Где тебя носило

      Такахиро просыпается от очередного кошмара, в котором он попадает под колеса автомобиля, выталкивая на обочину беременную женщину. Оборачиваясь к неотвратимо несущемуся на него грузовику, он только и успевает подумать о том, что кто-то будет очень огорчен его смертью, и этот человек для него очень важен. А потом он лежит, парализованный и напуганный, горячая кровь стремительно расползается вокруг багровой лужей, сознание гаснет вслед за охватывающим тело могильным холодом. Боль отступает, он чувствует, как падает, вокруг остается темнота и пустота.       Юноша резко садится в постели и судорожно глотает воздух, утирает со лба пот, а потом раздраженно прожигает взглядом зазвонивший будильник. По ощущениям, он будто и вовсе не спал, тело тяжелое и утомленное. С тех пор как они переехали, кошмары участились. Однако сегодня первый день в новой школе, опаздывать нельзя, придется вставать.       Иногда ему снятся и другие сны. Например, мальчик, сидящий где-то на краю вселенной, обхватив колени, вокруг сверкает северное сияние, и несутся по небу хвостатые метеоры, распуская фонтан искр, но ему нет дела до этой красоты. Мальчику очень больно, он плачет, вокруг него творится хаос, как если бы тот был эпицентром воронки торнадо. Летают куски камня, змеятся бирюзовые молнии, широко раскрытые глаза его пылают нестерпимым белым светом. Такахиро хочет подойти к нему и обнять, успокоить, сказать, что не надо плакать, что он уже здесь. Что он вернулся. Откуда?       Но у него не получается, он упрямо идёт навстречу мальчику, всё тело будто опутано цепями, к которым прикованы пудовые гири, однако на каком-то расстоянии возникает барьер, через который не достучаться, не докричаться. — Как тебя зовут? Кто ты? Как мне найти тебя?       Он сбивает в кровь кулаки о невидимые стены, срывает голос, а воющая душа внутри этого хрустального яйца продолжает болезненно содрогаться, не видя его.       А порой ему снится тот же мальчик, лицо его не особо эмоционально, но выглядит он спокойным и даже радостным. Такахиро зовет его Моб и ласково треплет шелковые черные волосы, выслушивая рассказ об очередном школьном дне. Они сидят в каком-то крошечном офисе, залитом светом, пьют чай, едят такояки. Собственные пальцы всегда с привкусом соли, а вся одежда пропиталась запахом эфирных масел и благовоний. После таких снов в груди юноши будто поселяется солнце и одновременно неясная тоска, как за веревку тянущая его куда-то.       Город Специй, в который отца перевели по работе, мало чем отличается от родного города Такахиро. Такой же маленький и не особо чем-то примечательный городишко, разве что его легенды парень ещё не исследовал и местных духов не видел.       В довольно раннем возрасте он понял, что многие вещи из того, что каждый день наблюдает он, обычные люди не видят. Однако это не отменяло влияние потусторонних существ на жизнь людей, а также ничуть не делало его кем-то особенным. Способности не помогали ни добиться популярности, ни получить хорошие оценки, они по большей части были бесполезны для жизни. Хираи вообще считал своим лучшим качеством дар убеждения, он, конечно, не всегда работал, но во многих ситуациях сильно помогал.       Такахиро не мог изгонять духов, только видел их. С мирными призраками, которые просто что-то не успели, он старался договориться, подчас призраки нуждались в каких-то простых вещах, вроде увидеть новый клип любимой группы или сказать родственникам, что они их любят. А вот с агрессивными мстительными духами помогала тактика прицельного метания в них соли и скоропостижного тактического отступления. Вреда они ему не причиняли, словно натыкаясь на какую-то стену при попытке напасть, но встречи с подобными существами всё равно были неприятными и, как минимум, пугали. Такахиро устало потер лицо ладонями и вздрогнул от окрика матери. — Така, вставай, завтракай, а то в школу опоздаешь! — Да иду я, иду! — крикнул он в ответ. ***       В школе было как всегда скучно, конечно, он, как новенький в классе, был интересен второгодкам, коллектив которых уже сложился, и его тормошили вопросами, но всё равно всё было предсказуемо и однообразно. Заполучить расположение одноклассников и учителей не так уж сложно. Улыбаться, пару раз удачно пошутить, решить пример у доски, быть вежливым и доброжелательным, и вот окружающие уже считают его приятным малым и даже почти не обращают внимание на светлые волосы, европейский разрез глаз и периодически падающий в пустоту взгляд. Така отточил свою маску до совершенства, ему даже не надо прикладывать усилия, чтобы вести себя соответствующе.       Ну что ж, пора, наверное, разнообразить досуг. — подумал он. Юноша подсаживается к группе одноклассников, обсуждающих новый ролик модного ютуб-блогера и, понизив голос до доверительно-приглушенного, интересуется: — Ребята, я тут люблю иногда разоблачать всякие мистические истории, мне стало интересно, есть ли у вас в городе что-то такое. Я всё же приезжий, пока ничего тут не знаю. Парни со смехом и шутками принимаются вспоминать, чем их пугали в детстве. — Мне батя рассказывал про собаку с человеческим лицом. — А мне про бегущую бабку в тоннеле. — Это чё, у нас тут лет пятнадцать назад на месте небоскреба вырос огромный брокколи, которому поклонялись культисты! Вот это реально жесть. А до этого какие-то психи грозили захватить мир и даже похитили премьер-министра! — Мама говорит, тут ещё жуткое землетрясение было, но, как ни странно, в нём никто не умер, только раненые были. Чудеса, не иначе, при масштабах-то разрушений. За комичными историями о розыгрышах и невероятных событиях из прошлого городка проходит большая перемена. Кажется, тут может быть интереснее, чем он рассчитывал, размышляет Така с внезапным оживлением разминая пальцы.       Проходят оставшиеся уроки, наконец-то этот бесконечный учебный день заканчивается, солнечные лучи, густые, как мед, заливают пустеющий класс, пока парень собирает сумку с пустым обессиленным лицом, он так часто и много притворяется, что, оставаясь наедине с собой, будто теряет эмоции. — Хираи-кун! — окликает его кто-то из одноклассников, кажется, его звали Шоичи Коидзуми, и он был в клубе журналистики. — Да? Что-то случилось? — интересуется Такахиро с дежурной улыбкой, тут же возникающий на его красивом лице. — Если ты правда хочешь увидеть призраков, то у нас в городе есть заброшенная католическая церковь, там регулярно видят призраков, они плачут каждую ночь, в том районе даже соседние квартиры из-за этого стоят дешевле, чем где-либо в городе. Я как раз пишу про неё статью в газету. Хочешь, пойдём сегодня вместе? Шоичи глупо кривлялся, изображая завывания призраков, от чего пружинки волос на его напоминавшей гнездо голове забавно подпрыгивали. Така подумал, что, возможно, над ним так глупо шутят, бывают же у некоторых традиции разыгрывать новеньких. — Правда? Вот здорово, спасибо что сказал! Он снова дежурно улыбается и благодарно хлопает одноклассника по плечу. — Но я что-то устал, всё же первый день, много нового, пойду домой. До завтра и удачи. С удовольствием прочитаю твою статью.       Такахиро экспрессивно жестикулирует, то прикладывая ладонь к сердцу, то взмахивая ей почти у носа одноклассника, выходит из класса, закинув сумку на плечо, не оборачиваясь на собеседника, явно ожидавшего другую реакцию. Церковь в таком маленьком городе, как же, что за бред, — думает парень, но всё же открывает в телефоне браузер поискать что-нибудь об этом на городских форумах.       Ночью Такахиро снятся землетрясения в Городе Специй, огромные брокколи, какой-то зеленый дух, язвящий к месту и не к месту. И тот мальчик. Моб. Он поднимает силой мысли здания и, играючи, как тряпичных кукол, раскидывает сильных экстрасенсов… эсперов, поправляет мягкий мужской голос в голове. Однако, несмотря на такую мощь, Така панически боится за подростка, он бросается в пекло с одним пистолетом, ему всё равно, если он умрёт, лишь бы защитить Моба, хотя бы попытаться, вырвать ему ещё немного времени. Если не он, то кто? Зачем ещё нужен… кто? Наставник — подсказывает всё тот же голос.       Хираи просыпается за пару минут до будильника и апатично лежит, не двигаясь, ожидая звонка. Он размышляет, нормально ли так любить человека, который существует лишь в твоих снах, чтобы быть готовым за него умереть? Вставать совсем не хочется. Постель приятно тёплая, так и подталкивающая снова закрыть глаза и отбыть в царство Морфея. — Така! Опоздаешь! Вставай! — кричит мама из соседней комнаты.       Ему хочется выдать что-нибудь раздраженное на тему того, как же он опоздает, если ещё даже не пора вставать, но это же мама, так что юноша просто отключает будильник и бредет в ванную. Синяки под глазами встречают его в зеркале, Хираи тяжело вздыхает и начинает умываться, застоявшаяся в трубах вода ледяная и неприятно жжет ладони, прогоняя сонливость. Из слива раковины вылезает мелкий студенистый ёкай, усеянный глазами, как мухомор пятнами. Такахиро угрожающе на него шипит, хотя из-за щётки во рту скорее мычит. Существо с писком испуганно скрывается обратно в канализацию.       Утренний свет как будто бы превращает кухню в сказочный корабль, плывущий по спокойным волнам. Белые занавески, как паруса, слегка колышутся, а света и воздуха кажется так много, словно за окном бескрайняя гладь океана. Хотя на самом деле комнатка довольно скромных размеров, но поднявшийся и застрявший в горле трепет момента щекочет глотку крыльями, мешает дышать. На столе уже стоит завтрак, мама что-то читает на смартфоне в ожидании сына. Сама она тоже будто прекрасная наяда, черноволосая, невысокая, изящная, в белом платье. Разве что живот круглый, как бок заливаемой мировым океаном Земли, — скоро Такихиро станет старшим братом. — Така, не стой, остынет же, кушай, — она поднимает взгляд и тепло улыбается ему.       Как давно я не ел домашней еды, да ещё и с мамой — проносится мысль в голове. Стоп. Давно? Они же каждый день вместе завтракают. Таке кажется, что у него раздвоение личности и ему пора к психиатру, только учитывая, что он видит духов, он, кажется, давно туда опоздал. Так что он просто крепко обнимает растерявшуюся мать и получает в ответ нежные баюкающие объятия и легкий поцелуй в висок. — Какой же ты у меня теперь взрослый, — говорит она, положив ладонь ему на щеку, — совсем красавец вырос. — Мама, я тебя люблю, — не сдерживается он, в уголках глаз щиплет от предчувствия слёз. Мама гладит его по макушке, улыбаясь и щуря темные глаза. — Всё, ешь давай. Такахиро неловко есть под любопытным радостным взглядом матери, но что поделать. ***       В классе с утра оживленно, все столпились посреди кабинета и возбужденно что-то обсуждают. Така удивленно приподнял брови, на всякий случай принял заинтересованный вид и улыбнулся легкой ничего не значащей улыбкой. — Всем привет! Что-то произошло? — Хираи-кун, доброе утро. Прикинь, Шоичи вчера поперся в ту церковь, а теперь рассказывает, что видел там призраков. Говорит, они что-то кричали по-английски. Он теперь жутко напуган, но его история звучит так дебильно, что уржаться можно. — завершив свой монолог, одноклассник действительно громко с подвываниями рассмеялся. — Старикан идёт, все по местам. — грозным шепотом прошипела староста, забегая в класс и отвешивая гогочущему парню подзатыльник.       Подростки рассосались по партам и зашуршали сумками. Со скрипом отодвигая раздвижную дверь, на ходу поправляя очки с толстыми стеклами, вошёл лысеющий учитель математики. Математик раскрыл список класса и окинул учеников строгим взглядом. — Что с тобой, Шоичи-кун, ты будто привидение увидел. — удивился старик, увидев одного из главных жизнерадостных двоечников параллели таким тихим и напуганным.       Значительно побледневший со вчерашнего дня паренек вздрогнул, в классе, как рябь по воде, пробежались приглушенные смешки.       Такахиро окончательно решил, что ему надо сходить и посмотреть, что же там за призраки такие. На форуме комментарии были примерно того же содержания, что и рассказ одноклассников, они делились на две категории, первую «всё так, я сам видел!!!» и вторую «лол абаржака, вы все обдолбавшиеся психи», так что, видимо, что-то там в самом деле было. Он осторожно достал телефон, прикрыв его тетрадью, и загрузил в картах маршрут до церкви, потом написал родителям в общий чат, что пойдет после уроков к однокласснику, чтобы, если что, его не ждали к ужину. — Новенький! Ты думаешь, что знаешь алгебру достаточно хорошо, чтобы позволять себе отвлекаться на уроке? Тогда реши-ка, юноша, вот эту задачу. — математик начеркал на доске уравнение из тех, что были в учебнике где-то через две темы после того, что им сейчас объясняли. Такахиро поднялся и подошел к доске, принимая мел из узловатых старческих пальцев. Он не знал, как решать уравнение, и вообще искренне ненавидел интегралы, но мысли в голове наслаивались и перепрыгивали друг друга. Не понимая, что он пишет, юноша испещрил всю доску записями, будто кто-то другой руководил им. — Хм. Верно. Ладно, садись на место, — недовольно что-то ворча себе под нос, отпускает его учитель. По классу проносится шепоток, кажется, его авторитет в глазах одноклассников ещё немного подрос.       Когда школьный день наконец-то закончился, Така вышел за ворота и потянулся, разминая мышцы. Прогулка ему предстояла не слишком долгая, но всё же идти было не так уж и близко. Ноги несли его по смутно знакомым улицам, будто он уже бывал здесь не раз. Вон за тем поворотом будет лавка такояки… а нет, была, закрытый ларек грустно сообщал об этом выцветшей надписью. Недалеко должен быть книжный и табачный автомат, а ещё офис. Какой ещё офис?       Дорога легко ложилась под пружинящий шаг, будто сама убегала из-под ног, яркая, как полосатый леденец, подошва фиолетовых кед слегка скрипела. Оживленные улицы центра сменились безлюдными в этот час офисными кварталами, а потом и вовсе мрачными тенистыми переулками.       Снаружи церковь оказалась довольно скромной бетонной коробкой, увенчанной высокой треугольной крышей. Внутри ситуация немногим лучше, нет даже лавочек, лишь закатный свет льется через пыльные витражи с геометрическими орнаментами, бросая на пол и стены с выцветшими фресками цветные пятна, будто в огромном калейдоскопе. Арочные своды теряются во мраке, только большая дыра, проломленная в потолке над хорами, являет взгляду рдеющее небо с дрейфующими по нему перьями облаков. Хираи медленно идет по залу, на ходу поворачиваясь кругом, озираясь. — Эй! Здесь есть кто-нибудь? Я пришёл договориться, — тут он издает смешок, забавляясь глупой ассоциацией с известным фильмом, и останавливается напротив пустого алтаря. Смех хрусталем покатился по стенам, отражаясь зеркальным эхом, наслаиваясь на отзвук вопроса. Волосы Такахиро потрепало неожиданным ледяным порывом воздуха, в ушах раздался резкий воющий свист, как при сильном ветре, он стремительно обернулся, но ничего не увидел. В тишине раздался дробный стук капель о пол, юноша заозирался в поисках звука, переминаясь на уставших ногах. Наконец он заметил, как с полуразрушенного балкончика хоров течёт темная вязкая жидкость, отливающая красным в редких солнечных лучах. — Ага, вот и Вы. Вы в этом месте умерли? — со спокойным любопытством поинтересовался в пустоту парень. Призраки часто любят устраивать представления, про себя он в шутку называл таких духов ёмким интернетным «драма квин». — Ты что совсем не боишься? — возмущенно протянула рыжая девочка в костюме певчей, спрыгивая с хоров. — Нет, матушка, ну Вы видели? Что за псих, даже бровью не повел! — обратилась она к появившейся рядом старенькой монашке. — Извини, не хотел тебя обидеть, разучился пугаться подобного за столько лет. Я, собственно, потому и пришёл, хотел спросить, что вас тут держит и нельзя ли как-то помочь? — вежливость, доброжелательность и улыбка работают располагающе на большинстве людей, даже если они уже отошли в небытие и пугают живых из собственной прихоти. Старушка и девочка удивленно переглянулись, кажется, теперь психом его сочла не только певчая, но и монахиня. — Мне от вас ничего не нужно, я правда лишь хотел вас освободить, если это возможно. — Юноша, — взяла слово монашка, голос её жутко шелестел несколькими эхо, — Я больше двадцати лет была в этой церкви руководителем хора и воспитала множество достойных певчих. Лет десять назад церковь повелели закрыть как убыточное здание, на месте которого можно было бы построить многоквартирный дом. Мы сопротивлялись, как могли, собирали подписи, ходили на пикеты, но это не возымело эффекта. И вот, мы решили хотя бы в последний раз провести тут концерт для всех, кто много лет приходил нас слушать, однако крышу начали ломать, прежде чем все успели уйти, уж не знаю, почему. Большинство отделалось ссадинами, а вот мы с Миюки попали под завал. С тех пор мы пугаем здесь всех из принципа. Дети просто хотели допеть последний гимн, а они со своей жаждой денег совсем ничего не видят! — по мере рассказа кроткая старушка серела, глаза её наливались багрянцем, и она всё больше напоминала банши из европейских легенд. Миюки же бледнела и серебрилась, в фосфоресцирующе-зеленых глазах её стояли слёзы. Кажется, он вовремя пришёл, скоро эти двое окончательно стали бы злыми духами, погрязшими в собственной боли. — То есть, если я спою песню, которую вы не успели закончить, то вы успокоитесь? Понимаю, что я не могу повлиять на строительство здесь чего-то другого, но и вам стоит отпустить этот бренный мир и жить дальше. В конце концов будучи живыми вы сможете сделать больше и защитить многих других попавших в подобные ситуации людей, чем превратившись в пугающую достопримечательность провинциального городка. Вы же христианки, должны понимать, как важно уметь прощать. — доброжелательная улыбка, так и не покинула лица Хираи. Духи в ответ уничижительно на него посмотрели, как бы спрашивая «ты действительно думаешь, это так просто?», однако он уже слышал, как семена сомнений, посеянные его словами, начинают прорастать. Всё же не зря он считал дар убеждения своей лучшей способностью. — Приди, приди, Эммануэль. Верно? — Как ты… — призраки удивленно на него воззрились, на мгновение растеряв всю свою мрачную жуть. — Банальная логика, — самодовольно развел руками парень, — инцидент был зимой, очевидцы упоминали, что крики были на английском, кроме того, это популярный гимн. Так что выбор очевиден. — он ненадолго замолчал, — Но речь не об этом. Неужели вы и правда хотите до скончания веков сидеть здесь, как в темнице, и мстить? У вас же наверняка были другие мечты и стремления. Миюки всхлипнула и задрожала, — Я хотела стать адвокатом — говорит она, роняя горькие слезы, с шипением испаряющиеся при падении на пол. — Станешь, ты будешь отличным адвокатом. Тебе лишь нужно вновь родиться и не забыть веления своего сердца. — мягко поддержал Хираи девочку. — И вам, Матушка, тоже пора. Вы ведь хотели защитить это место, а не превратить его в обитель мрака, где нет ни единой живой души. — Да что ты знаешь, мальчишка! — старушка зло вскидывает на него свой взгляд, на руках её отрастают когти. Певчая испуганно бросается к монахине и охватывает её ладони своими, ловя озлобленный взгляд. — Матушка, он ведь прав, нам были дороги прежде всего улыбки, смех и слёзы восторга наших слушателей и учеников. А сейчас ничего этого нет и больше не будет. — голос певчей срывается, она конвульсивно вздрагивает, но продолжает сбивчиво говорить, — Кем мы стали, Матушка? Нам стоит начать всё заново. Монахиня колебалась и с каждым мгновением всё больше начинала походить на обычного, с поправкой на то, что умершего, человека. — Я… я сдаюсь. Отпусти нас, юноша. Такахиро улыбнулся грустной, светлой улыбкой, ласковой, как касанье птичьего крыла, тяжело сглотнул и неуверенно протянул, прислушиваясь к эху: — O, come, o, come, Emmanuel…       Конец дня проходил в ленивой медленной уборке крохотного офиса, если быть точнее, в перекладывании и рассматривании вещей, тут и там сгруженных в старые пыльные коробки. Мужчина сидел на полу и просматривал стопку фотографий. В его тени свернулся калачиком призрак собаки, собака дремала, по привычке подергивая ушами, положив морду на скрещенные лапы.       Раздалась трель звонка, судя по мелодии, клиент. Телефон, вибрируя, заездил по столу на другом конце комнаты. Мужчина протягивает руку, и смартфон плавно опускается в ладонь. Он снимает трубку и повторяет заученную до зубного скрежета фразу: — Да? Вы позвонили в «Консультацию по духам и всему такому прочему». Чем могу быть полезен?       В ответ абонент на том конце трубки только пару раз испуганно всхлипывает и молчит, продолжая часто дышать. Мужчина тяжело вздыхает, — Если вы не намерены со мной разговаривать, то я кладу трубку. Перезвоните, пожалуйста, когда будете в состоянии описать свою проблему. Позвонивший наконец заговаривает и дрожащим голосом спрашивает: — Вы знаете католическую церковь на окраине города?       Когда они останавливаются возле входа в здание, клиент, парень с дурацкой прической похожей на гнездо, всё ещё трясется и заикается. Мужчине кажется, что паренька пугают не только воспоминания о произошедшем, но и он сам. — Вы идите, я лучше здесь подожду. Не хочу снова это видеть. — сипит школьник, обхватывая острые плечи, руками. — Это ненадолго, не бойтесь так. — уверяет его эспер и твердым шагом заходит внутрь. В первом зале нет ничего, кроме потрескавшихся выцветших фресок со сценами страшного суда, случайным образом выхватываемых уходящим солнцем. В глубине слышится неясный разговор: шелестящие голоса призраков и мягкий баритон, убеждающий их упокоть свои души. Шигео хотел было броситься вперёд, испепеляя призраков, которые обычно подобные предложения воспринимают в штыки, чтобы спасти неразумного человека, но замирает. — O come, O come, Emmanuel… — тянет голос на пробу и умолкает на пару секунд, прислушиваясь к красивому бархатному эхо, густой волной отражающемуся от церковных сводов. Уже смелее он продолжает — And ransom captive Israel, that mourns in lonely exile here, until the Son of God appear… Кагеяма, чтобы не шуметь, приподнимается на пару сантиметров над полом и идёт по воздуху, не издавая ни звука.       Посреди мрачного разрушенного зала стоял, прикрыв глаза, и пел старшеклассник в гакуране. Светлые волосы его были аккуратно подстрижены и зачесаны с симметричным пробором, а тонкие суставчатые пальцы слабо перебирали по воздуху, словно в попытке нажимать на несуществующие клавиши. Угасающие лучи заката путались в витражах и кружили юношу в хороводе цветных теней, блеклые ангелы на стенах умиленно улыбались, сумерки лиловым плащом обнимали его за плечи. Призраки, мягко взирающие на него, серебристо засветились и рассыпались фейерверком радужных искр, исчезая со звуком лопнувшей струны и шуршащим спасибо. Школьник продолжал петь, и в помещении становилось светлее, чернильный потусторонний мрак рассеивался. Но мужчину заставило пораженно застыть не это волшебное зрелище, а эсперская сила парня. Она не была пламенеющим ярким свечением, как у всех знакомых Мобу людей со способностями, а сверкала крупной жемчужиной в районе надключичной впадины, будто впаянная в ярко светящуюся лиловым, но всё же обычную человеческую ауру. Сила словно не его собственная, однако ласково повинующаяся и укрывающая юношу защитным коконом, как заботливая мать. Переливающаяся из нежного голубого в сиреневый и розовый голографическими звездами, как поверхность упаковочной бумаги для подарков. Что-то до боли знакомое и от того неопознаваемое. — Rejoice! Rejoice! Emmanuel shall come to thee, O Israel… — заканчивает петь парень и медленно открывает веки. Солнце уже село, из душного вечернего полумрака на него смотрит человек, которого он столько раз видел во сне. Только это уже совсем не подросток, высокий широкоплечий мужчина лет тридцати, он с головы до ног весь в чёрном, шея прикрыта воротом водолазки, на плечи наброшен пиджак. Моб смотрит на него своими темными, похожими на вглядывающуюся в тебя бездну, глазами и молчит. Из тени его любопытно выглядывает серебристо-голубой дух собаки. — Вот уж воистину темная гора*, — внезапно прерывает повисшую тишину старшеклассник, а потом испуганно закрывает рот ладонями и округляет янтарные глаза, почувствовав катящиеся по щекам непрошенные слёзы. Мужчина протягивает ему белый носовой платок. Ну хоть клочок светлой ткани в его облике, — думает Такахиро, принимая его. — Мы разве знакомы? — Да. То есть нет. — парень неловко рассмеялся, вытирая слёзы, и, нервно жестикулируя, попятился к выходу. — Стой, подожди, мне нужно с тобой поговорить. — Извините, нам не о чем говорить, я простой школьник, и мне пора домой. — протараторил Хираи, выбегая из алтарного зала. В голове пульсировала лишь мысль о том, что ему нужно побыть одному и, кажется, переосознать происходящие с ним события. Что вообще, чёрт возьми, происходит?! — Нет есть. Например, о том, что нельзя себя так безрассудно вести, а если бы ты умер? Призраки могут быть очень опасными! — Кагеяма схватил его за запястье, удерживая от побега. Они остановились на пороге, неловко встретившись взглядами. Желудок Такахиро предательски заурчал, а эхо многократно отразило звук, он смущенно покраснел. — А где тот парень? — растерянно спросил мужчина непонятно у кого, увидев через дверной проём, что на улице никого нет. — Какой? — растерялся старшеклассник. — Который вызвал меня сюда, Коидзуми-сан, кажется. — Не знаю, но тут что-то есть.       На ступеньке лежали прижатые камушком к земле купюры с запиской. Шигео отпустил парня и наклонился поднять их, а после зачитал: «Извините, но мне слишком страшно, так что я ушёл. Тут все мои карманные деньги, понимаю, что полторы тысячи иен за экзорцизм - это мало, но это всё, что у меня было. Спасибо и простите.» — Хочешь рамен? — помолчав, спрашивает Кагеяма. — У меня денег только на проезд. — Учитывая, что в изгнании духов я не участвовал, это твои деньги. ***       В раменной было многолюдно. От чанов с варящимся бульоном исходил приятно пахнущий пар, то тут, то там вездесущие японские офисяне выпивали после рабочего дня. Мягкий чуть рассеянный свет в помещении ещё с улицы создавал ощущение безопасного огонька, у которого можно погреться, и люди, как разбуженные бабочки, слетались в ресторанчик.       Кагеяма ловко расщепляет одноразовые палочки. Ладони у него крупные, под стать росту, но с тонкими, нервическими пальцами. Хираи напряженно его рассматривает. Здравый смысл говорил, что нельзя ходить куда попало по вечерам с незнакомыми людьми, однако парень в кой-то веки слышит внутри себя спокойную нежную тишину, сквозь его эмоции не колется иглами неизживаемая беспричинная тоска. Он будто наконец-то почувствовал себя на своём месте. Мужчина, поймав на себе тяжелый полный сомнения взгляд, неожиданно начинает говорить. — Я когда-то давно переживал утрату любимого человека, мы часто сюда приходили после очередного рабочего дня. Меня мучило осознание того, что мир всё так же вертится, хотя в моих глазах он лежал у ног разбитым зеркалом. Знаешь, мы пришли сюда с братом, наверное, через месяц после того, как его не стало, я ел рамен и плакал. От того, что рамен всё такой же вкусный, от того, что мы больше не можем вместе его поесть, что никто больше не подкладывает мне в чашку лишние куски мяса, не сидит рядом, не обжигает язык о горячий бульон… Я тогда так сильно и громко рыдал, что, кажется, вся раменная на меня смотрела с искренним недоумением. Потом ещё долго стеснялся сюда ходить. За столом повисает неловкая тишина, и Така размышляет, что же он должен сказать, посочувствовать? — Хах, это должна была быть одна из тех историй, после которых ты бы не чувствовал себя так неловко, но, кажется, я сделал только хуже. — Да уж, с чтением атмосферы ты так и не преуспел. — тихо и задумчиво произносит парень и заедает очередную паузу в разговоре лапшой. Что сказать? Он слишком много чего может ему сказать, только как бы потом не оказаться в комнате с мягкими стенами. Не заявлять же «мужик, я знаю много разных случайных фактов из твоей жизни, в том числе тех, из которых можно собрать компромат, а ещё я помню, как умер, и, кажется, мы были близко знакомы». Но, так или иначе, стоит, наверное, постараться расположить его к себе?       Старшеклассник, сидящий напротив Кагеямы, внешне ну не дать не взять — хороший мальчик, но лисий прищур светлых карих глаз не даёт забыть, что его внимательно изучают. Видимо, парень принял у себя в голове какое-то решение, и выражение его лица засветилось вуалью восторга, легкая полуулыбка растянула тонкие бледные губы. — Так Вы выходит эспер? И на чём специализируетесь? — он ненадолго вскидывает взгляд к потолку, словно ищет на нём ответ, — Телекинез, я так понимаю? — Да, я могу перемещать предметы. Но я хотел поговорить о том, что твоё поведение излишне безрассудно. Приносить покой мертвым - это дело благородное, но ведь может следующим оказаться дух, который не станет тебя слушать, а просто задушит и вселится в твоё тело. Это опасно! Кроме того, что с твоей силой, почему она такая… странная? — лицо Шигео будто не выражало никаких эмоций, однако парень четко уловил искренне волнение за себя. Первого встречного, судьба которого вроде и не должна его волновать. — Как много ты стал говорить… То есть эээ… Вы, конечно, правы, но я встречался со злыми духами, это было неприятно, но вреда они мне не смогли причинить, я успевал убежать. А про силу, не знаю, почему она такая, я думал, это нормально. — Убежать? — мужчина с тяжелым вздохом утыкается лбом в сложенные в замок руки и, кажется, пытается не ругаться. — Пообещай мне, что не будешь больше так делать. Не ходи один по опасным местам. — Хорошо! — с легкомысленным видом соглашается Хираи. Один он ходить по опасным местам не будет. То ли дело в компании? Чтобы лишний раз не гримасничать, он отпивает из пиалы суп.       Войдя утром в класс, Такахиро первым делом подходит к пострадавшему однокласснику. Тот всё ещё бледен и вздрагивает от любого шороха, но, в целом, выглядит лучше. — Привет, Шоичи, Кагеяма-сан сказал, что то, что тебя так напугало, было всего лишь чьим-то розыгрышем. Так что успокойся, всё чисто. Можешь перестать паниковать и искать везде духов. — жизнерадостно оповещает одноклассника Така, хлопнув того по плечу и сверкая яркой улыбкой идиота. — Кагеяма-сан? А тот экстрасенс? Вы знакомы? — хлопает глазами Шоичи, удивившись. — Он не экстрасенс, он эспер. Эээ, да, в некотором роде знакомы, — невнятно отвечает Такахиро. Сам он думает, что знаком с ним дольше, чем живёт на белом свете.