлопьев, в горле першило, дрожащий и спотыкающийся, он брел через снежную пелену домой. — Герда, не кусайся — попросил Шигео, почувствовав, как собака начала жевать его палец. В ответ его лизнули шершавым языком, будто в попытке утешить.       Кагеяма вернулся домой в ужасном состоянии, напуганная мама запихнула его в горячую ванну, причитая что-то о том, что он снова довел себя. Родители были не особо довольны внезапным появлением в их доме питомца, но сочли это малой платой, за оживление в поведении сына, который до этого будто умер в тот же день, что и Рейген Аратака. Теперь он чуть меньше походил на призрака и чуть больше на человека, который, во всяком случае, чего-то хочет.       Дом тепло и спокойно вздыхал холодной ночью. Тепло, тишина и мягкость окружали Моба коконом, он лежал на футоне, укрывшись одеялом и всматриваясь в неясные тени и огни на потолке, проникающие через шторы. Под боком у него свернулась в теплый меховой комочек Герда, сопя и подергивая во сне золотистым ушком.       Юноша рассеянно гладит спящую собаку по спине и впервые за долгое время чувствует себя живым и оттого болезненно уязвимым, как бабочкино крыло. Внутри будто разверзлась рана. Оглушающая боль потери запоздало свалилась на его плечи неподъемным грузом, но с ней ушло сковывающее напряжение. Он наконец-то мог почувствовать и осознать. Горячие слезы бесконечным потоком покатились из его темных воспаленных глаз. Проценты на шкале плавно падают вниз. Сердце его разбито.